Готовый перевод Overlord: Прародитель вампиров: Глава 29 Болезнь

Прошла ещё неделя, за которую в замке «Дракула» произошли заметные изменения в балансе сил. Как только стало известно, что фракция «Цепеш» проиграла дуэль против фракции «Скарлет» и ставкой в этой дуэли были сами фракции, расстановка изменилась. Теперь у фракции «Скарлет» было три первородных, что значительно подняло их в глазах многих вампиров.

Конечно, также стало известно о союзе трёх фракций — «Виртуоз», «Валентайн» и «Макдауэлл», — который обладал значительной силой в этой битве за власть и влияние. Союз противостоял фракции «Скарлет», которая уже захватила шестой этаж, а следом смогла взять под контроль пятый, но там вступила в прямое противостояние с объединёнными фракциями. До убийств между вампирами не доходило, но обычные сражения никто не отменял, особенно на арене крови.

В конечном итоге велась ожесточённая битва фракций за влияние и власть, но самое главное — привлечь внимание Владыки, который до сих пор не вернулся в замок. Арквейд продолжала висеть связанная в тронном зале, не пытаясь вырваться и не подавая признаков нетерпения. Несмотря на то, что она почти не пила крови всё это время, благодаря её высокому уровню и силе первородного она не испытывала смертельного истощения от недостатка крови, хотя её тело начало двигаться медленнее, а мысли стали более тягучими и редкими. Замок не позволял ей умереть, потому что Сердце замка продолжало биться, а значит, Владыка был жив, и этого было достаточно, чтобы Арквейд ждала без жалоб и без попыток освободиться.

Жизнь в замке тем временем не останавливалась, потому что политические игры первородных не отменяли повседневных обязанностей и потребностей сотен вампиров, живущих под одной крышей. Низшие вампиры продолжали нести караул у ворот и в коридорах, рыцари крови патрулировали этажи и следили за тем, чтобы никто из чужой фракции не проникал на чужую территорию без разрешения, а вампиры теней выполняли приказы своих господ, передавая информацию и следя за перемещениями конкурентов.

Другие фракции никак не реагировали на весь этот шум и продолжали заниматься своими делами. Фракция «Рейзел», чьи члены обычно являлись пассивными наблюдателями и исполняли свои обязанности, не желая лезть в политическую битву без крайней необходимости. Но это не значило, что они не готовы защищаться в случае агрессии. Фракция «Брандо» тоже была немногочисленной, так как её лидер брал только преданных ему и не готовых пойти против его воли. Фракция «Брюнстад» вообще не имела членов, и её лидер была абсолютно самостоятельна, отчего её никогда не учитывали в раскладах. А фракция «Рутвен» оставалась самой скрытой, и точную силу её влияния невозможно было измерить, особенно когда глава фракции отсутствовал в замке по приказу Владыки.

Для вампиров среднего звена — дворян, рыцарей крови, вампиров теней — эта неделя стала временем тяжёлого выбора, потому что нейтралитет в условиях открытого противостояния означал, что тебя могут поглотить в любой момент. Те, кто не примкнул ни к одной из сторон, становились мишенью для всех, потому что каждая фракция хотела увеличить своё число, а отказ примкнуть расценивался как потенциальная угроза. Поэтому по коридорам седьмого этажа, где располагались покои жителей замка, ходили представители разных фракций, предлагая защиту и высокое место в обмен на верность, а те, кто отказывался слишком настойчиво, исчезали.

Но пока внутри замка «Дракула» бушевала эта небольшая буря, за его пределами в Святом Королевстве Робл происходили свои события, которые привлекли внимание людей.

* * * * *

Старый пастух из деревни Гельмур по имени Торен вернулся вечером домой и пожаловался жене на лёгкую ломоту в суставах. Марта дала ему горячего отвара, и он лёг спать, решив, что простыл на ветру. К утру ломота прошла, и Торен снова пошёл пасти коз, а затем разговаривал со своими друзьями в деревне и проводил свой обычный день.

Но на следующее утро его жена Марта нашла его в кровати, бледного и дрожащего.

— Во имя Четырёх Богов, что с тобой?! — спросила она с беспокойством.

— Не знаю… тело болит, дрожит… мне холодно… Марта… ах…

К полудню его начало тошнить, и он не мог удержать в себе даже воду. К вечеру живот вздулся, и Торен лежал, ощущая боль по всему телу и дрожь, которые сменяли друг друга. Он продолжал блевать, пока в желудке уже ничего не осталось, но тело продолжало содрогаться само по себе.

На следующий день его состояние не изменилось. Марта меняла простыни, стараясь не смотреть и не чувствовать ужасный запах от собственного мужа, лежащего в своей блевотине. Его тело тряслось в лихорадке, пот пропитывал подушку, и он то просил воды и еды, то стоило ему поесть, как через некоторое время снова блевал.

