Готовый перевод Overlord: Прародитель вампиров: Глава 21 Прекрасная невинность

(От третьего лица)

Утро в Хобурнсе начиналось с запаха свежего хлеба и звона колоколов над храмами. Солнце поднималось из-за восточных холмов, заливая город тёплым золотистым светом, и белые каменные стены столицы сияли так, будто их только вчера отполировали. Крыши из красной и синей черепицы блестели от ночной росы, а из открытых окон вторых этажей доносились голоса, смех и звон посуды.

На улице, что тянулась от центрального собора к южным воротам, уже кипела жизнь. Торговцы раскладывали товар на деревянных прилавках, расставляя корзины с яблоками, грушами и сливами, а рядом с ними стояли лотки с копчёной рыбой и свежим сыром. Дети носились между ног взрослых с криками и визгом, играя в догонялки и прячась за юбками матерей, которые ругались.

— Мама, мама, смотри, я поймал жука! — кричал мальчишка лет шести, подбегая к женщине с корзиной белья на голове, и протягивал ей ладони, в которых что-то копошилось.

— Отпусти его сейчас же, Томас! — женщина даже не остановилась, продолжая идти к колодцу. — И не смей тащить эту гадость в дом!

— Но он красивый! У него крылья зелёные!

— Отпусти, я сказала! А то вечером без похлёбки останешься!

Мальчишка надул губы, но жука отпустил, и тот улетел, сверкнув на солнце. Мальчик проводил его взглядом и тут же побежал догонять приятелей, которые уже скрылись за углом.

Двое мальчишек постарше, лет по десять, сидели на ступеньках у фонтана и играли в кости, бросая маленькие деревянные кубики на плоский камень. Рядом с ними стояла девочка с двумя косичками и наблюдала за игрой, жуя краюху хлеба.

— Ты жульничаешь, Берн! — кричал один из мальчишек, тыкая пальцем в другого. — Ты бросил дважды!

— Ничего я не бросал дважды! Ты просто проиграл и ищешь повод!

— Мама говорит, что жуликов надо бить палкой по рукам!

— Твоя мама говорит, что землю едят червяки, а она всё равно на ней стоит!

Девочка рассмеялась, и кусок хлеба выпал у неё изо рта. Она подняла его, отряхнула и снова откусила, совершенно не смущаясь.

Паладины в синих плащах прохаживались по главным улицам парами, размеренно и спокойно. Горожане приветствовали их кивками, как привычную часть пейзажа, а дети иногда подбегали и просили показать меч или доспехи. Один из паладинов, молодой парень с рыжими волосами и веснушками на носу, наклонился к мальчишке лет пяти и позволил тому потрогать нагрудник.

— Ого, он холодный! — воскликнул мальчишка, отдёргивая пальцы.

— Утром всегда холодный, — улыбнулся паладин. — К полудню нагреется так, что не дотронешься.

— А вы правда убивали полулюдей, мистер паладин? — спросил мальчишка, широко раскрыв глаза.

— Нет, малыш. Я стою на стене и слежу, чтобы никто не перелез.

— А хотите убивать?

— Я хочу, чтобы тебе не пришлось задавать этот вопрос, когда вырастешь, — ответил паладин мягко, и мальчишка не понял, что это значит, но кивнул с серьёзным видом и убежал догонять друзей.

Торговец рыбой на соседнем прилавке кричал во всю глотку, зазывая покупателей:

— Свежая форель! Утренняя! Ещё хвостом бьёт! Подходите, пока не разобрали!

— У тебя она ещё вчера хвостом била, Грен! — крикнула в ответ женщина с корзиной, проходя мимо.

— Значит, она очень живучая! — не растерялся торговец, и несколько прохожих рассмеялись.

У входа в таверну «Светлячок» сидел старый солдат без ноги, чистил яблоко ножом и рассказывал историю трём мальчишкам, которые уселись перед ним на корточках.

— И тогда, значит, полулюдь-медведь вылезает из-за стены, ростом с дом, и ревёт так, что у меня уши заложило. А я стою с копьём и думаю: ну всё, сейчас помру.

— И что дальше?! И что дальше?! — кричали мальчишки хором.

— А рядом со мной паладин Кастодио, и она как замахнётся мечом, как рубанёт ему по лапе, и лапа отлетает в ров! А полулюдь смотрит на культю и ревёт ещё громче!

— А потом?!

— А потом она ему вторую отрубила. И голову. И всё! Конец истории.

— Ты врёшь! — сказал один из мальчишек.

— Не вру. Я там стоял лично. Правда, в тот момент я уже лежал без ноги, но видел всё отлично.

Мальчишки рассмеялись и убежали, а солдат откусил яблоко и посмотрел им вслед с улыбкой.

На перекрёстке у фонтана стояла группа женщин и обсуждала что-то оживлённо, размахивая руками.

