Прошедшая ночь на соломенной кровати запомнилась Аэрину множеством снов, что бросали его во все стороны. В одних он наслаждался свободой под бесконечным небом Контарии, но в других его ловили, вели куда-то и допрашивали. Всё утро он дремал в своём углу, завернувшись одеялом от холода, ведь других занятий, к его сожалению, не нашлось. Немногим позже он снова потыкал каждый камень и подёргал решётку.
Затем Аэрин погрузился в размышления. Как идёт война? Как поживает Липфрог? Снова мысли о семье, снова навалившееся чувство вины, и снова убеждения самого себя, что он компенсирует это тем, что ни при каких условиях не будет разговаривать с Титулусом.
Самым ярким моментом этого дня была ящерица, что проскользнула в его окно и пробыла с ним целые полчаса, после чего убежала по своим делам. Аэрин подтянулся на решётке и глянул на траву, в которой скрылось животное. Он находился на одном уровне с этой лужайкой, что казалась хорошим местом для жизни ящерицы. Он пожелал ящерице хорошего дня и назвал её Эриком. Если это самка, то Эрика[1].
Он мерил шагами свою камеру, думая над тем, как отличить самку ящерицы от самца, как вдруг со стороны лестницы раздались тяжёлые неуклюжие шаги. Несколько секунд спустя из прохода выскочил разгорячённый Додо.
– Эй, руки! – Додо тряхнул парой ручных оков.
– Что?
– Не говорить!
«К чему это он?» – спросил себя Аэрин, когда подошёл к решётке, просунул в неё обе руки и позволил Додо застегнуть вокруг них оковы. Он внимательно следил за движениями охранника. Возможно, однажды появится возможность застать его врасплох, если как-то потянуть или вывернуть его руки…
Защёлкнув оковы, Додо открыл навешенную на петли часть решётки, что служила дверью камеры, и, к удивлению Аэрина, отвёл его в середину камеры.
– Зачем это?
– Не говорить!
Аэрина отвели под один из висящих кандалов, резко подняли его руки (оказывается, Додо неожиданно сильный), заперли вокруг них кандалы и сняли переносные оковы, положив их на землю. Затем Додо вышел из камеры и поспешил наверх.
«Какой проблемный парень. Не только сильный, но и требовательный. Похоже, чем сильнее он волнуется, тем более внимателен ко всем деталям».
Такими были первые мысли Аэрина, но когда он остался один, в его разум закрался страх. Неужели прямо сейчас его начнёт кто-то пытать? Да, он провёл большую часть вчерашнего дня, подготавливая себя к такому моменту, но он точно не ожидал, что его страхи настолько быстро станут реальностью. Аэрин потянул за цепи и попытался выскользнуть из кандалов, но всё глухо.
От лестницы послышались ровные и более лёгкие шаги. Аэрин сжал кулаки вокруг цепей. Из тёмного прохода, что вёл во внешний мир, вышла девушка, одетая во всё белое.
«Кто это такой?» – задался он вопросом, но потом вспомнил, что видел её раньше. Эта девушка была во дворе, когда его привели сюда. Судя по одежде, украшениям и просто поведению, она была здесь влиятельным человеком. Но чтобы она вела его допрос… это какой-то трюк? Его первый допрос решили сделать приятным, чтобы Аэрин выболтал все тайны из чистой благодарности и облегчения? Теперь он наблюдал за девушкой с растущим гневом в груди. Если он думает в правильном направлении, то здесь его считают полным идиотом.
Габриэль удивилась, когда увидела парня прикованным к потолку и с беспомощно поднятыми руками (идеальный темничный стиль). Также она подметила, что окна его камеры действительно выходили в сад. Она вошла в камеру и остановилась примерно в трёх шагах от него. Парень смотрел на неё враждебными бледными глазами. С облегчением Габриэль увидела, что не ошиблась раньше. Парень на самом деле выглядел милым, даже если отбросить её низкие стандарты, вызванные продолжительной изоляцией в этом замке, и грязь на его коже.
– Значит, это ты контарианский пленник? – Габриэль вскинула подбородок и покосилась на него.
– Я? Нет. Ты путаешь меня с кем-то, – парень наклонил голову и звякнул цепями.
Габриэль была совершенно уверенна, что встретит здесь впечатлительного лесного придурка, гордилась собой, что смогла устроить такую встречу, но точно не ожидала, что он начнёт огрызаться ей.
– Ты всегда несёшь ахинею людям, которых впервые встречаешь? – Габриэль улыбнулась одним уголком рта.
Не совсем обычные слова, которые можно услышать от харменской знати, но Аэрин решил не зацикливаться на том, чего не знает, а вместо этого получше рассмотрел девушку.
Она выглядела примерно на его возраст, была очень красивой, а её волосы доходили чуть ниже уровня плеч и по цвету соответствовали золотым украшениям. И всё же девушка имела такое выражение лица, словно смотрела на него свысока, будто Аэрин не дотягивал до какого-то уровня. Особенно хорошо это видно по её вкрадчивой улыбке и насмешливому блеску в глазах. К слову о них… какого они цвета? Синий, но намного темнее его собственного? Нечто вроде сапфирового.