К вечеру заболела сама Марта, а ещё соседка, жена кузнеца. К утру четвёртого дня слегли ещё пятеро. А к полудню в Гельмуре не осталось ни одного дома из взрослых, где кто-то не лежал бы в кровати, не стонал и не просил, чтобы это прекратилось.

На четвёртый день в Гельмур прибыли два жреца из храма «Четырёх Великих Богов». Старший, отец Бернгард, мужчина лет пятидесяти с седой бородой и серыми глазами, вошёл в первый дом и увидел троих лежащих в одной комнате. Все трое были мокрыми от пота, и из горла вырывались тихие, непрерывные стоны.

— «Свет Четырёх Богов да будет с вами», — произнёс Бернгард, поднимая святой символ и начиная читать молитву исцеления. Его ладони засветились мягким золотистым светом, и он положил их на лоб мужчины.

Мужчина дёрнулся, застонал громче, а затем его тело расслабилось, и дыхание стало ровнее. Бернгард выдохнул с облегчением.

— Работает, — сказал он второму жрецу, молодому парню по имени Теодор. — Начинаем с самых тяжёлых.

Они обошли семь домов за первый час. Бернгард клал руки на больных и читал молитвы, вкладывая божественную магию в их тела. Некоторые приходили в себя и просили воды. Другие стонали слабее, и Теодор раздавал склянки со святой водой и велел разбавлять её в кипятке.

К вечеру казалось, что болезнь отступает.

— Отец Бернгард, — произнёс Теодор. — Я обошёл все дома. Тем, кому вы помогли вчера, стало хуже сегодня. А новые больные не реагируют на молитвы первого ранга. Я пробовал на женщине в третьем доме трижды, и каждый раз эффект держится не больше часа.

— Пробовал второго ранга?

— Пробовал. Держится два часа, а потом всё возвращается. И они кричат сильнее, чем до исцеления. Некоторые даже просят избавить их от мучений.

Бернгард молчал несколько секунд, а затем сжал руки в кулаки.

— Тогда мы не уедем. Остаёмся и лечим столько, сколько сможем. Теодор, напиши в столицу и попроси прислать ещё жрецов.

— Уже написал вчера вечером, отец. Голубя отправил на рассвете.

— Хорошо. А теперь идём дальше.

Они продолжили обходить дома, и Бернгард клал руки на лбы, на животы, на груди больных и читал молитвы, пока голос не сорвался, а Теодор раздавал святую воду и травяные отвары, менял тряпки и выносил вёдра, потому что делать это было больше некому. И каждый раз, когда золотой свет касался тела, больной на мгновение затихал, а затем стон возвращался, и Бернгард переходил к следующему.

К вечеру пятого дня в Гельмуре заболело сорок три человека из сорока шести. Трое оставшихся здоровыми были дети, которые сидели во дворе и играли в палки, потому что не понимали, что происходит, и старики, которые жили одни и редко контактировали с другими. Один из детей, мальчик лет пяти, подошёл к Бернгарду, когда тот сидел на ступеньках у храма, и дёрнул его за рясу.

— Святой отец, а почему мама не встаёт? Она уже три дня не встаёт. Я голодный.

Бернгард посмотрел на мальчика, и его рука сама потянулась к голове ребёнка, и пальцы погладили светлые волосы.

— Мама болеет, сын мой, — сказал он мягким голосом. — Но мы её вылечим. Обещаю. А пока иди к тёте Дорфи, она тебя накормит.

— Хорошо, святой отец… — с грустью сказал мальчик.

На шестую ночь Теодор сидел у окна в доме, где они остановились, и смотрел на деревню, погружённую в темноту и неприятную тишину, которая была хуже криков, потому что означала, что у людей не осталось сил стонать. При этом Бернгард начал чувствовать себя тоже не очень от столь длительной работы.

— Кхм! КХМ! КХМ! — закашлял Бернгард.

— Отец Бернгард, — произнёс Теодор с беспокойством. — Вы в порядке?

— Да, просто кашель.

— Вы уверены? Вы не заразились?

— Не заразился. Это просто усталость горла. Что думаешь насчёт этой ситуации?

— Я не понимаю, что это за болезнь. Божественная магия снимает симптомы, но не устраняет причину. Святая вода не действует. Травы не действуют. Это не похоже на проклятие, потому что святой символ не чернеет. Это не скверна нежити, потому что я проверил землю и не нашёл следов тёмной энергии. Это просто болезнь, но болезнь, которую я не могу объяснить.

— Я тоже не могу, — ответил Бернгард, сидя на кровати и потирая виски. — За тридцать лет службы я видел много болезней по разным причинам. Но такого не видел.

— Что мы скажем людям?