— Ты слышала, что дочь мельника Грена выходит замуж в конце месяца? — спрашивала одна, полная женщина с красными щеками.

— Слышала! За сына кузнеца с Южной улицы. Говорят, отец невесты дал за ней пятьдесят серебряных монет и сундук с хорошим приданым. А кузнец в ответ обещал выковать им весь инструмент для дома бесплатно и дать двадцать золотых на обустройство.

— Пятьдесят серебряных! Да Грен жадный как зимний вор, я у него прошлым летом горсть зерна выпрашивала и то он мне половину отсыпал. А тут такое приданое!

— Так это же дочь, не чужая. А кузнец-то хороший парень, работящий. Моя золовка говорит, он ей подкову выковал за пять минут и даже денег не взял, потому что она ему в прошлом году помогала.

— Хороший парень, это да. Но слышала я, что его мать против свадьбы. Говорит, что мельникова дочь слишком тонкая и не сможет таскать уголь в кузнице.

— Ха! Пусть сама таскает уголь, раз такая крепкая. А девочка будет муку сеять и хлеб печь, как все нормальные жёны. Не каждая обязана молотом махать.

— Верно говоришь. Моя свекровь тоже в своё время ворчала, что я горох чистить не умею, а теперь сидит у меня на кухне и третий год подряд просит, чтобы я ей пирог с капустой испекла.

Женщины рассмеялись, и одна из них, молодая девушка с косой, перекинутой через плечо, добавила, подливая воду в кувшин:

— А я слышала, что на ярмарке в конце недели будут торговцы с побережья. Привезут солёную рыбу и ткани из Ре-Эстиза. Моя мать уже отложила три серебряных монеты, чтобы купить отрез на платье.

— Три серебряных на ткань?! Моя бы за такие деньги купила мешок соли и ещё бы осталось на сыр до зимы.

— У всех свои радости. Твоя мать всю жизнь в одном платке ходит, а моя хочет хотя бы раз в жизни надеть что-то голубое, а не серое.

— И пусть носит голубое, раз хочет. Лишь бы потом не жаловалась, что в нём пятна от соуса видно.

Смех разнёсся по улице, и одна из женщин махнула рукой проходившему мимо мужчине с вязанкой дров:

— Эй, Томек! Ты обещал мне полку прибить ещё на прошлой неделе!

— Прибью, жена, прибью! Как только дрова сложу! — крикнул тот, не останавливаясь, и женщины снова рассмеялись.

Люди ходили на рынок, ругались из-за цен, смеялись над шутками соседей, кормили детей, молились в храмах и ложились спать с уверенностью, что утром всё будет так же, как вчера, пока их Королева у власти они могут жить спокойно.

В этот момент Марта Грен несла корзину с мукой из лавки мужа обратно в пекарню, когда кто-то в толпе толкнул её плечом, и она повернула голову, чтобы высказаться, но застряли где-то в горле, потому что прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки, стоял человек, которого она не заметила, пока не повернулась.

Он был очень высокий, настолько высокий, что Марте пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть его лицо, а она не привыкла задирать голову даже на мужа, который был на голову выше неё. Широкополая шляпа отбрасывала тень на его черты, круглые очки с оранжевыми стёклами прятали глаза, а красный плащ спускался до самой дороги и покачивался в такт его неспешным шагам. Он шёл с руками вниз в белых перчатках, и улыбался так, будто наслаждался солнцем и городом в полной мере.

— Ох! — вырвалось у Марты. — Простите, я вас не… то есть вы меня… я не заметила, простите!

— Это моя вина, сударыня, а не ваша, — ответил он низким, приятным голосом, и его улыбка стала шире. — Я не должен был загораживать вам дорогу. Прошу прощения.

Он слегка приподнял шляпу, и Марта увидела бледное лицо с резкими чертами, тёмные волосы, и ровные зубы. У него было очень красивое лицо, хоть и бледное, будто человек давно не выходил на солнце.

— Ничего, ничего, — пробормотала Марта, прижимая корзину к груди и отступая на полшага. — Просто вы… вы очень высокий. Я вас не увидела за прилавком.

— Мне часто об этом говорят, — ответил он с лёгким смехом, и его голос был тёплым, без всякой насмешки. — Хорошего вам дня, сударыня.

— И вам, господин, — кивнула Марта и пошла дальше, но через три шага обернулась, потому что что-то в его манере говорить зацепило её, а потом пожала плечами и поспешила в магазин.

Алукард продолжил идти по улице, неспешно, и его красный плащ тянулся за ним по дороге. Толпа расступалась перед ним сама. Несколько прохожих обернулись ему вслед. Пара мальчишек побежала рядом, разглядывая плащ, но приблизиться не решилась. Один из них, тот самый Томас, что утром ловил жука, дёрнул приятеля за рукав:

— Смотри, какой высокий! Он выше паладинов!

