Готовый перевод The Thousand-Armed Goddess of Mercy / Тысячерукая богиня милосердия: Глава 1

Глава 1. Реинкарнация могла бы пройти и по лучше

Прошли первые недели её новой жизни в постоянном, неизменном состоянии растерянности, она была слишком расфокусирована, чтобы по-настоящему осмыслить происходящее вокруг. Очертания и цвета, заполнявшие её ослабленное зрение, постепенно обретали форму, напоминая людей, часто тех, кого она впоследствии узнает как своих родителей.

Звуки, которые они издавали, говоря, были одновременно знакомыми и чужими: она могла, например, распознать, что с ней сюсюкаются, но произносимые мягким тоном слова были незнакомы, и их смысл ускользал от неё.

Ясность не приходила постепенно. Вместо этого она проснулась однажды утром, и туман, прежде застилавший её разум, полностью рассеялся, словно она окунула голову в почти ледяной пруд, чтобы освежиться.

Ну, теперь она точно была в сознании. Более того, она была наконец достаточно внимательной, чтобы её младенческие ощущения стали совершенно подавляющими своей искажённостью, и на следующий день она извергала содержимое желудка буквально повсюду. Она смутно помнила, как родители выносили её из дома в какой-то момент, но уделила этому внимание только тогда, когда тошнота отступила так же внезапно, как и появилась.

Открыв глаза, она встретилась взглядом с чем-то, похожим на человека, с длинными каштановыми волосами и в белом. Там мелькнул и зелёный цвет, хотя она не была уверена, исходил ли он от того же человека или от другого. В любом случае, с этой проблемой, казалось, было покончено, и она была слишком измотана всем этим переживанием, чтобы сделать что-то иное, кроме как немедленно уснуть.

Когда она проснулась в следующий раз, болезнь вернулась в полную силу. Она как раз смирилась с очередным днём ощущения полного ничтожества, когда ей в рот сунули ложку жидкости, на вкус настолько противной, что это могло быть только лекарство.

Сироп было трудно удержать, но ей как-то удалось, заслужив довольное урчание от, скорее всего, матери, которая его ей давала.

Тошнота не прошла, на этот раз, но была уже далеко не так сильна, как прежде. Она чуть не заплакала от облегчения, но сдержалась, чтобы не расстраивать мать.

Следующие несколько дней она почти ничего не делала, кроме как спала, ела и принимала противное лекарство, прежде чем её разум снова прояснился.

Этого было достаточно, чтобы она поняла, что она - грёбаный ребёнок, потому что, что? Как, чёрт возьми, это произошло?!

Сначала она подумала, что может галлюцинировать, или что воспоминания о другой жизни это просто грёзы. Однако некоторые видения, терзавшие её разум, были слишком яркими, чтобы вписываться в эту версию.

Особенно те, что были связаны с её смертью.

Значит, она переродилась. Ладно, ладно, ладно. Это нормально, верно? У неё было полно времени, чтобы во всём разобраться, прежде чем кто-либо ожидал от неё взрослой жизни. Чёрт, ей даже говорить ещё не нужно было! Она справится. Она точно справится.

Однако, нет, не справится.

Мир, в который она переродилась, очень напоминал тот, в котором она жила раньше. Её новое место рождения было явно более сельским, судя по дизайну её дома и одежде людей (или по тому малому, что она могла разглядеть своим хреновым детским зрением). Язык, который она робко начала пытаться понять, позволил ей локализовать своё местоположение где-то в Азии.

Пока никаких проблем. Она могла бы выучить ещё один язык, а её привилегированное воспитание в прошлой жизни покрыло бы всё, что её новая семья не могла бы предоставить ей в плане образования.

Но ей следовало знать, что она перенесёт свою хреновую удачу из прошлой жизни и в эту.

Был обычный день, когда её надежды на хорошую жизнь были разрушены. В последнее время ей становилось лучше, и дозы лекарств, которые ей давали, постепенно уменьшались. Мать наконец решила вывести её из дома, вынеся её, завёрнутую в пелёнки, в какой-то парк или очень, очень большой сад. Ей разрешили ползать по мягкой зелёной траве, покрывавшей каждый сантиметр земли под ней, защищённой от солнца тенью совершенно гигантских деревьев, с опавшими листьями которых она в итоге играла. Ветер касался её лица, и она слышала, как где-то слева журчит вода.

Полная безмятежность всей сцены заставило её лечь на спину, закрыв глаза, наслаждаясь передышкой от обычно чрезвычайно отвлекающих её чувств.

