Готовый перевод The Hitman's Dessert Shop and His Overprotective Hero / Кондитерская киллера и его гиперопекающая героиня: Глава 1

Кран подтекал.

Кап, кап.

Цзи Мо проглотил последний кусок холодного рисового шарика; пластиковая упаковка зашуршала в пальцах.

Он поднялся, собираясь выбросить обертку, когда его кончики пальцев скользнули по углу стола.

Треснуло.

В полумраке комнаты ослепительно полыхнула сине-белая искра.

Он нахмурился, разглядывая свои пальцы.

Это был не его электрический ток.

Снова нахлынуло это чувство: мелкая, плотная дрожь поползла от копчика к затылку, заставляя волоски на шее встать дыбом.

Словно кто-то совсем рядом дрожал на той же частоте – прерывисто, в панике.

Он подошел к окну.

В старом дворе напротив переулка, под засохшим деревом у дверей, сидела кроха.

Зеленые волосы в сгущающихся сумерках казались вызывающе яркими.

На ней была явно великоватая легкая куртка; длинные рукава полностью скрывали кисти рук, а полы пустой одежки волочились по бетону. Обхватив колени и уткнувшись лицом в локти, она мелко вздрагивала плечами.

Плакала.

Цзи Мо вцепился пальцами в подоконник; древесная заноза вонзилась под ноготь.

Подвал в Тренировочном лагере, семь лет.

Вспышка вышедшего из-под контроля тока разбивает лампочку, осколки режут щеки.

Дверь открывается, входит инструктор с электрошокером, кончик которого с треском упирается ему в шею.

— Вы, тошнотворные монстры, должны приучиться крепко-накрепко прятать свои когти! — Сказал тогда инструктор, и глаза его были холодны, как железо. — Иначе я их отрублю!

…

Цзи Мо резким движением задернул шторы.

Развернувшись, он прислонился спиной к стене и перевел дух. Это не его дело.

Он приехал в город А, чтобы исчезнуть, словно камень, канувший на морское дно… а не для того, чтобы снова смотреть подобные сцены.

За окном окончательно стемнело.

Всхлипы все так же доносились снаружи – тонкие, приглушенные. Затем раздался глухой металлический лязг – звук опрокинутого железного ведра.

Цзи Мо приоткрыл край шторы.

Под сухим деревом валялось на боку ржавое ведро; сухие листья и камни рассыпались по земле.

Девочка, поджав губы и покраснев от слез, потянулась, чтобы поднять его, тихо бормоча:

— Не шевелись… не шевелись больше…

Стоило ее руке коснуться края…

Грохот!

Камни на земле подпрыгнули еще выше, сухие листья закружились в вихре, а пыль взметнулась столбом.

Она в отчаянии топнула ножкой, крупные слезы закапали в пыль.

— Ненавижу! Всех ненавижу! — Выкрикнула она сквозь плач.

Порыв холодного ветра распахнул ее мешковатую куртку, обнажив тонкую старую футболку. Она обхватила себя руками, дрожа всем телом, и подняла взгляд на второй этаж.

Окна были темными.

Только из кухни пробивался слабый желтоватый свет, оттуда доносились невнятные голоса и шум телевизора.

Никто не вышел. Никто не спросил, что случилось.

Цзи Мо пристально смотрел на маленькую фигурку, сжавшуюся на ветру.

Он опустил взгляд на зажатый в руке холодный рисовый шарик и поморщился.

Подойдя к столу, он выдвинул ящик, где лежало немного мелочи.

Пересчитав деньги, он схватил ключи и вышел из дома.

В подъезде было темно, хоть глаз выколи; он быстро сбежал вниз, и старая лестница под его ногами натужно скрипела.

В круглосуточном магазине на углу все еще горел свет. Цзи Мо толкнул дверь, и в лицо ему ударил прохладный воздух, смешанный с запахом одэна.

Он постоял перед полками, скользя взглядом по ярким упаковкам снеков.

В итоге он взял медовый кекс – мягкий, покрытый слоем блестящего сиропа.

И добавил к нему коробку клубничного молока.

За кассой сидела женщина средних лет; она читала журнал и подняла глаза, услышав шаги.

Увидев полуподростка – высокого, уже раздавшегося в плечах, но с лицом, на котором еще сохранилась детская припухлость, – она хмыкнула. Парень был в обычной старой одежде, выстиранной до белизны.

— Это всё? — Она приняла товар.

— Угу, — Цзи Мо протянул деньги.

Женщина взяла купюру и, отсчитывая сдачу, мимоходом спросила:

— Чего это ты так поздно за сладостями выбрался?

Цзи Мо не ответил, лишь сгреб сдачу, подхватил пластиковый пакет и вышел.

Женщина посмотрела ему вслед через стеклянную дверь и покачала головой.

В этом районе таких детей хватало: семьи небогатые, родители вечно заняты или им вовсе плевать, вот и растут сами по себе. Растут быстро, а взгляд – не по годам тяжелый.