— Это авантюрист, наверное, — ответил приятель, щурясь. — Папа говорит, что они так одеваются почти все. А ещё говорит, чем страннее одет авантюрист, тем он сильнее.

— А почему у него плащ красный?

— Может, кровь чья-то.

— Фу!

Мальчишки рассмеялись и побежали дальше. Алукард продолжал идти, не обращая внимания на голоса за спиной. Двое паладинов у перекрёстка проводили его настороженными взглядами, однако не остановили. Красный плащ, шляпа, высокие сапоги эксцентрично, но в столице хватало авантюристов, которые одевались и не так. Один из паладинов наклонился к другому:

— Видал? Головой в арку не пройдёт.

— Авантюрист похоже. Вон, из гильдии, наверное. Они все чудаки. Может даже из соседнего Королевства.

— Плащ больно яркий.

— У нас в гарнизоне был один, так тот в перьях ходил, живых. Правда его потом ждал серьёзный выговор. Так что этот ещё скромный.

Они пожали плечами и продолжили патруль, а Алукард свернул в узкий переулок, где пахло дрожжами и мёдом.

На улице Мельниц, куда он повернул следом, было людно. Хозяйки выходили из лавок с корзинами, торговцы кричали о чём-то, а у входа в пекарню с вывеской «Золотая булка» стояла небольшая очередь из четырёх человек.

Колокольчик над дверью звякнул, когда Алукард наклонился, чтобы пройти в проём, и внутри стало ощутимо теснее. Четверо покупателей одновременно обернулись, и старуха в платке прижала корзину к груди, отступив на полшага.

За прилавком стояла Марта Грен, та самая женщина, которую он встретил на улице десять минут назад. Она подняла голову, увидела знакомый красный плащ, который заполнил собой половину лавки, и выронила щипцы для выпечки.

(Господи Четыре Бога, это тот самый! Который меня на улице чуть не сбил. Авантюрист, наверное. Но всё равно сердце заколотилось, когда я присмотрелась к нему. Спокойно, Марта, это просто клиент. Просто очень, очень высокий клиент.)

— Ох, это снова вы! — вырвалось у неё, и она тут же покраснела, потому что прозвучало это слишком радостно для женщины, которая видит незнакомца второй раз за утро. — То есть, простите, я хотела сказать, добро пожаловать.

— Мы снова встречаемся, сударыня, — улыбнулся Алукард, снимая шляпу и прижимая её к груди. — Видимо, судьба ведёт меня именно в вашу лавку.

(Ну надо же, а лицо-то у него красивое, когда шляпу снял. Бледный, правда, будто солнца не видит, но черты красивые, и улыбается так, что сразу видно — человек вежливый. Авантюристы в столице всякие бывают, у меня однажды клиент с синими волосами заходил и татуировкой на пол-лица, так что плащ и шляпа — это ещё скромно. Этот хотя бы кланяется, и «сударыня» говорит, а не бросает монеты на прилавок и уходит молча.)

— Я-я в порядке, господин, всё в порядке, просто вы… вы очень высокий. И плащ. Я подумала, может, вы из этих, ну, которые…

— Авантюрист? О, я польщён. Хотя мой плащ видел лучшие времена.

Старуха в платке, стоявшая у двери, наклонилась к мужчине с тележкой и прошептала:

— Видел? Ему пришлось нагнуться, чтобы войти. Головой чуть косяк не задел.

— Авантюрист скорее всего, — ответил мужчина, пожимая плечами. — Правда я впервые вижу такого высокого.

— А лицо-то какое. Бледный, как мука, но красивый. Муж моей соседки тоже был красивый, пока полулюдь ему голову не оторвал.

— Тётка Грета, хватит, — пробормотал мальчишка-посыльный, переминаясь у двери. — У меня ещё три доставки.

Марта подобрала щипцы и вернулась к прилавку, потому что работа успокаивала лучше любых слов. Руки перестали дрожать на третьем движении. Алукард оглядел лавку с искренним интересом, тронул пальцем край деревянного подноса с рогаликами, понюхал воздух с выражением человека, который наслаждается простым удовольствием.

— Скажите, сударыня, что у вас сегодня самое свежее? Я не ел булочку… очень давно. И мне хотелось бы именно булочку, а не хлеб.

Молодая девушка с ребёнком на руках, стоявшая у прилавка, покосилась на Алукарда и тихонько сказала старухе:

— Он правда авантюрист? Или из благородных? Говорит как дворянин.

— Авантюристы тоже умеют говорить, — пожала плечами старуха. — У меня зять в гильдии служит, так он тоже кланяется, и «сударыня» говорит. А потом приходит домой и храпит как свинья.