Её покой был нарушен громким появлением фигуры, явно мужской, вооружённой до зубов и носившей металлическую кирасу. Он обменялся несколькими короткими словами с её матерью, прежде чем сложить руки вместе и исчезнуть в облаке дыма.

Или, точнее, взорвавшись в нем.

Так же резко, как и в первый раз, мир вокруг неё пришёл в фокус. Лежа на траве, она впервые увидела беспокойство в карих глазах матери. Она бросила взгляд на её сжатые губы, прежде чем перевести взгляд ниже, на прекрасно вышитую традиционную одежду, которую носила мать.

Она оставалась в состоянии шока, пока женщина не понесла её обратно в дом, который теперь она могла понять, был совсем не таким простым, как ей поначалу казалось: на стенах висели огромные свитки с красивыми, замысловатыми изображениями цветов и деревьев, а всё пространство наполнял приятный аромат качественного благовония. Однако самым примечательным был алтарь в комнате, куда её принесли, на котором стояла завораживающая статуя Сенджу Каннон - Тысячерукой богини милосердия, сделаной в золоте, которое прекрасно сияло в солнечном свете раннего полудня.

Предыдущая оценка богатства её семьи, очевидно, была очень, очень ошибочной.

Её мать не носила защиту на лбу.

Её отец, который вскоре после них прибыл домой, носил.

Два взрослых продолжили разговаривать так, будто ничего не произошло, будто их дочь недавно не была жестоко убита, чтобы затем переродиться в мире, вечно терзаемом войной и почти невообразимым насилием.

Как это свойственно младенцам, она заплакала. Если её родители заметили, что её истерика чем-то отличалась от тех, которые она обычно устраивала, они этого не показали.

***

Осознание того, что она оказалась в Нарутоверсе, не было концом.

Её родители называли её просто Цуна, но её полное имя было, чёрт возьми, Цунаде. Сенджу Цунаде, скорее всего, судя по тому, что её дедушку (который её просто обожал) часто называли “Хокаге-сама”.

Переродиться Цунаде было ещё более паршиво, чем просто переродиться в мире, который она раньше считала вымышленным, потому что, серьёзно? Серьёзно??? Неужели она настолько невезуча, что ей пришлось проиграть даже в лотерее реинкарнации? К чёрту это.

Тот факт, что её “не очень мягко” направят по пути куноичи, не был одной из её многочисленных претензий к новой жизни: Сенджу, как и большинство других кланов шиноби, были патриархальными. От неё, конечно, ожидали, что она станет генином, но никто не будет подталкивать Цунаде к продвижению выше по рангам. На самом деле, она была уверена, что её призовут “осесть с хорошим мужчиной”, выбранным родителями, как только она достигнет совершеннолетия. Фу.

Вот, прелести того, что ты не наследник клана. Её будущему брату, который, она была почти уверена, должен был умереть в детстве, такой удачи не будет.

Что действительно раздражало Цунаде в её семейном положении, так это то, что она родилась, типа, за сорок лет до основной сюжетной линии сериала! Она знала достаточно, чтобы неизбежно чувствовать себя плохо из-за этого, когда всё пойдёт наперекосяк, но недостаточно, чтобы предотвратить это.

Что было просто фантастично. Серьёзно, просто блять отлично.

Цунаде не тратила много времени на размышления о том, будет ли она вообще использовать свои нечестно полученные знания; она неизбежно уже всё изменила, просто переродившись в этом мире как ключевой игрок, вроде Цунаде. Не было смысла пытаться дать событиям развиваться своим чередом и надеяться, что хорошие парни всё равно победят в конце, ведь они могут и не победить. Кто знает, есть ли вообще “сюжетная броня”, когда история становится реальностью?

В любом случае, Цунаде будет вмешиваться в судьбу. Она, вероятно, начнёт сеять хаос, как только сможет, это остается лишь вопросом как.

Она не чувствовала особого желания идти по пути другой Цунаде. Она была другим человеком, естественно, с другими желаниями и амбициями, другими надеждами и мечтами.

Больше всего она хотела того, чего была лишена в прошлой жизни - покоя, здоровья и любящей семьи.

Маловероятно, что она получит что-либо из этого, если пойдёт по уже проторенной дороге, учитывая, что Цунаде была наёмной убийцей и последним отпрыском всего своего клана.

Однако, спешки в поиске того, как она собирается получить желаемое, не было, по крайней мере, пока. Цунаде только начинала осваивать местный язык и предпринимать смелые попытки ходить; никто не ожидал от неё принятия жизненных решений в ближайшее время.