— Скажем правду. Что мы делаем всё, что в наших силах. Что Четыре Бога не оставят их. И что помощь придёт. Королева и Четыре Бога нас не оставят.

На седьмой день в маленький город Ллойц прибыл гонец из соседней деревни Краствур, которая находилась в дне пути к югу. Гонец был бледным, трясущимся, и его конь загнан до пены. Он ворвался в городские ворота на рассвете, едва не сбив стражника, и закричал так громко, что его услышали на соседней улице.

— Помогите! В Краствуре болезнь! Уже двадцать человек слегли, и каждый час новые!

Стражники схватили его за руки и потащили к капитану, а тот, выслушав, отправил второго гонца в Хобурнс с докладом для Королевы и приказал закрыть ворота Ллойца на карантин, запрещая въезд и выезд до выяснения обстоятельств. Так как барон Мирониус был мёртв, городом принялся руководить временно капитан стражи, опытный паладин-ветеран, который доживал свои последние годы службы.

Весть о болезни разнеслась по окрестным деревням за один день. Крестьяне начали запирать двери и не выходить на улицу после заката. Матери не пускали детей играть, так как боялись, что те заразятся. Мужчины перестали ходить на ярмарки и торговать с соседями, а те, кто болел лёгкой простудой, прятались дома и молились, чтобы никто не узнал.

В Гельмуре на восьмой день жрец Бернгард тоже слег от болезни. Он пытался ослабить симптомы собственной магией, но это с каждым разом делало только хуже, потому что маны просто не хватало на постоянное использование. Следом за ним слег от болезни Теодор. Но, к их счастью, столица уже отправила помощь в лице ещё нескольких жрецов, пытаясь остановить распространение болезни.

Но даже пришедшие жрицы с большим опытом и знаниями, обследовав людей, не нашли схожих симптомов, которые были им известны. А узнав, что жрицы, лечившие больных, сами заболели, было принято решение не контактировать с заболевшими слишком близко и долго. Им пришлось использовать магию для защиты своего тела.

Уже на девятый и десятый день примерно 20 ближайших деревень заразилось этой неизвестной болезнью с устрашающей скорость. Число погибших за это время составило около десяти человек, в основном старики или те, кто игнорировал симптомы или не имел возможности самостоятельно себе помочь, погибнув от истощения организма. Но это лишь за короткое время.

* * * * *

В это же время в столице Хобурнс, в личном кабинете, сидела святая Королева Калка Бессарез и слушала отчёты своего советника Моргана насчёт ситуации, связанной с таинственной болезнью, которая внезапно появилась и стала быстро распространяться по деревням.

— Ближайшие города, узнавшие о болезни, уже закрылись. Но из-за этого страдает торговля и продовольствие. Еды в городах хватит на неделю при условии, что люди будут экономить. Потеря продуктивности деревень может сильно сказаться на количестве еды, дерева, шкур и других ресурсов.

— Есть ли вести от храма? — спросила Калка, массируя виски, так как подобная проблема возникла впервые.

Болезни были не редкостью для многих Королевств, и каждое боролось с ними по-разному. Некоторые Королевства сжигали источник заразы на корню, включая заражённых людей. Другие старались вылечить. А некоторые использовали заражённых и изгоняли их в соседние государства, чтобы насолить соседу, чтобы он их убил. Очевидно, что Святое Королевство Робл предпочитало лечить людей, и обычно это получалось, ведь у них было много сильных жрецов, не хуже тех, что у Теократии. Но этого оказалось недостаточно.

— Нет, Ваше Величество.

Калка закрыла глаза на несколько секунд, и её пальцы перестали массировать виски, замерев на полпути. Отсутствие вестей от жрецов означало либо то, что они слишком заняты лечением, чтобы писать, либо то, что писать им нечего, либо у них просто нет свободных людей. Все варианты были одинаково тревожными, и ни один из них не давал ей покоя.

— Сколько деревень уже затронуто? — спросила она, открывая глаза и выпрямляясь на троне, потому что сидеть ссутулившись, когда речь шла о жизнях её подданных, было недостойно Королевы.

— По последним сведениям, около 20 деревень, Ваше Величество. Гельмур, Краствур, Вельдгар, Тирнхоф, Бренвальд, Ольстед и ещё десятки мелких хуторов. Цифры приходят с задержкой, потому что гонцы боятся въезжать в заражённые поселения, и информация передаётся из вторых рук. Реальное число может быть выше.

— Скорее всего выше, — сказала Калка серьёзным тоном. — Морган, что мы знаем о природе этой болезни? Жрецы смогли определить, проклятие это, яд или естественная хворь?

— Жрицы, прибывшие в Гельмур первыми, докладывали, что божественная магия снимает симптомы временно, но не устраняет причину. Они проверили все методы, но природу болезни не установили. Болезнь передаётся от человека к человеку, и скорость заражения растёт с каждым днём.