Марта выдохнула и улыбнулась, потому что знакомая болтовня покупателей возвращала её в привычное русло.

— У меня сегодня сдобные с мёдом, господин. И простые пшеничные, утренние, ещё тёплые. Вот эти, — она указала щипцами на ряд золотистых булок, — только из печи. Сорок минут назад.

— Тогда четыре, с мёдом. И две простых.

Он положил на прилавок несколько монет, и Марта торопливо завернула булочки в промасленную бумагу, стараясь не смотреть ему в очки слишком долго. Мальчишка-посыльный, который уже получил свою корзину с хлебом, задержался у двери и пялился на Алукарда с открытым ртом.

— Эй, малой, иди уже, — буркнул мужчина с тележкой, подталкивая его. — Задерживаешь.

— Но он же гигант! — прошептал мальчишка. — Вы видели, какие у него руки?

— Иди, сказал.

Когда мальчишка наконец убежал, Марта протянула пакет Алукарду, и их пальцы почти соприкоснулись. Она отдёрнула руку чуть быстрее, чем следовало.

(Глупая Марта! Он просто забрал булочки. Просто клиент! Высокий, красивый, вежливый клиент. Почему я так нервничаю? Двенадцать лет за прилавком, и никогда так не было. Наверное, потому что он смотрит на меня и улыбается, а я не вижу его глаз за этими очками! Ах! Спокойной! Только спокойствие!)

— Спасибо, сударыня. У вас чудесная лавка и чудесные руки. Передайте это своему тесту.

Марта покраснела до кончиков ушей и отвела взгляд, делая вид, что поправляет рогалики на подносе.

— П-передам, господин. Заходите ещё.

— Непременно.

Он надел шляпу, кивнул и вышел, пригнувшись в дверном проёме. Колокольчик звякнул снова.

На улице Алукард откусил от булочки, сдобной, тёплой, с хрустящей корочкой, и пошёл дальше. А за спиной, в лавке, старуха Грета наклонилась к Марте:

— Ну? Как он тебе?

— Что значит «как»? Клиент как клиент.

— Марта, у тебя уши красные.

— Это от печи. Идите уже, у меня очередь.

— Очередь из трёх человек, Марта.

— Идите!

Старуха рассмеялась и вышла, а Марта осталась за прилавком, поправляя рогалики и чувствуя, как тепло разливается по щекам.

(Просто клиент. Просто вежливый, красивый, очень высокий клиент. Который сказал, что у меня чудесные руки. Глупости. Мне тридцать два года, у меня трое детей и пекарня. Не о чём думать.)

Она сунула булочку в рот и вернулась к работе, потому что очередь действительно ждала.

На улице Алукард шёл неспешно, жуя булочку и разглядывая витрины лавок. Солнце било в оранжевые стёкла очков, и Хобурнс продолжал жить вокруг него: торговцы зазывали покупателей, дети орали, паладины маршировали. Он свернул на другую улицу, прошёл мимо фонтана, где мальчишки всё ещё играли в кости, и один из них, тот самый Берн, посмотрел на него снизу вверх и крикнул:

— Эй, дядя, вы правда авантюрист?

Алукард остановился и посмотрел на мальчишку сверху вниз, наклонив голову.

— А что, похож?

— У вас плащ красный и шляпа! Как в книжках! Папа говорит авантюристы странно одеваются!

— Тогда да. Авантюрист.

— А вы убивали монстров?

— Многих, — ответил Алукард с улыбкой.

— Круто! А вы покажете меч?

— Меча у меня нет, юный друг. Только булочки и мои волшебные руки.

Мальчишка разочарованно надул губы, а его приятели рассмеялись. Алукард пошёл дальше, и его красный плащ тянулся за ним по дороге, а шляпа покачивалась в такт шагам. Столица в его представлении была очень жизнерадостным местом, полной позитива, добра и всего того, о чём мечтает любой обычный человек.

(Похоже, когда автор Overlord создавал этот город и вообще Королевство Робл, он буквально вылепил утопию здесь на севере, на которую грех не напасть любому злодею или демону. Иначе я не могу представить мир, в котором настолько хороший город может существовать. Это буквально несбыточная мечта под названием «утопия» для крестьян.) — подумал Алукард, а точнее Влад Цепеш Дракула в облике Алукарда.

Недавно он решил покинуть свой замок и прогуляться среди обычных людей, насладиться этим городом до того момента, как его подчинённые погрузят его в отчаяние и тьму. Он знал, что чем сильнее надежда и радость в людях, тем болезненнее будет потеря, ведь чем выше ты поднимаешься, тем больнее падать.

Для Алукарда этот город был полной противоположностью того мира, откуда он пришёл, став Дракулой. Даже несмотря на технологическое превосходство той реальности, люди здесь жили счастливо и ценили мгновения своей короткой жизни, тогда как там, за куполами, никто уже давно не ценил ничего, кроме очередного рабочего дня и пайка.