Закончив осмотр, Аэрин собрал всю гордость, которую позволяла ему ситуация, посмотрел в потолок и пожал плечами.
– Я принцесса Габриэль. Лхамедосская[2], – подчеркнула она.
– Какая?
– Я принцесса королевской крови, в этом суть. А ты?
– Ну, Аэрин. Из первой деревни Контарии на западе. Мой дом третий справа под елью. Я присматриваю за лошадьми и тому подобным.
Габриэль улыбнулась шире. Его попытки прогнать её из камеры обещали принести больше веселья, чем она испытывала от многих разговоров за своё пребывание в Бехеме.
– Так, – продолжил он, – что ты здесь забыла?
Отличный вопрос.
– Я пришла осмотреть тебя, – сказала Габриэль и окинула его взглядом с головы до ног. – Говорят, ты пытался украсть знамя Титулуса.
– Ну да, и что с того?
– Зачем ты это сделал?
– Не твоё дело, – покраснел Аэрин и отвернулся.
«Ага, попался», – подумала Габриэль.
– Небось считал, что такая выходка сделает тебя самым крутим парнем во всей Контарии.
Молчание.
– Небось представлял себя хитрее самого Титулуса.
– Слушай, я не знаю, чего тебе надо, но я ничего не скажу. И если тот кусок дерьма без шеи не хотел, чтобы его знамени касались, то не стоило волочить его в наш лес!
К своему удивлению, Габриэль засияла и рассмеялась. Дело даже не в том, что «кусок дерьма без шеи» было превосходным оскорблением. Просто приятно наконец-то встретить того, кто разделял её мнение о Титулусе.
– Следи за языком, мальчик[3]. Ты можешь ненароком оскорбить кого-то важного.
– Зачем волноваться, если сейчас я говорю с тобой, – Аэрин просто опустил голову, не уловив намёка. Габриэль должна была догадаться, что сейчас он будет скорее подавлен, чем весёлым. Немногие в его ситуации смогут поддерживать разговор. Нужно приподнять его настроение.
– Не будь таким эмоциональным. Как закончат эту глупую войну за неделю-две, так сразу же и отпустят тебя… – произнесла Габриэль и сразу же пожалела об этом.
Аэрин поднял на неё глаза и на краткий миг, пока он не взял себя в руки, вернув невозмутимое выражение лица, в них отразилась отчаянная надежда, некая мольба о том, чтобы эти слова оказались правдой. Но это ложь. Контария может и сумеет защититься, но парень, запятнавший честь королевского Орла, наверняка умрёт. Он изо всех сил пытался похоронить эту надежду, но внезапная болтливость Габриэль заставила его сердце биться быстрее.
– Да, – кивнул он. – Я очень рад, что ты пришла сюда разгрести войну. Уверен, одного твоего слова хватит, чтобы всё сразу же закончилось.
– Кто знает. К слову, как присмотр за лошадьми привёл тебя в лагерь Титулуса?
– Сейчас война, гений. Нас призывают в дружины.
– И ты был в ней?
– Да, – солгал Аэрин. – Я воин.
– Но ведь ты не сражался?
– Скауты всегда нужны. Меня могли взять на битву, но, чтобы ты знала, я слишком хорош в разведке.
– Боюсь даже представить, как заканчивают ваши «плохие» скауты.
– Очевидно, их судьба не хуже разговора с тобой, Габриэль.
Она усмехнулась, но промолчала и обошла его вокруг. Было необычно слышать подобное обращение к себе по имени. Когда кто-то представит себя «принцессой Габриэль», собеседник должен обратить внимание на титул «принцесса» и в дальнейшем использовать его. Что ж, эти лесные чудаки никак не могли знать о таких неписанных протоколах.
Аэрин был одет в очень изношенные лохмотья. Правый рукав был наполовину оторван и зиял большой дырой, что позволяла увидеть его грудь, а также движение рёбер и мышц, когда он дышал. У него оказалось как раз то подтянутое и стройное тело, что представляла себе Габриэль. Поэтому она просто стояла, пристально смотрела на его голую кожу и давала волю своему воображению.
Он же, не подозревая о таком внимании, размышлял над разговором. Те слова о победе Контарии и его возможной свободе… Да, это идеально подтверждало его начальные опасения. Её, вероятно, послали сюда, чтобы завоевать его доверие, посочувствовать ему и дать ложную надежду. Но как тогда объяснить её постоянные издёвки? Что с ней не так? Почему тюремщики отправили к нему такую девушку?
– А что ты забыла в Бехеме? – спросил он.
– Мм?
– Говорю, – он выгнул шею назад, чтобы посмотреть на неё, – что ты делаешь в Бехеме? Ты не кажешься здешней[4].
– Я… – колебалась Габриэль, – завершаю здесь своё обучение. Как-никак, Бехем – известное место обучения.
– Разве?
– Да, исключительное, – она обошла его и встала спереди.
– Более исключительное, чем ваша столица? Ты точно настоящая принцесса?
Наверное, он задел чувствительную тему, ведь девушка сразу ощетинилась.