Цзи Мо шел обратно, прижимая пакет к груди – ночной ветер стал холоднее, и он боялся, что кекс заветрится.

У входа в переулок он замедлил шаг.

Девочка все еще сидела под деревом, но плач стих. Обхватив колени, она безучастно смотрела на парящую над землей пыль, которая образовала вокруг нее тусклое мерцающее облако.

Цзи Мо остановился в пяти шагах от нее.

Он осторожно опустил пакет на землю; пластик шурхнул о бетон.

Достал медовый кекс в прозрачном контейнере – золотистое тесто под светом фонаря отливало теплом, – затем выставил розовую коробку клубничного молока.

После чего вынул из кармана гладкую железную пластину и положил рядом.

Девочка резко вскинула голову.

Зеленые глаза округлились, пугающе ярко блестя в темноте; на щеках еще не просохли дорожки слез. Она попятилась, прижавшись спиной к шершавому стволу, и настороженно уставилась на него.

Цзи Мо сел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Он не произнес ни слова, лишь потянулся и открыл контейнер с кексом; щелчок пластиковой крышки прозвучал в тишине на удивление отчетливо.

Разлился сладкий аромат меда.

Он взял кекс, протянул его чуть вперед, а затем аккуратно положил на землю перед ней.

После чего протянул правую руку и раскрыл ладонь.

Треснуло…

На ладони зажегся маленький шар сине-белого электрического тока – мягкий, ровный свет озарил старые шрамы на его руке и бесстрастное лицо.

Девочка перестала пятиться.

Она завороженно смотрела на искры, не мигая; губы ее приоткрылись, дыхание стало совсем легким.

Спустя мгновение она медленно подняла свою руку; кончики ее пальцев дрожали.

Парящая вокруг нее пыль внезапно ускорилась, несколько сухих листьев взмыли в воздух и зависли.

— …Ты тоже? — Прошептала она охрипшим от слез голосом.

Цзи Мо позволил разряду пробежать между пальцами.

— Угу.

— Он… он вечно не слушается, — девочка посмотрела на кружащие вокруг листья, и ее глаза снова повлажнели. — Я велю ему остановиться, а он не слушает.

— Мой тоже не слушался, — сказал Цзи Мо, и светящийся шар на его ладони рассыпался на тонкие дуги. — Раньше было хуже.

— Раньше?

— Вещи взрывались, — коротко бросил он, сжимая кулак и гася свет. — Сейчас стало получше.

Тьма снова сомкнулась вокруг них. Девочка немного помолчала, опустив взгляд на кекс и молоко.

Розовая упаковка клубничного молока в лунном свете выглядела очень уютно.

— …Это мне? — Спросила она.

— Угу.

— Почему?

Цзи Мо помедлил. Ветер качал сухие ветви в переулке; одна тонкая ветка с треском обломилась и упала на землю.

— Потому что я тоже когда-то был голодным, — ответил он.

Девочка долго смотрела на него, а затем медленно протянула руку. Коснулась пальцем контейнера и тут же отдернула его.

Протянула снова, на этот раз ухватившись за край, подняла и прижала к груди.

Пластик все еще хранил тепло – его совсем недавно принесли из магазина.

Она взяла клубничное молоко, покрутила в руках, разглядывая мультяшную клубнику на упаковке.

И наконец подняла железную пластину – холодную, с гладкими краями.

— …А это что?

— Чтобы помочь тебе держать всё под контролем.

Цзи Мо поднялся; ноги немного затекли.

— Попробуй сжимать ее, когда станет трудно. Помогает утихомирить те штуки, что летают вокруг.

Девочка крепко сжала пластину и посмотрела на свою вторую руку: пыль в воздухе замедлилась, сухие листья плавно опустились на землю.

Она подняла голову; ее зеленые глаза заблестели в темноте.

— Ты завтра придешь? — Спросила она совсем тихо, будто боясь отказа.

Цзи Мо посмотрел на нее: на кекс и молоко в ее руках, на кулачок, сжимающий железку, на эти не по-детски тревожные глаза.

— …Приду, — сказал он.

Уголки ее губ дрогнули, словно она хотела улыбнуться, но не смогла. Но она кивнула – едва заметно, но очень решительно.

Цзи Мо развернулся, чтобы уйти.

— Меня зовут Тацумаки, — внезапно произнесла девочка.

Цзи Мо замер, но не обернулся.

— …Цзи Мо.

С этими словами он быстро зашагал вглубь переулка, и звук его шагов вскоре растворился в шуме ветра.

Тацумаки, прижимая к себе гостинцы, смотрела туда, где он исчез.

Ветер усилился, растрепав ее зеленые волосы.

Она открыла коробку с кексом; медовый аромат стал еще гуще. Отломив маленький кусочек, она положила его в рот – мягкий, такой сладкий, что глаза защипало.