— Будет очень интересно увидеть отчаяние на их лицах, — произнёс Алукард со злой улыбкой, и его пальцы задумчиво постучали по подбородку. Он уже начал представлять эту картину, как в тех воспоминаниях Киино с Драконьим Королём.

Вот только разница между тем и будущим заключалась в том, что Алукард не планировал убивать людей бездумно. Он хотел погрузить их в отчаяние и тьму, потому что убийство было слишком скучным и примитивным решением. Конечно он мог убивать тысяча людей ради забавы, но он не был Демиургом или Айнзом, которые решают свои проблемы уничтожением всего живого, желая править кладбищем или горсткой дрожащих выживших. Вампиры погружают своих жертв в пучины тьмы, ломают их физически и морально, делая послушным скотом, ведь многие вампиры раньше были живыми и стремятся править живыми, а не мёртвыми скелетами. Иначе в чём смысл вечности, если вокруг тебя только кости и пепел?

Он откусил очередную булочку, облизнул губы и пошёл дальше по улице, неспешно, с пакетом под мышкой.

* * * * *

Спустя примерно двадцать минут неспешной прогулки Алукард оказался перед зданием, которое выделялось среди остальных строений улицы. Храм «Четырёх Великих Богов» стоял на небольшом возвышении, отделённый от дороги низкой каменной оградой, за которой росло несколько подстриженных деревьев. Само здание было построено из светлого камня, с четырьмя высокими колоннами у входа, каждая из которых была украшена резным символом: первая языками пламени, вторая волнами, третья переплетёнными корнями и четвёртая спиралью ветра. Над дверями висела вывеска с изображением четырёх стихий, сходящихся в единую корону, а из открытых окон второго этажа доносился тихий звон колокольчиков.

У входа стояли несколько человек: пожилая женщина с корзиной, которая о чём-то беседовала с молодым парнем в белой рясе, и двое детей, которые крутились вокруг колонн, тыкая пальцами в резные символы. Алукард остановился напротив, заложив руки за спину, и принялся разглядывать здание с тем выражением, которое бывает у туриста, впервые увидевшего местную достопримечательность.

(Храм Четырёх Великих Богов. Огонь, Вода, Земля, Воздух. В оригинальном каноне это ответвление от Шести Великих Богов Слейновской Теократии. Но мне интересно что оно представляет в реальности из себя.)

Он подошёл к входу и наклонился, чтобы пройти в дверной проём, потому что даже без шляпы его рост заставлял пригибаться в большинстве зданий этого города. Внутри храм оказался просторным и светлым: высокий потолок с росписью, изображающей четыре стихии в виде огромных фигур, сходящихся в центре, длинные ряды деревянных скамей для прихожан, а в дальнем конце — алтарь из белого мрамора, на котором стояли четыре чаши с горящими свечами. Воздух пах приятно, а на стенах висели небольшие картины, изображающие сцены из жизни святых и паладинов.

Несколько прихожан сидели на скамьях, склонив головы в молитве, а у алтаря стояла женщина в белой рясе с голубой каймой по подолу, расставляющая свечи. Её волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке, а на шее висел серебряный медальон с изображением четырёх стихий. Она подняла голову, когда колокольчик над дверью звякнул, и увидела высокую фигуру в красном плаще, которая заполнила собой половину прохода.

— Ох! — вырвалось у неё, и она отступила на полшага, прижимая руку к груди. — Простите, я не услышала, как вы вошли.

— Прошу прощения, если напугал вас, сестра, — произнёс Алукард мягким тоном, приподнимая шляпу и слегка кланяясь. — Я не хотел нарушать ваш покой. Просто путник, который решил заглянуть в храм и узнать немного о вере этого города.

Женщина моргнула, разглядывая его из-под ресниц. Высокий, бледный, в странной одежде, но говорит вежливо и кланяется как дворянин.

(Он, наверное, авантюрист, или путешественник из далёких земель.) — подумала она, так как в столице таких хватало, и жрецы привыкли к тому, что в храм заходят люди разных сословий и занятий

— Ничего страшного, господин, — ответила она, возвращая себе спокойствие и поправляя рясу. — Храм открыт для всех, кто ищет утешения или знания. Меня зовут сестра Вентис, я служу здесь уже двенадцать лет. Чем могу помочь?

— Скажите, сестра Вентис, — произнёс Алукард, подходя ближе и оглядывая роспись на потолке с искренним интересом, — я прибыл издалека и мало знаю о вере этих земель. Не могли бы вы рассказать мне, кому вы поклоняетесь и что означает ваша вера? Я вижу четыре символа, но не понимаю их значения.

Вентис слегка удивилась такому вопросу, потому что большинство жителей Святого Королевства знали основы веры с детства, но затем кивнула, решив, что перед ней действительно чужеземец, который не вырос среди этих стен.