– Видишь? – она указала на своё ожерелье. – Королевский орёл. Мой отец – двоюродный брат короля. Не тебе говорить, что смыслишь в королевской крови, конюх.
Он покосился на ожерелье. Действительно, на нём висел королевский орёл, грёбанная птица, что втянула его во всё это. Но в отличие от позолоченного на знамени, этот был сделан из чистого золота. Также Орёл знамени располагался на фоне королевских цветов, но этот был выставлен на коже Габриэль, той её части, что открывалась глазам из-под высокого выреза платья. Небольшой прямоугольник верхней части груди, что обнажал кончики её ключиц (сейчас они вздымались от негодования).
«К сожалению, одежда совсем не откровенная, хоть и сшита достаточно хорошо, чтобы подчёркивать форму её тела, – внезапно подумал Аэрин. – И эта грудь… красивая. Хорошие пропорции, не слишком большая и, вероятно, такая же прыгучая, как у той девушки под деревом, которую я встретил перед сражением…»
Не успел он закончить мысль, как ощутил прилив крови к своему члену. Также Аэрин вспомнил, что единственным, что прикрывало его, был тонкий слой грубой изношенной ткани.
«Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо», – он попытался сосредоточиться на цепях и камере. О чём там они говорили?
– Ладно, твоя взяла, – ляпнул наугад он. С каждым ударом сердца его член становился всё тяжелее, скользя вниз по внутренней стороне бедра.
«Твою мать, не смотри на неё. Вспомни о том, как разгребал конское дерьмо».
– То-то же! – ответила Габриэль. Она заметила, что Аэрин ведёт себя по-другому. Он что-то… задумал? Но эти мысли были сразу прерваны двумя короткими гудками из проездной башни. Это сигнал, что Паула приближается к замку. Чёрт бы побрал эту женщину.
Аэрин не знал, что означает этот звук рога, но ему было не до этого. Его член победно расширился, отделился от бедра и начал приподнимать ткань лохмотьев. Казалось, грубые ощущения ткани внесли свой вклад в его возбуждение, ведь его дружок продолжил становиться всё твёрже и твёрже…
– Ладно, ты не пригодишься мне, как я вижу, – раздражённо бросила Габриэль. – Прощай.
– Угу, – Аэрин попытался сменить положение ног. – Было приятно познакомиться. Пока!
Казалось, он избегал её взгляда. И тогда Габриэль заметила. Заметила чёткие очертания, что прижимались к передней части штанов Аэрина. Они были как раз идеального размера и обхвата, чтобы заполнить кое-чей рот. Габриэль замерла на мгновение, её сердце быстро стучало, а рот наполнился слюной.
«Коснись его, – настаивало нечто в её голове. – Сдёрни штаны, посмотри на него, коснись его!»
Паула могла войти в замок в любую минуту, и как только она это сделает, задача покинуть темницу незамеченной станет на порядок сложнее. В этот момент Габриэль возненавидела её светлость больше, чем когда-либо раньше. И всё же она приблизилась к парню и посмотрела ему в лицо.
– Я бы хотела ещё поболтать, Аэрин. Но этот рог означает, что мне пора идти. К сожалению, я больше не могу оставаться с тобой, когда вокруг столько похоти, – она протянула руку, взъерошила ему волосы и широко улыбнулась, поспешно уйдя сразу после этого.
(п.п. Игра слов horn (рог) и horniness (похоть). Не могу передать).
Вскоре к нему спустился Додо и повторил в обратном порядке сложную процедуру с ручными оковами, несколько удивившись тому, почему пленник намеренно поворачивался к нему спиной или пытался сесть на корточки.
«Наверное, он сходит с ума», – подумал Додо. Он слышал, что такое случается с некоторыми людьми.
Когда Аэрин наконец-то остался один, он упал на свою соломенную подстилку и освободил член от натирающих джутовых штанов. Оказавшись на свободе, тот радостно запульсировал, указывая на потолок. Аэрин попробовал его на ощупь двумя пальцами; член оказался настолько твёрдым, что и темница вокруг.
Аэрин закрыл глаза и сильно покраснел. Она точно заметила. Такой каламбур не мог взяться на пустом месте. Лопух, болван! Он вспомнил её глаза, тело и ощущение её руки на своих волосах. Член покачнулся в такт его сердцебиению. Аэрин осуждающе посмотрел на него и ткнул головку указательным пальцем.
– Не смей влюбляться в эту жуткую принцессу, – приказал он. – Даже не думай об этом.
––––––
Примечания:
1. Аэрин как правило сопереживает животным.
2. Лламедос – ещё одно место из «Плоского мира». Если прочитать наоборот, то будет «к чёрту их всех» (sod ‘em all или sod them all).
3. Сначала она использует слово «мальчик», будто обращается к слуге и чтобы подчеркнуть разницу в их статусе. Она продолжит использовать это слово, но стоящий за ним подтекст сильно изменится.
4. Первый признак того, что люди думают одинаково, – это факт, что они почти сразу находят слабые места друг друга.
http://erolate.org/book/2946/285759
Готово:
