Готовый перевод I became a rapist / Я стал насильником: Глава 6

— Без разницы. В любом случае, это не важно.

Я старался говорить максимально бесстрастно, так что ничего не должно было быть заметно, но Юджин, словно уловив моё смятение, немного изменила своё поведение, в котором до этого сквозила подавленность. Она слегка воспряла духом.

Разумеется, Юджин не была дурой. Она быстро взяла себя в руки, явно осознавая, что я могу убить её в любой момент.

Но на её лице так откровенно читалось: «Будь моя воля, я бы тебя убила, но сейчас не время, так что пока притворюсь спокойной», что лучше бы она и не пыталась.

Юджин была человеком, который почти всю жизнь прожил, купаясь в чужом восхищении, и к которому везде относились как к главной героине.

Так что, возможно, ей впервые приходится вот так следить за выражением своего лица.

И всё же я не мог представить, что даже в такой ситуации, когда нож приставлен к горлу, она будет вести себя так высокомерно и горделиво.

— Ха.

Я усмехнулся над Юджин. Похоже, я не единственный сумасшедший в этой комнате. Юджин тоже была по-своему безумна, не меньше моего.

Однако Юджин ошиблась в своих суждениях. Моё смятение было вызвано не страхом тюрьмы и не отсутствием смелости совершить преступление.

Просто я на мгновение заколебался, задумавшись: а какой смысл заставлять признавать мою невиновность девку, которая даже моего имени не знает?

Я отбросил пустые мысли. Нет смысла? Тогда зачем я ввязался в суд, который был обречен на провал? Хватит думать. Сейчас время раздавить Юджин. Но раздавить нужно не тело, а её дух.

— Долгие разговоры ни к чему. Мы оба не горим желанием видеть друг друга.

Юджин промолчала, но по её взгляду было понятно, что она хотела ответить. Её вид говорил: «Ну, давай, выкладывай, что там у тебя».

— Перейду сразу к делу. Согласна?

Юджин, хоть и боялась меня, кивнула.

— Хорошо. Но перед этим...

Я изо всех сил прижал лицо Юджин подушкой, снова занес кулак и в этот раз ударил её в живот. Но теперь всё было иначе.

В прошлый раз я ударил, чтобы причинить умеренную боль и обозначить иерархию, но сейчас я ударил просто сильно.

Мой кулак точно угодил в низ живота Юджин.

— У-у-угх!

Юджин вскрикнула.

Почувствовав садистское удовольствие, я снова занес кулак, чтобы ударить Юджин еще раз, но затем опустил руку.

К боли быстро привыкают. Особенно к физической. Боль, которая не вселяет страх, а лишь порождает привыкание и дух бунтарства, неэффективна.

Конечно, если бить сильнее, если махать кулаками так, чтобы Юджин почувствовала угрозу жизни, можно внушить ей ужас, превосходящий боль, но это плохой ход.

Если на теле Юджин останутся следы, её мать или подруги сразу заподозрят меня.

Дьяволы, с которыми мне предстоит иметь дело, — это не только Юджин. Оставшиеся три дьяволицы, даже если Юджин будет полностью сломлена, не задумываясь пожертвуют ею, если это позволит им избавиться от меня, представляющего для них угрозу.

Изначально их отношения были именно такими. Они не столько подруги, сколько существа, которые держатся вместе лишь потому, что это выгодно.

Юджин, барахтавшаяся на кровати, постепенно затихла. Я медленно убрал подушку. В глазах Юджин, которая пыталась смотреть на меня свысока, заметив моё смятение, снова появился страх передо мной.

Нет, скорее это страх перед ситуацией, а не передо мной. Если обстоятельства изменятся, Юджин совсем перестанет меня бояться. Что ж, тогда нужно принудительно создать такую ситуацию. За этим я сюда и пришел.

Для этого я взял сумку и высыпал её содержимое на голову Юджин. Кабельные стяжки и скотч посыпались на неё. И, наконец, упала камера высокого разрешения, легонько стукнув её по голове.

Юджин быстро оценила ситуацию. Поняв, зачем я принес камеру, она почувствовала страх... нет, унижение, превосходящее страх, и, забыв даже о том, что может умереть, уставилась на меня.

Моя правая рука дернулась. Юджин, решив, что я снова хочу её ударить, крепко зажмурилась, но, поняв, что боли нет, сколько ни жди, осторожно открыла глаза.

Мне хотелось влепить Юджин пощечину, так же как она ударила Наён, но именно этого делать было нельзя. Где угодно, но только не на лице я не должен был оставлять следов.

Если школьный идол Юджин появится с ссадиной на лице, слухи разлетятся по всем классам еще до конца первого урока.