Калка встала с трона и подошла к окну, за которым солнце заливало столицу тёплым светом, и люди на улицах внизу продолжали жить своей обычной жизнью.

— Отправьте в Гельмур, Краствур, Вельдгар и Тирнхоф ещё десять жрецов и пять целителей из храма. Также отправьте заказ от имени Королевства в гильдию алхимиков, авантюристов, чтобы они принялись помогать в устранении проблемы. Награда будет хорошей.

— Будет исполнено, Ваше Величество. Но храм уже выделил всех свободных жрецов, которых мог. Остальные заняты службами в столице и гарнизонах у великой стены. Если мы заберём ещё, северные посты останутся без целителей.

— Тогда снимите жрецов с гарнизона у восточных ворот и из приютов. Полулюди за стеной не нападали три месяца, и, если нападут, мы справимся паладинами. А вот если болезнь дойдёт до столицы, нам не помогут ни стены, ни мечи.

Морган записал что-то на пергаменте и кивнул.

— Морган, что с городами, что закрылись?

— Капитан стражи Ллойца закрыл ворота и запретил въезд и выезд. Но Ллойц не единственный город на пути между заражёнными деревнями. Есть ещё три мелких поселения, через которые проходят торговые тропы. Если купцы или крестьяне прошли через них до закрытия ворот…

— Тогда болезнь уже в других местах, — закончила Калка, и её голос стал тише. — Мы боремся с тем, что уже произошло, а не с тем, что происходит. Морган, мне нужен полный список всех деревень и хуторов в радиусе трёх дней пути от Гельмура. Я хочу знать, куда болезнь может добраться следующей и откуда может ещё исходить источник.

— Список будет трудно готов к вечеру, Ваше Величество. И я должен предупредить: если болезнь продолжит распространяться с нынешней скоростью, через две недели она может достичь окрестностей столицы в полном масштабе.

— Тогда увеличьте патрули на дорогах. Любой, кто пытается покинуть заражённую зону без разрешения жреца, должен быть остановлен, но постарайтесь не применять грубую силу. Объясните людям, что это делается ради их же безопасности.

— А если они не послушают?

Калка молчала несколько секунд, глядя в окно, где дети бегали по площади у фонтана.

— Тогда пускай паладины остановят грубой силой. Это нужно, чтобы не дать болезни убить тех, кто ещё здоров. Я не хочу жертвовать одними ради других, но я не могу позволить болезни дойти до столицы. Если Хобурнс падёт, падёт всё Королевство.

Морган склонил голову и записал последние слова, а затем поднял взгляд, и в его усталых глазах читался вопрос, который он не решался задать прямо.

— Говорите, Морган. Я вижу, что вы хотите что-то сказать.

— Ваше Величество, — произнёс он, подбирая слова. — Среди народа уже начинают ходить слухи. Их, похоже, распространяют торговцы и гонцы, что отправляли вести. Они говорят, что болезнь — это кара Богов за грехи. Люди ищут виноватого, и чем дольше мы не даём им ответа, тем быстрее слухи заменяют правду.

Калка почувствовала, как внутри неё сжалось сердце, но она не показала этого на лице. Она знала, что слухи неизбежны. Люди всегда ищут виноватого, когда не понимают, что происходит, и проще обвинить Королеву или Богов, чем признать, что мир полон вещей, которые невозможно объяснить. Обычно до такого не доходило, но она достаточно видела ещё во времена своего отца, когда у того шли дела плохо и люди искали виноватого в лице царя. Таких примеров было много и в других Королевствах.

— Передай храмам столицы: на каждой службе и проповеди жрецы должны напоминать, что Четыре Бога не посылают кару на невинных. Что болезнь это испытание, а не наказание. И что Королева делает всё, чтобы защитить свой народ. И что те, кто сеет страх и раздор вместо помощи, поступают против воли Четырёх Богов.

— Хорошее решение, Ваше Величество.

— Надеюсь. Морган, есть ли что-то ещё, что мне нужно знать сегодня? — спросила Калка, потерев переносицу и откинувшись на спинку трона.

— Одно, Ваше Величество. Капитан стражи Лойца доложил, что среди заболевших в Краствуре был замечен странный симптом. У некоторых больных на третий день болезни кожа начинает сереть, а вены на шее и висках темнеют, будто кровь внутри них меняется. Жрицы не смогли объяснить это. Они говорят, что подобного не видели никогда.

Калка замерла, и её пальцы сжались на подлокотнике.

— Сереть? — переспросила она с сомнением. Хоть Калка и не была специалистом в области болезней, она понимала, что подобное звучит как что-то новое и незнакомое.