— Конечно, господин. Присаживайтесь, если хотите, — сказала она, указывая на ближайшую скамью. — Я расскажу вам о Четырёх Великих Богах.

Алукард сел на скамью, и дерево скрипнуло под его весом, а Вентис встала напротив, сложив руки перед собой, и начала говорить тем ровным, спокойным голосом, которым жрецы рассказывают основы веры тем, кто приходит впервые.

— Наша вера основана на поклонении Четырём Великим Богам, которые являются столпами всего сущего. Первый Бог Огня, который дарует тепло, свет и жизнь, но также и разрушение тем, кто злоупотребляет его даром. Вторая Богиня Воды, которая питает землю, очищает душу и несёт исцеление. Третий Бог Земли, который даёт нам почву под ногами, урожай и крепость стен. Четвёртая Богиня Воздуха, которая дарует дыхание, свободу и ветер, что несёт наши молитвы к небесам.

(Огонь, Вода, Земля и Воздух. Классическая четвёрка стихий. Будто попал в Аватар легенда об Аанге. Ах, вспоминаю фильм, где пять магов земли булыжник перетаскивали силой мысли, я так ржал с этого)

— А почему именно четыре? — спросил Алукард, наклонив голову. — Я слышал, что в соседних землях поклоняются большему числу богов.

Вентис слегка помедлила, и её пальцы коснулись медальона на шее, будто она взвешивала, стоит ли отвечать на этот вопрос.

— В Слейновской Теократии, что на востоке от нас, поклоняются Шести Великим Богам, — произнесла она осторожным тоном. — Но наша вера отличается от их. Мы считаем, что истинная сила заключена в четырёх стихиях, которые окружают нас каждый день. Мы не поклоняемся смерти, потому что смерть — это конец, а мы верим в жизнь и продолжение. И мы не выделяем жизнь как отдельного бога, потому что жизнь — это дар всех четырёх стихий вместе, а не одного.

— А какова роль Королевы в вашей вере? — спросил Алукард, и его голос остался мягким, но в нём прозвучал интерес, который был не только праздным. — Я слышал, что она не просто правительница, но и духовный лидер.

— Её величество Калка Бессарез является высшим духовным лицом нашего Королевства, — ответила Вентис, и в её голосе прозвучало искреннее уважение. — Она соединяет трон и храм в единое целое. Ни один важный обряд не проводится без её благословения, и ни одно решение храма не принимается без её ведома. Она сама посещает приюты, раздаёт еду детям и молится вместе с народом. Для нас она не просто Королева, она живое воплощение милосердия Четырёх Богов.

(Королева как глава церкви и государства одновременно. Теократия в миниатюре, но мягче, добрее, без фанатизма Теократии Слейн. Люди любят её, потому что она действительно заботится. Добрый правитель не может ударить первым, не может пожертвовать меньшинство ради большинства, не может запятнать руки. А значит, её можно сломать, просто показав ей то, что она не в силах спасти своих людей. Как же я хочу увидеть это лицо. Демиург вообще ничего не мыслит в этом и просто убил Королеву.)

— А паладины? — продолжил Алукард, оглядывая стены, на которых висели изображения воинов в синих плащах. — Я видел их на улицах. Они служат храму или Короне?

— Орден Паладинов существует под эгидой храма, но служит Короне, — объяснила Вентис, подходя к одной из картин и указывая на неё. — Паладины являются воинами веры, которые защищают народ от монстров, полулюдей и нежити во имя Четырёх Богов. Они стоят на великой стене, охраняя наши земли от вторжения, и их долг считается священным. Каждый паладин перед посвящением приносит клятву перед алтарём и получает благословение самой Королевы.

— И много их? — спросил Алукард, разглядывая картину, на которой паладин в синем плаще рубил мечом фигуру с рогами.

— В Ордене сейчас около трёх тысяч паладинов, но это не точно. — ответила Вентис. — Не все они находятся в столице. Большая часть стоит на великой стене и в гарнизонах у границ. Здесь, в Хобурнсе, их около двухсот, включая новобранцев.

— Благодарю вас, сестра Вентис, — произнёс Алукард, поднимаясь со скамьи и снова приподнимая шляпу. — Вы рассказали мне много нового. В моих краях вера устроена иначе, и мне было интересно узнать, как живут люди здесь.

— Рада была помочь, господин, — улыбнулась Вентис. — Если у вас есть вопросы или вам нужна помощь, храм всегда открыт. Мы также помогаем тем, кто нуждается в крове или пище. Если вы путешественник и у вас мало средств, мы можем предоставить вам комнату на ночь.

— Вы очень добры, сестра, — сказал Алукард с тёплой улыбкой, которая не доходила до глаз за оранжевыми стёклами очков. — Но у меня уже есть кров. Я лишь хотел узнать больше о вере этого города.