Я стоял неподвижно, и Юджин, хотя я и не приказывал, схватила стяжки и начала сама связывать себе запястья.

Конечно, она делала это не потому, что испугалась и стала послушной. Я заметил, что она специально затянула их слабо. Даже в такой ситуации она ищет возможность вместо того, чтобы бояться... В каком-то смысле, поразительная стерва.

Я хотел затянуть стяжки на запястьях Юджин потуже, но не стал этого делать и выпрямился.

— Хватит. Пока не нужно.

Я поднял подушку, которой слегка прижимал лицо Юджин, и отбросил в сторону. Затем убрал нижнюю часть тела, которой придавливал её таз, не давая сбежать, и встал рядом с кроватью.

Я поставил камеру на стол. Тщательно отрегулировал положение, чтобы лицо Юджин было хорошо видно. Пока я стоял к ней спиной, Юджин просто лежала. Она даже не попыталась схватить кухонный нож, который я оставил у её изголовья, и сопротивляться.

Она выглядела невероятно спокойной для человека, чьей жизни внезапно стала угрожать опасность посреди мирного сна. Вероятно, это было возможно благодаря её особой, непомерной гордости.

Закончив приготовления, я снова повернулся. Глядя на Юджин сверху вниз, я спросил:

— Догадываешься, зачем я пришел?

Услышав мои слова, Юджин издала смешок, словно не веря своим ушам. Она пристально посмотрела на стяжки и скотч, упавшие на одеяло, затем перевела взгляд на объектив камеры, снимающий её лицо. А потом подняла голову и посмотрела мне в лицо.

Взгляд, полный отвращения.

Теперь она даже не думает о том, чтобы следить за выражением лица?

Неважно. В любом случае, я пришел сюда не для того, чтобы добиваться её расположения.

Я нажал кнопку записи на камере и сел на стул. Юджин, видимо, не желая, чтобы я смотрел на неё свысока, приподнялась и прислонилась спиной к стене. Её пижама колыхнулась, и её огромная грудь выпятилась прямо передо мной.

— Забери заявление. Объяви перед всеми, что ты меня оговорила.

— Зачем разговаривать? Просто заставь меня силой.

Сказала Юджин, указывая подбородком на камеру.

Это были крайне реалистичные слова. Я тайно проник к ней ночью и приставил нож к горлу. Я уже совершил несколько преступлений, которые хуже сексуального насилия. И что теперь.

Но мне было плевать на реалистичность. Для меня важнее всего было, чтобы мир признал мою невиновность. Поэтому я проигнорировал слова Юджин и продолжил.

— Если признаешься, на этом всё закончится. Я больше ничего не сделаю. Я уйду.

Я прекрасно понимал, что доказательства, полученные в такой ситуации, не имеют никакой силы в суде. Но это было неважно. Приговор, которого я желал, должен был вынести не суд этой страны, где давно нет ни справедливости, ни правды, а этот мир.

— Ничего не сделаешь? Невиновен?

Юджин посмотрела на меня с усмешкой, словно считая это ложью, на которую не купится даже ребенок.

Сумасшедшая сука. Даже в такой ситуации у неё хватает наглости насмехаться? Впрочем, для меня это даже к лучшему.

Нет смысла силой выбивать признание невиновности из человека, дрожащего от страха. Я хотел услышать её искренность.

— Если признаешься, я тоже признаю свои грехи. Но только те, что я действительно совершил. Так что и ты признай. Признай правду. Признай, что я никого не трогал.

Юджин замолчала. Она скрестила руки на груди и погрузилась в раздумья. Пышная грудь, лежащая на её руках, то слегка приподнималась, то опускалась в такт её дыханию.

Наконец, словно закончив обдумывать, Юджин перевела взгляд на меня.

Я даже не мог спокойно сидеть на стуле в ожидании слов, которых так долго и страстно желал: «Ты невиновен», «На самом деле мы тебя просто оговорили». Я надеялся наконец услышать это от Юджин.

И вот, когда переполненный ожиданием я слегка приподнялся со стула и подался вперед всем телом, словно собираясь обнять Юджин,

Юджин открыла рот.

Тьфу!

В моё лицо, на котором от предвкушения даже появилась улыбка, прилетела не правда о случившемся, а грязный плевок. Слюна, попавшая на щеку, стекла вниз и коснулась губ. Улыбка исчезла.

— Грязный извращенец! Ублюдок! Мерзавец! Что? Правда? Ты пробрался сюда ночью, угрожаешь ножом и говоришь о правде? Правда теперь в том, что ты хуже любого насильника! Думаешь, я куплюсь? Думаешь, я прогнусь под угрозами такого урода, как ты? Давай! Ну, давай, делай со мной что хочешь!

http://erolate.org/book/1589/191734