— Именно. Жрица, описавшая симптом, предположила, что это может быть связано с тем, как болезнь воздействует на кровь. Но она не уверена. Ей нужно больше времени и больше наблюдений.

Калка молчала, глядя в одну точку на стене кабинета, и в её голове крутились мысли, которые она не могла озвучить.

— Пока что дадим этой болезни название «Серая хворь». Это должно дать людям хотя бы понять, с чем они борются.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

— Усильте охрану на всех дорогах, ведущих к заражённым деревням, — продолжила Калка. — И отправьте паладинов для наведения порядка. Чтобы никто не пытался бежать и разносить заразу дальше. И чтобы никто не пытался проникнуть в заражённые зоны с дурными намерениями.

— С дурными намерениями? — переспросил Морган.

— Если это не естественная болезнь, Морган, значит, кто-то её создал. И если кто-то создал её, значит, у него есть цель. И я хочу знать, кто и зачем. Болезнь слишком быстро распространяется для случайности.

Морган склонил голову, и в его глазах мелькнуло понимание, смешанное с тревогой.

— Вы думаете, что это может быть намеренное заражение, Ваше Величество?

— Я думаю, что мы не можем исключать ничего, пока не знаем правду. Нельзя даже исключать, что это мог сделать тот полулюдь, что убил барона, или кто-то из враждебного государства. Я даже не исключаю Теократию или южных дворян. Особенно когда они внезапно затихли и даже выполнили налоговых сбор, что очень странно.

— Я передам все приказы немедленно, Ваше Величество. К вечеру у вас будет полный список поселений и маршрутов. И я отправлю гонца в храм с требованием выделить дополнительных жрецов. И гильдиям заказ с наградой из казны.

— Благодарю, Морган.

Морган склонил голову, развернулся и вышел, закрыв за собой дверь кабинета.

Калка сидела на троне и смотрела в окно, где солнце продолжало светить, где дети продолжали бегать и радоваться, и солнечный свет падал ей на лицо. Но она не чувствовала теплоты от солнца, а лишь ощущала дурное предчувствие. Она не могла ничего сделать, кроме как отдавать приказы и молиться, чтобы Четыре Бога услышали её.

— Четыре Великих Бога, — прошептала Калка, складывая руки вместе и закрывая глаза. — Защитите мой народ. Дайте мне силу защитить их. Не дайте тьме коснуться этих земель.

Но внезапно дверь распахнулась без стука, и в комнату ворвалась Ремедиос Кастодио, лидер всех паладинов Святого Королевства. За ней, с более сдержанным шагом, вошла Келарт Кастодио, верховная жрица храма «Четырёх Великих Богов» и младшая сестра Ремедиос. Обе были в доспехах Ордена, хотя Келарт поверх своих носила белую рясу жрицы, а её каштановые волосы были собраны белой лентой.

Ремедиос вошла так, будто врывалась на поле боя, и её карие глаза горели тем огнём, который Калка знала с детства.

— Ваше Величество, — произнесла Ремедиос, останавливаясь в трёх шагах от стола и не склоняя голову, потому что между ними не было той формальности, которая требовалась от придворных. — Я пришла доложить, что Орден Паладинов готов выступить. Я лично возглавлю отряд и направлюсь в заражённые деревни, чтобы помочь жрицам остановить эту болезнь. Я готова выехать к рассвету.

Калка посмотрела на Ремедиос, а затем перевела взгляд на Келарт, которая стояла чуть поодаль и молчала, но в её чёрных глазах читалось виноватое выражение, давая понять, что она пыталась остановить сестру, но не преуспела.

— Ремедиос, — произнесла Калка ровным тоном, откидываясь на спинку стула и складывая руки на столе. — Сядь.

— Мне не нужно сидеть, мне нужно…

— Сядь, — повторила Калка, и в её голосе прозвучала та мягкая твёрдость, которая не оставляла пространства для спора. Ремедиос замерла на секунду, а затем с недовольным выражением на лице опустилась на стул напротив стола, скрестив руки на груди. Келарт подошла и встала рядом с сестрой, не садясь.

Калка сделала глоток чая и поставила чашку обратно, глядя на Ремедиос с усталым и слегка нравоучительным выражением.

— Ремедиос, я ценю твоё желание помочь. Правда ценю. Но я не могу позволить тебе поехать в заражённые деревни.

Ремедиос дёрнулась на стуле, и её брови нахмурились.

— Почему? Мои паладины лучшие воины Королевства. Если жрицы не справляются, мы можем хотя бы поддерживать порядок, переносить больных, охранять…

— Ремедиос, — перебила Калка мягко, но твёрдо. — Это не поле боя. Там нет врага, которого можно рубить мечом, нет получеловека или монстра, которого можно убить, отрезав ему голову. Твои навыки и способности там бесполезны.