Поэтому, вместо того чтобы размышлять о тяжёлом, очень тяжёлом бремени, которое, скорее всего, будет сопровождать её до конца этой жизни, Цунаде позволила себе наслаждаться детством.

Её родители, Хироки и Йоко, были просто охренительными. Хироки часто исчезал на долгих миссиях, но он позаботился о том, чтобы быть рядом и активно участвовать в жизни дочери, когда проводил с ней время. Он научил её держаться за него, когда сидела у него на плечах, и устраивал ей экскурсии по деревне, иногда приводя её в штаб джонинов, чтобы развлечь своих друзей. Он рано начал учить её плавать (вернее, держаться на воде), что было неудивительно, учитывая, что они принадлежали к клану шиноби. Практические навыки никогда не были тем, против чего она была настроена учиться.

Её мать, похоже, тоже очень наслаждалась всеми этими родительскими рольями. Сенджу Йоко часами тихо разговаривала со своей дочерью, которая понимала одно слово из двадцати сказанных, терпеливо и ласково помогая ей научиться общаться. Она часто играла с Цунаде, и, как ни странно, игры были интересными: они в основном предназначались для улучшения её ловкости, которой в то время остро не хватало из-за её пухлых младенческих пальчиков. Уф.

Однако её любимыми людьми были дедушка и его брат. Поначалу она чувствовала себя виноватой, потому что не хотела игнорировать все усилия, которые родители вкладывали в её воспитание, но братья были просто такими весёлыми. Они не стеснялись подбрасывать её высоко в воздух, а потом ловить, или выбирать живописный маршрут по крышам через деревню, когда несли её. Чёрт, однажды они даже играли с ней в мяч, используя её в качестве мяча! Цунаде буквально обмочилась от смеха, и она абсолютно ни о чём не жалела, спасибо.

Хаширама, который к тому времени уже передал пост своему брату, имел больше свободного времени и энергии. Он очень открыто выражал свою любовь к внучке и часто приходил в дом, чтобы “похитить” её без предупреждения. Её мать, похоже, находила это забавным, судя по её тайным улыбкам, но лишь качала головой на его выходки.

Тобирама, ныне Второй Хокаге, не обладал такой общей жизнерадостностью, как его брат. Он никогда не отказывался от возможности подержать её, когда ему предлагали, но и сам не стремился повозиться с ней. Он не казался очень… счастливым. Хокаге, очевидно, находил смысл и цель в своей работе, но она не была уверена, приносила ли она ему на самом деле какую-либо радость. Тобирама никогда не улыбался, не смеялся и не шутил, но и не кричал и не показывал грусти. На самом деле, Цунаде не была уверена, видела ли она когда-нибудь, чтобы он проявлял хоть какие-либо эмоции.

Хотя она и жила взрослой жизнью раньше, так что знала, что это не обязательно означает, что её двоюродный дед был несчастлив. Люди находили радость в разных вещах и транслировали её по-разному; ей не следовало сравнивать его с братом в этом аспекте.

Однако, что Цунаде делала, так это очень настойчиво осыпала его чуть большей нежностью, чем кого-либо другого. Она просила его взять её на руки, когда его руки были свободны, и немедленно прижималась к нему, когда он соглашался. Она часто засыпала в его объятиях, хотя эта часть была не намеренной, просто он был просто очень комфортным, она ничего не могла с этим поделать.

Её первое слово не было запланировано, хотя, возможно, и должно было быть. Проходило какое-то клановое собрание на открытом воздухе, Цунаде не была уверена, для чего, но все вокруг неё праздновали. Было шумно, ярко и довольно тяжело для её чувств, но она не хотела, чтобы родители ушли слишком рано; они тоже заслужили передышку. Вместо того чтобы выразить своё недовольство, Цунаде тихо сидела на коленях у матери, пока та разговаривала с другой женщиной о чём-то, связанном с обезопашиванием дома шиноби. Цунаде не могла уловить большую часть разговора, но общий смысл был ясен.

Громкий рёв смеха привлёк её внимание к другой группе взрослых, в центре которой она увидела знакомые шипы белых волос, ассоциирующиеся у неё с двоюродным дедом. Осознав, что на этой скучной вечеринке с ним будет гораздо веселее провести время, Цунаде начала извиваться в руках матери. Однако женщина была слишком поглощена своим разговором, чтобы заметить беспокойство своего ребёнка. Цунаде громко застонала, пытаясь привлечь внимание женщины, но это тоже не помогло.