Он развернулся и направился к выходу, но у самой двери остановился и обернулся.

— Скажите, сестра, — произнёс он мягким тоном, — вы верите, что Четыре Бога защищают этот город от любого зла?

Вентис замерла на мгновение, а затем кивнула с уверенной улыбкой.

— Я верю, что пока мы храним веру и живём в свете, тьма не коснётся наших стен, — ответила она. — Четыре Бога хранят нас, а паладины и Королева являются их руками в этом мире.

— Как прекрасно, — произнёс Алукард, и его улыбка стала шире. — Как прекрасно верить в это.

Он вышел из храма, наклонившись в дверном проёме. Солнце ударило в оранжевые стёкла очков, и он зажмурился на мгновение, а затем пошёл дальше по улице, неспешным шагом.

На небольшой площадке у фонтана, где вода журчала и брызги летели во все стороны от ветра, собрались детей. Они гоняли по дороге старый кожаный мяч, набитый тряпьём, и кричали друг на друга, толкались и спорили о том, кто бьёт следующим. Мяч то и дело улетал в сторону, и кто-нибудь из детей бежал за ним, возвращаясь с победным видом.

Алукард остановился на краю площадки и просто смотрел на детей задумчивым взглядом.

— Эй, дядя! — крикнул Берн, тот самый мальчишка, что утром спрашивал его про авантюристов. — Вы опять тут! Идите к нам, нам не хватает одного, чтобы было поровну!

— Я не очень хорошо играю в мяч, юный друг, — ответил Алукард, наклоняя голову.

— Никто не умеет хорошо! Мы просто пинаем! — крикнула девочка с двумя косичками, подбегая ближе. — Идите, а то мы тут до вечера будем спорить, кто в какой команде!

Алукард молчал несколько секунд, а затем снял шляпу, прижал её к груди.

— Тогда я принимаю ваше приглашение, юный друг.

Он вышел на площадку, и дети тут же распределили его в одну из команд, потому что он был большой и, по их логике, должен был далеко пинать. Мяч подкатился к его ноге, и Алукард размахнулся, ударив по нему слабее, потому что знал что его сила может уничтожить мяч, правда он так и не знал насколько слабо ему надо ударить от чего перестарался. Мяч взлетел в воздух и улетел далеко за пределы площадки, перелетев через крышу соседнего дома.

Дети замерли, глядя в небо, а затем обернулись к Алукарду с широко раскрытыми глазами.

— Дядя, вы чего?! — крикнул Берн. — Мы же просто пинаем! Не надо так сильно!

— Прошу прощения, — сказал Алукард с улыбкой. — Я слегка не рассчитал.

— Слегка?! Он улетел за дом бабушки Греты! Теперь она нас ругать будет!

— Тогда я пойду и заберу его, — произнёс Алукард и направился в сторону дома, из-за которого доносился голос пожилой женщины, ругающей кого-то за то, что ей на крышу свалился мяч.

Он вернулся через минуту с мячом в руке и извинениями перед бабушкой Гретой, которая, увидев двухметрового мужчину в красном плаще, предпочла не спорить и просто отдала мяч обратно. Дети встретили Алукарда радостными криками, и игра продолжилась, но теперь он бил аккуратно, едва подкатывая мяч ногой, и дети быстро потеряли к нему интерес, потому что он был слишком осторожным.

— Дядя, вы скучный! — крикнул Берн. — Бейте нормально!

— Я не хочу снова отправлять мяч за крышу, юный друг.

— Ну хотя бы чуть-чуть сильнее!

Алукард ударил чуть сильнее, и мяч прокатился по дороге, сбив с ног одного из мальчишек, который не успел увернуться. Тот сел на землю, хлопая глазами, а его приятели рассмеялись.

— Вот так лучше! — крикнул Берн.

Игра продолжалась ещё какое-то время, и Алукард просто стоял среди детей, иногда подкатывая мяч, иногда пропуская его между ног, потому что дети били хаотично и непредсказуемо, хоть он с помощью своей вампирской природы это всё избежать, но решил подурачиться. Его плащ был в пыли от дороги, но ему было всё равно.

Когда солнце начало клониться к западу и дети стали расходиться по домам, Берн подбежал к Алукарду и протянул ему руку.

— Спасибо, дядя! Было весело! Приходите ещё!

— Когда-нибудь, юный друг, — ответил Алукард, пожимая маленькую ладонь своей огромной рукой.

Дети разбежались, крича и толкаясь, а Алукард остался стоять посреди пустой площадки, глядя им вслед. Затем он надел шляпу, отряхнул плащ от пыли и пошёл дальше по улице напевая мелодию, которую никто не мог понять.