Ремедиос замерла. Её руки, скрещенные на груди, сжались крепче. В её карих глазах мелькнула обида, будто ей сказали, что она глупая, что её навыки ничего не стоят, что всё, чему она училась с двенадцати лет, не имеет значения.

— Я не глупая, Калка, — произнесла Ремедиос тихо, и в её голосе прозвучала та детская обида, которая бывает у человека, когда его самое дорогое умение называют ненужным. — Я понимаю, что мой меч не поможет уничтожить болезнь. Но я могу хотя бы быть там. Я могу помогать. Я не могу просто сидеть здесь, в столице, и ждать, пока люди умирают. Мой долг паладина — защищать слабых и невинных!

— Ты не глупая, Ремедиос. Просто ты не всегда видишь общую картину. Ты самый упрямый и самый сильный человек, которого я знаю. Если бы «Серую хворь» можно было убить мечом, ты бы уже рубила её на куски. Но здесь ты нужна в столице. В случае, если произойдёт что-то опасное, я хочу, чтобы сильнейший паладин защищал сердце Королевства.

Ремедиос подняла голову и посмотрела на Калку, и в её глазах ещё горела обида, но она уже начинала уменьшаться, потому что Калка говорила с ней так, как говорила всегда: без лжи, без снисходительности, просто как подруга, которая видит тебя насквозь.

— Здесь? — переспросила Ремедиос.

— Да, ты должна остаться здесь. Твои паладины справятся без тебя. Но ты должна быть здесь в час нужды больше всего.

— Но…

— Это приказ Королевы, — серьёзно сказала Калка, не давая Ремедиос возразить. Она понимала, что у той слишком сильное чувство справедливости, чтобы так просто бросить людей в беде, но тут она бессильна.

Тем более Калка не хотела терять сильных воинов в случае, если кто-то воспользуется моментом слабости Королевства и нападёт. Потеря сильнейших паладинов из-за болезни могла поставить под удар всех.

— Как прикажете, — сказала Ремедиос, опустив голову.

— Келарт, следи, чтобы Ремедиос не ослушалась моего приказа, — приказала Калка, понимая, что Ремедиос может ослушаться или сделать какую-нибудь глупость.

— Как прикажете, — кивнула Келарт, понимая волнения Королевы.

Они обе знали Ремедиос слишком хорошо, чтобы ожидать от неё абсолютного послушания. Она не была непокорной, просто иногда действовала импульсивно и поддавалась эмоциям слишком сильно, забывая думать головой, если её не остановит кто-то вроде Калки или Келарт. Для них Ремедиос была словно большим ребёнком с мечом в руках, которого надо контролировать в такие важные моменты.

— Вы думаете обо мне что-то грубое? — спросила Ремедиос, почувствовав своей женской интуицией, что о ней говорили.

— Нет, — сказали они хором, отвернувшись от её взгляда.

Ремедиос прищурилась, глядя на обеих по очереди, но ни Калка, ни Келарт не повернулись обратно, и в кабинете повисла та неловкая тишина, которая бывает, когда три подруги знают, что одна из них права, но ни одна не готова это признать вслух.

— Ладно, — произнесла Ремедиос наконец, поднимаясь со стула и поправляя наплечник доспеха. — Я останусь. Но если жрицы не найдут решения, я поеду сама, и никакой приказ меня не остановит.

— Через два дня мы уже будем знать больше, — сказала Калка, и в её голосе прозвучала та спокойная уверенность, которую она использовала, когда хотела закрыть тему. — А пока иди тренируйся и готовься ко всему. Разбей ещё одну стену, если хочешь. Но пожалуйста не устраивай проблемы.

— Я не разбивала стену! — воскликнула Ремедиос, и её щёки порозовели. — Ладно! Разбила, но не специально! Нет! Это было частью тренировки!

— Келарт, — обратилась Калка к своей второй лучшей подруге, игнорируя возмущение первой подруги. — Убедись, что в храмах столицы жрецы готовы к приёму больных, если болезнь доберётся до города. И поговори с Морганом насчёт списка поселений, он будет составлять его до вечера. А также возьми свободных паладинов и проведи расследование.

— Расследование? Какое именно? — уточнила Келарт, слегка нахмурившись и остановившись на полпути к двери.

— Я полагаю, что эту болезнь создали искусственно, и нам нужно узнать, кто это сделал и есть ли способ всё исправить, — произнесла Калка, сцепив пальцы в замок на столе. — Возможно, в этом виноват убийца барона Мирониуса, так как оба события произошли внезапно и, скорее всего, связаны между собой.

— Если говорить об этом, то до меня уже доходили странные слухи от моряков и жителей Лойца, — ответила Келарт, и её взгляд стал более сосредоточенным, так как она уже думала о том, как организовать поиски.

— Значит, нам надо искать именно там. Прошу, найди причину, — сказала Калка с надеждой в глазах. Даже если шансы были невелики, лучше было начать, чем сожалеть об упущенной возможности.

— Я займусь этим сразу, Ваше Величество, — кивнула Келарт, а затем повернулась к сестре и мягко взяла её за локоть. — Идём, Ремедиос. Калка сказала своё слово.

Ремедиос посмотрела на Калку в последний раз, и в её карих глазах ещё тлела обида, но уже не та жгучая, что была минуту назад, а скорее усталое принятие того, что она не может защитить всех сразу. Она кивнула коротко и позволила сестре увести себя к двери.

Но внезапно Ремедиос резко замерла на полпути и встала в боевую стойку, и её пальцы легли на рукоять меча.

— Что-то случилось, Ремедиос? — спросила Калка, заметив, как та внезапно изменила поведение.

— Нет, просто показалось, что кто-то наблюдает.

— Твоя интуиция?

— Верно, но… не уверена. Будто на мгновение я ощутила странное намерение.

— Хм… — задумалась Калка, осматривая кабинет, но ничего не нашла.

— Возможно, мне показалось, — заключила Ремедиос, так как тоже ничего не обнаружила и решила, что от напряжения её интуиция ошиблась.

— Скорее всего. Сомневаюсь, что кто-то способен проникнуть сюда незамечанным, — сказала Калка с улыбкой.

— Верно. Прости, что отвлекла, — сказала Ремедиос и вышла из кабинета.

Дверь закрылась за спиной двух сестёр, и кабинет снова погрузился в тишину. Калка откинулась на спинку трона и закрыла глаза, позволяя себе на несколько секунд просто дышать и не думать ни о чём. Но эти секунды быстро закончились, и она снова открыла глаза, потому что работа Королевы не ждала.

Но пока Королева занималась бумажной работой, в углу между шкафом пряталось маленькое существо из тьмы с едва заметными красными глазами, которые наблюдали и слышали всё, что происходит в кабинете.

* * * * *

В это же время крупный торговый город «Прарт», известный как торговое сердце Святого Королевства Робл и Севера, жил своей обычной жизнью. Через него проходили самые ключевые торговые дороги во все части Королевства, и в нём жили преимущественно богатые купцы, которые уже десятилетиями вели свой бизнес, потому что город был идеален для торговли во всех смыслах. Именно здесь постоянно шли столкновения Юга и Севера за влияние в торговле, но город оставался верен Короне и продолжал вести дела.

Когда стало известно о болезни, распространяющейся из деревень в окрестностях Лойца, на всех главных воротах города была усилена охрана и поставлены жрецы, пропуская людей только после тщательной проверки. Город не мог полностью изолировать себя от торговли, ведь он существовал благодаря постоянному потоку товаров и обмену, и полная изоляция нанесла бы ему непоправимый урон.

Если бы город закрыли, торговцы пришли бы в ярость. Впрочем, они и так были недовольны, потому что проверка занимала много времени, и очередь у всех ворот растягивалась на весь день. Даже те, кто просто вышел за стены, должны были пройти повторную проверку при возвращении. А если у кого-то обнаруживали признаки болезни, его брали под арест и держали в специальных палатках отдельно от города.

Но именно этой ночью спокойствию города «Прарт» пришёл конец.

На вершине самого высокого здания города стояла фигура со скрещенными на груди руками. На нём был ярко-жёлтый наряд с красным плащом, а короткие жёлтые волосы были зачёсаны назад и вверх. Его красные глаза горели в темноте, и на губах играла та злобная ухмылка, которая бывает у хищника, наблюдающего за стадо, ещё не знающим о его присутствии.

— Ха-ха-ха-ха! Ну что же, город «Прарт», пора тебе заболеть и познать отчаяние! — произнёс Дио, рассмеявшись на всю крышу, и его голос эхом разнёсся по ночным улицам.

Следом на соседних крышах появились тёмные фигуры, облачённые во тьму, и под их ногами мрак стал расширяться, а затем из него начали выходить маленькие существа, напоминающие мух, сотканных из тьмы с едва заметными красными глазами. Они летали и жужжали вокруг Дио, который достал несколько стеклянных склянок с тёмной жидкостью и открыл их, выливая содержимое на фамильяров. Мухи-тени впитали жидкость и тут же полетели в сторону городских домов, проникая через щели в ставнях и дверях, через трещины в стенах и вентиляционные отверстия, распространяя заразу в каждом доме, куда могли добраться.

— Как идут дела в других городах? — спросил Дио, не оборачиваясь к вампиру с белыми волосами, который стоял позади него.

— Всё идёт строго по вашему плану, господин Дио, — ответил Владимир, ровным тоном. — Зараза уже распространена по деревням, теперь города тоже в процессе. К следующему утру все поселения без исключения будут заражены, кроме столицы.