Она не хотела начинать плакать, но её крошечное тело плохо обрабатывало эмоции, и малейший признак расстройства вызывал у неё слёзы. Её рыдания неизбежно привлекли внимание матери к проблеме.

— Кажется, Цунаде устала — сказала она подруге, и её лицо исказилось выражением, в котором смешались извинение и печаль.

— Уже поздно, — согласилась другая женщина, рыжеволосая, постарше, с протектором на лбу, украшенным узором, который явно не принадлежал к символике Конохи.

Её мать откинула прядь своих длинных светлых волос за ухо и торжественно кивнула. — Нам пора идти.

Но Цунаде этого не хотела, поэтому она снова начала вырываться из рук матери. Ей удалось освободить руки и поднять их в общем направлении к своему двоюродному деду.

— Тише, тише, — пропела мать, подхватывая её на руки. Она быстро попрощалась и направилась к дому.

— Оджи¹! — вскрикнула Цунаде, даже не осознавая, что это её собственный голос произнёс это слово. — Оджи!

Её мать остановилась как вкопанная.

— Что ты сказала? — тихо спросила она и повернулась к дочери, с ноткой удивления в тёмных глазах.

Сознание Цунаде наконец догнало её рот. Она почувствовала, как паника поднимается в горле, как желчь, но ей удалось сдержать её, прежде чем это отразилось на лице, внутренне уверяя себя, что эта оговорка не выйдет ей боком. Она была примерно в том возрасте, когда дети начинают говорить, вероятно; она могла это исправить.

Вместо того чтобы пытаться скрыть свою ошибку, Цунаде решила действовать по ситуации: — Оджи, — упрямо повторила она, снова протягивая руки в том же направлении, что и раньше.

На лице матери появилась мягкая улыбка. — Понятно, — мягко сказала она и кивнула, направляясь туда, куда показывала Цунаде.

Она не похвалила дочь за свершенное достижение и, казалось, не была расстроена тем, что первым словом было требование к дяде. Однако, идя, она прижала Цунаде немного крепче и поцеловала её в лоб.

— Прошу прощения за прерывание, — начала она смиренно, входя в круг шиноби, которые в данный момент отвлекали внимание Хокаге. — Цунаде попросила вас подержать её.

Белые брови мужчины поднялись, но он без возражений взял девочку из рук матери. — Она разговаривает? — спросил он, и его глубокий рокочущий голос, казалось, вибрировал там, где щека Цунаде касалась его груди.

— Теперь разговаривает, — ответила её мать, и в её голосе слышалось веселье. В нём было что-то дразнящее, возможно, самодовольное, но Цунаде не могла этого назвать без дальнейшего понимания выражения лица матери, которого она сейчас не видела.

Она выбрала этот момент, чтобы поймать взгляд двоюродного деда, одарить его самой широкой улыбкой, на которую только была способна, и радостно сказать: — Оджи! — снова протягивая к нему руки.

Он не улыбнулся; он никогда не улыбался. Но в его красных глазах произошло явное изменение, и, как и её мать перед ним, Тобирама прижал её немного крепче. — Приятного вечера, Йоко-сан, — сказал он её матери, его голос звучал немного хрипло. — Я пока присмотрю за ней.

— Оджи, — твёрдо согласилась Цунаде, чувствуя себя немного похожей на Грута². Но ведь было бы странно, если бы она просто начала говорить, верно? Позовёт маму на следующей неделе или что-то в этом роде.

Или завтра. Честно говоря, Сенджу Йоко заслуживает лучшего.

Тобирама и вправду занял её ещё на некоторое время. Цунаде с удовольствием провела это время, играя с его волосами, когда он усадил её себе на широкие плечи, пытаясь разобраться в его разговорах. Японский был трудным языком для изучения, но она уже знала достаточно, чтобы уловить смысл по крайней мере некоторых слов, которые часто появлялись в их беседе.

***

Она не помнила, но, должно быть, уснула; её глаза приоткрылись щелкой и встретили красный взгляд, когда её укладывали в постель. На её двоюродном деде было то же стоическое выражение лица, которое всегда ему было присуще, но в его глазах было тепло, и оно распространилось так, что Цунаде почувствовала его и в собственном животе.

Она чувствовала себя любимой.

— Оджи, — прошептала она, в последний раз сжимая его руку, и снова провалилась в сон.

—————————————————————

1, Оджи — «おじ» на японском языке, что означает «дедушка»

2, Грут – это персонаж из вселенной Марвел. Впервые появился на больших экранах в “Стражах галактики”. Знаменит тем что всегда повторяет одну и туже фразу “Я есть Грут”.

http://erolate.org/book/286/34041