* * * * *

Ночь накрыла столицу Хобурнс, улицы опустели под тусклым светом фонарей. Паладины продолжали патрулировать главные улицы, но их шаги звучали всё реже. В это же время за южными казармами Ордена, там, где крепостные стены граничили с тренировочным полигоном, царила абсолютная пустота. Днём это место кишело воинами, оттачивающими мастерство меча и стрельбы, но сейчас здесь находилась лишь одна фигура.

Невысокая девушка в чёрных брюках, заправленных в высокие сапоги, и белой рубашке с гербом Ордена на груди. Ветер постоянно бросал ей на лицо короткие светлые волосы, пока она методично натягивала тетиву и отправляла стрелу за стрелой в деревянный щит на дальнем конце поля. Каждый снаряд вонзался ровно в ту точку, которую она выбирала.

Самой приметной чертой её лица оставались глаза. Чёрные, маленькие, с разрезом, наклонённым вверх к вискам, они создавали впечатление пристального, почти сверлящего взгляда. Прохожие, когда видели эти глаза на улицах отворачивались, сталкиваясь с ней, а матери уводили детей, потому что её лицо казалось им пугающим и недобрым. Глубокие тёмные круги под нижними веками лишь усиливали это впечатление, заставляя людей думать о ночных бдениях и криминальных переулках, хотя причиной была лишь обычная бессонница и природные особенности внешности, с которыми она ничего не могла поделать.

Девушка отступала всё дальше от мишени, пока щит не превратился в смутное пятно на границе лунного света, и продолжала стрелять. На подобной дистанции большинство лучников Ордена даже не пытались целиться, но её стрелы неизменно находили дерево. Она достала следующую стрелу, наложила её на тетиву и замерла, вглядываясь в темноту.

Ветер стих полностью и внезапно. Волосы больше не лезли в глаза, и наступившая тишина позволила ей сосредоточиться на звуках окружения. Спустя пару секунд до её слуха донёсся тихий шорох босых ног по утоптанной земле, и этот звук оказался настолько неуместным на закрытой территории, что девушка резко обернулась, опуская лук и инстинктивно смещая ладонь ближе к рукояти меча. Паладины никогда не приходили на полигон в такое время, а гражданским вход сюда строго воспрещался.

В нескольких шагах от неё, залитая холодным лунным светом, стояла девочка. Она была примерно одного роста с девушкой с луком, с длинными чёрными волосами, рассыпанными по плечам, и в простом белом платье, ткань которого колыхалась от несуществующего ветра. Бледная кожа ребёнка отчётливо выделялась в полумраке, а на лице застыло спокойное выражение с лёгкой улыбкой. Руки она держала за спиной.

Удивление вызывало не само присутствие девочки, а полная бесшумность её появления. Девушка-лучница гордилась своим слухом и всегда замечала приближение людей задолго до того, как они оказывались рядом, но сейчас она не уловила ни единого звука шагов или дыхания. Ограда полигона находилась позади, и спрятаться здесь было просто негде. Пальцы лучницы плотнее сжались на рукояти лука.

(Я обязана была услышать её приближение. Но она будто появилась из воздуха. Может она дочь кого-то из офицеров, сбежавшая из казарм? Или она заблудилась в темноте? Подобное конечно редкость, но всё же)

Девушка-лучница продолжала изучать незнакомку своими глазами. Этот тяжёлый взгляд обычно заставлял людей отводить глаза или бояться, но девочка спокойно выдерживала его и даже улыбнулась чуть шире будто ей нравился этот взгляд.

— Кто ты? — спросила девушка-лучница. — Как ты здесь оказалась? Если ты заблудилась, я провожу тебя к воротам, но гражданским нельзя находиться на тренировочном полигоне Ордена в ночное время.

— Я знаю, — ответила девочка, не меняя позы. — Я наблюдала за твоей стрельбой. Ты стоишь здесь уже очень давно. Твои навыка неплохи.

— Я задала вопрос, — повторила она, чувствуя, как напряжение возрастает от подобного уклончивого ответа.

Девочка слегка наклонила голову набок, и лунный свет на мгновение посеребрил прядь её чёрных волос. Она смотрела на лучницу снизу вверх, и в её взгляде полностью отсутствовали страх или благоговение, которые обычные дети испытывали при виде воинов Ордена. Даже если она оруженосец, даже так дети испытывают какое-то уважение. Но эта девочка вела себя странно спокойно.

— Меня зовут Гёрликард Цепеш, — произнесла она ровным голосом. — А тебя?

Девушка молча оценивала странную девочку и её неестественное спокойствие.

— Нейа Бараха, — ответила она наконец. — Оруженосец Ордена Паладинов.

— Нейа, — повторила Гёрликард, и её улыбка стала заметно теплее. — Красивое имя. Я рада нашему знакомству.

http://erolate.org/book/285/33980