Владимир участвовал во всём этом лично, чтобы наблюдать за тем, как реагирует на их с Валерикой продукт в реальных условиях, ища изъяны и недостатки при контакте с разными людьми, потому что лабораторные тесты на подопытных не давали полной картины в реальных условиях.

— Скоро людишки будут молить о смерти и просить избавить их от мучений, — со злой усмешкой произнёс Дио, глядя на огни города внизу. — И когда они окончательно сломаются, мы сможем их вылечить и использовать.

— Вылечить? — переспросил Владимир, наклонив голову, и в его груди шевельнулось неприятное предчувствие.

— Да. Когда они познают мучения и отчаяние, они будут готовы служить хоть дьяволу, лишь бы страдания прекратились. Люди могут долго упираться, но вечно терпеть не способны. Силы человека не безграничны, — кивнул Дио, продолжая смотреть вдаль с выражением абсолютной уверенности в собственной гениальности.

— Эм… господин Дио, насчёт вылечить. Вы уверены?

— Хм? О чём ты? Конечно уверен, это ведь очевидно. Зачем нам больные люди? Кто в здравом уме будет пить кровь больного скота и править им?

— Просто вы никогда не говорили делать лекарство, — ответил Владимир, делая осторожный шаг назад.

— Стоп… ты хочешь сказать… — в этот момент Дио резко обернулся и схватил Владимира за плечо, и его пальцы впились в ткань плаща. — Что ты не сделал лекарство?!

— Но вы никогда не просили его делать, — произнёс Владимир ровным тоном, хотя внутри него нарастало напряжение. — Вы постоянно требовали болезнь, и никогда не упоминали способ лечения. Мы добились снижения смертности до 30-40 процентов и увеличили скорость распространения в несколько раз. Но вы никогда не говорили о лекарстве.

— Так это и без слов должно было быть понятно, идиот! — крикнул Дио, хватая Владимира за второе плечо и сжимая оба так, что кости под пальцами затрещали, и вампир не мог пошевелить руками.

— Но вы никогда не раскрывали нам деталей своего плана, — продолжил Владимир, и в его голосе не было страха, только констатация факта. — Вы говорили: «сделайте чуму, которая истощает и передаётся». Мы сделали чуму, которая истощает и передаётся. Вы не говорили: «и сделайте лекарство». Мы не делаем то, что нам не приказывают.

— Довольно! — Дио отпустил его плечи, и Владимир отступил на шаг, разминая пальцы. — Ты можешь придумать лекарство или способ снять эту болезнь?!

— Могу. Но это потребует времени и ресурсов.

— Сколько времени?

— Месяц. Возможно два. Нужно изучить, как состав ведёт себя в живом организме на протяжении полного цикла, чтобы создать формулу, которая нейтрализует его без побочных эффектов.

— Сколько погибнет людей за этот месяц при таких процентах смертности?

Владимир задумался на несколько секунд, подсчитывая в голове.

— Смотря как люди будут ухаживать за больными. Постоянное обезвоживание может истощить организм до критического состояния, а боль способна свести разум с ума настолько, что некоторые пойдут на самоубийство, лишь бы прекратить мучения. При смертности в 30-40 процентов и скорости распространения, которую мы заложили, за месяц могут погибнуть десятки тысяч. Точное число зависит от действий жрецов и успешности изоляции.

Дио молчал несколько секунд, глядя на город внизу, и его пальцы сжимались и разжимались на предплечьях. Затем он развернулся обратно к краю крыши и скрестил руки на груди, и его лицо было неподвижным, но в красных глазах горела та холодная ярость, которая бывает у человека, осознавшего собственную ошибку, но не готового её признать вслух.

— Тогда ускорь работу. Месяц — это максимум. Если через месяц у меня не будет лекарства, которое можно применить массово, я лично спущусь в вашу лабораторию и покажу тебе, что значит разочаровать меня, Дио! — произнёс он ровным тоном, от которого температура на крыше упала на несколько градусов.

— Как прикажете, господин Дио, — кивнул Владимир, и его голос оставался ровным, но он сделал ещё один шаг назад.

— Иди работай, бездарность! Не появляйся передо мной, пока не будет результата!

Владимир поклонился и растворился в тени, покидая крышу. Дио остался стоять один на вершине здания, глядя на город, в котором десятки тысячи людей спали в своих домах, не зная о беде что их настигала.

— Ха-ха-ха-ха! Не волнуйтесь, людишки. Дио придёт и спасёт вас, — произнёс он со злой улыбкой, глядя на огни города. — Но сначала вы поймёте, как это быть бессильными. Как это страдать без надежды. И тогда вы будете целовать землю, по которой я ступаю.

http://erolate.org/book/285/33988