Поколебавшись, она отломила еще кусочек и приподняла его в сторону переулка, хотя парень уже давно ушел.

Затем отправила его в рот, медленно разжевывая, и другой рукой крепко сжала железную пластину.

…

Когда Цзи Мо вернулся в квартиру, кончики его пальцев все еще покалывало.

Он запер дверь и некоторое время стоял, прислонившись к ней. В комнате было темно, лишь свет с улицы проникал внутрь.

На губах будто все еще оставался привкус меда – перед уходом Тацумаки отломила кусочек кекса и настойчиво протянула ему; он наклонился и откусил.

Слишком сладко, приторно до тошноты.

Но он проглотил.

Подойдя к окну, он отодвинул край шторы.

На той стороне переулка, под сухим деревом, уже никого не было. Окно на втором этаже по-прежнему оставалось темным; дерево сильно раскачивалось на ветру, бросая на землю мечущиеся тени.

Он долго смотрел туда, пока глаза не заслезились.

Потом лег на кровать и уставился в потолок, где пятна плесени расплывались в темноте.

Пистолет под подушкой давил на затылок; он вытащил его и сжал в руке.

Металл был холодным, но быстро согрелся от тепла его тела.

В голове все стояли те зеленые глаза и вопрос: «Ты завтра придешь?» – взгляд, полный робкой надежды.

Он перевернулся на бок, сунув пистолет обратно под подушку.

С улицы донесся истошный кошачий крик, разлетевшийся далеко в ночи; где-то вдали то приближались, то затихали автомобильные гудки.

Он забылся тревожным сном.

Ему снился подвал Тренировочного лагеря, лопающиеся лампочки и мечущиеся разряды тока.

Но на этот раз в углу сидела зеленоволосая кроха, обхватив колени и глядя на него; в кулаке она сжимала железную пластину.

Он подошел и присел рядом.

— …Не бойся, — сказал он голосом, охрипшим и чужим. — Я научу тебя.

Зеленые глаза моргнули, и из них покатились слезы.

— Он не слушается, — прошептала она.

— Значит, заставим его слушаться, — ответил он.

Когда он проснулся, уже рассвело. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в шторах, разрезая пол на острые полосы света, от которых он зажмурился.

Цзи Мо сел, разминая затекшее плечо.

Подойдя к столу, он взял модифицированный пистолет: разобрал, проверил, собрал.

Движения были механическими и отточенными.

Затем он умылся; ледяная вода ударила в лицо. В зеркале отразилось все то же лицо, но что-то в нем неуловимо изменилось.

Схватив ключи, он вышел из дома.

Спустился, прошел через переулок и замер у сухого дерева.

Бетон под ним был пуст, лишь кружилось несколько сухих листьев.

Но если присмотреться, можно было заметить маленькое темное пятнышко – след от засохшего сиропа.

Он постоял мгновение и зашагал дальше.

Магазин на углу только открылся.

Цзи Мо вошел и остановился у полок.

На этот раз он купил молочный пудинг – нежный, в прозрачном стаканчике, – и коробку сока.

За кассой была та же женщина; она расставляла товар. Услышав звон двери, она обернулась и, увидев его, изобразила на лице нечто вроде: «Опять ты».

Она мазнула взглядом по покупкам: пудинг, сок – снова детские лакомства.

— Так рано? — Она приняла товар, завязывая разговор.

Этот парень выглядел старше своих лет: высокий, лицо серьезное, но второй день подряд он покупает эти приторные сладости; вряд ли он ест их сам.

Когда Цзи Мо расплачивался, женщина добавила:

— Сестренке берешь?

Она просто гадала – почти всех соседских детей она знала, этот был новеньким, но по его виду было ясно: скорее всего, присматривает за кем-то младшим.

Цзи Мо помедлил, и его рука, забиравшая сдачу, на миг замерла.

— …Да, — едва слышно ответил он.

Женщина улыбнулась, довольная своей догадливостью.

Она достала из-под прилавка леденец в прозрачной обертке с яркой сердцевиной.

— На, держи. Передай сестре.

В наши дни нечасто встретишь таких самостоятельных детей, а тех, кто заботится о близких – и того меньше. Ей было не жалко угостить.

Цзи Мо вышел из магазина, сжимая конфету; обертка слепила глаза, отражая солнечный свет.

Он вернулся в переулок и остановился у сухого дерева.

Поставил пудинг и сок на то же место, где вчера лежал кекс. Подумав, положил рядом леденец.

Яркая обертка мелко дрожала под порывами ветра.

Он постоял немного и пошел прочь.

Отойдя на несколько шагов, он обернулся.

Стаканчик с пудингом стоял неподвижно, коробка сока отсвечивала оранжевым.

Ярче всего выделялась конфета: цветная бумажка то и дело трепетала на ветру.

Цзи Мо отвел взгляд и зашагал дальше, а уголки его губ невольно дрогнули в едва заметной улыбке.

Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!

http://erolate.org/book/140/22958