В ту долю секунды, когда первая пуля устремилась к Юфемии, она просто застыла — глаза широко раскрыты, тело парализовано шоком. Но двое мужчин рядом с ней среагировали мгновенно.
Лелуш заметил блик ствола, мелькнувший из толпы, и в ту же секунду просчитал траекторию выстрела. Он бросился вперёд, будто его тело двигалось быстрее мысли — врезался в Юфемию, сбил её с ног и прикрыл собой, от чего их очки выпали с них. Оба упали на землю, и пуля, предназначенная ей, вонзилась в плечо Лелуша, пробив его насквозь. Юфемия вскрикнула от удара о землю, но осталась жива.
Убийца, не теряя времени, сделал ещё три выстрела — и уже целился снова, но ему помешал Сузаку.
Рука Сузаку мгновенно выхватила деревянный церемониальный меч — тот самый, что он носил для показательных выступлений на фестивале. Он размахнулся и метнул клинок с такой силой и точностью, что тот врезался прямо в лицо нападавшему — хрустнул сломанный нос, выбит глаз. Убийца вскрикнул, отпрянул, инстинктивно нажал на курок — пули ушли в воздух. А Сузаку уже был рядом: сбил его с ног, прижал коленом к земле и выкрутил руку с пистолетом.
— Что?!
— Выстрел?!
— Откуда?!
— Террористы?!
— Бежим!
В этот самый момент праздник превратился в хаос. Люди закричали, бросились врассыпную, толкая друг друга, сбивая лотки и столы. Паника накрыла площадь плотной, беспорядочной волной — несущей страх, боль и сумятицу.
Из-за ларьков и арок выскочили ещё трое убийц. Но теперь им мешала не охрана — мешала сама толпа. Люди метались во все стороны, загораживая обзор, мешая прицелиться. Несколько прохожих получили ранения — их крики боли смешались с воплями ужаса.
Пистолеты выскочили из кобур телохранителей Юфеии и те бросились к ней, готовые закрыть её собой, даже ценой жизни.
Ширли, Милли и Риваль замерли, будто время остановилось. Ширли прижала ладонь ко рту, не в силах ни кричать, ни дышать. Милли инстинктивно схватила Риваля и Ширли, резко пригнув их к земле и прикрыв собой. Бежать было опасно из-за убийц.
Лелуш, скривившись от боли в плече, с трудом, но помог Юфемии подняться. Её ноги дрожали, пальцы цеплялись за его руку — он не дал ей упасть.
— Бегите! — крикнул он, хватая её за руку. — За мной!
Милли, Ширли и Риваль последовали за ним, спотыкаясь, цепляясь друг за друга. Лелуш прорывался сквозь толпу, уводя их к узкому ларьку, где уже собрались телохранители — они прикрывали вход, стоя стеной. За их спинами гремели выстрелы, свистели пули, кричали раненые.
Один из телохранителей рухнул из-за пули в сердце. Второй, падая, выронил пистолет. Лелуш подхватил его без замедления.
(Я не позволю. Не позволю тебе умереть. Не здесь. Не сейчас.) — пронеслось у него в голове. Он прижал ладонь к ране и сжал рукоять пистолета.
— Лелуш?! — вдруг воскликнула Юфемия, узнав его сквозь маскировку.
— Лелуш?! — эхом отозвался Риваль.
— Потом! — прохрипел Лелуш, сжимая зубы от боли.
Тем временем Виолетта закончила с первым убийцей — точный удар по виску, и тот обмяк под её коленом. Она вскочила, выхватила пистолет из скрытой кобуры и без промедления сделала два выстрела — пули впились в деревянную стойку рядом с головой одного из нападавших, заставив его отпрыгнуть и укрыться.
Когда толпа, наконец, рассеялась, открыв пространство — началась настоящая перестрелка.
[Вы убили её?] — резко спросил по наушнику лидер нападавших.
[Нет. С телохранителями и гражданскими — в ларьке] — ответил второй, не прекращая стрельбы. Пули рикошетили от металла, заставляя прохожих падать и кричать.
[Слишком далеко. Отступаем] — приказал лидер, уже разворачиваясь. Он понимал: момент упущен. Охрана Академии приближалась, шанс уйти живыми таял. Зачем деньги, если тебя поймают или убьют? Конечно, они могли попробовать снова, но все понимали: после такого провала следующего раза может и не быть. Потому что охрану усилят и источника информации тоже.
Сузаку, не теряя ни секунды, добил первого убийцу — удар локтем в висок, и тот рухнул без сознания. Подхватив его пистолет, Сузаку метнулся за прилавок, уворачиваясь от пуль. Рядом, прикрываясь ящиками, вела огонь Виолетта.
Он одним взглядом оценил обстановку: трое противников. Двое — впереди, за ларьками, один — справа. Сузаку схватил с прилавка металлическую корзину с брелоками и швырнул её в сторону одного из убийц. Грохот отвлёк — и в тот же миг Сузаку выскочил из укрытия, открывая огонь на бегу. Короткие, точные очереди — не для убийства, а для подавления. Пули заставили врагов пригнуться, дать ему секунды.
Он рванул вперёд, как ураган. Добежал до ближайшего — в прыжке сбил его с ног. Пистолет вылетел из руки нападавшего, но тот, опытный и быстрый, успел схватить Сузаку за запястье и вырвать оружие. Пистолет улетел в сторону.
Следом оба начали обмениваться ударами. Удар — блок. Подсечка — уход. Сузаку действовал холодно и точно: локоть в солнечное сплетение — противник согнулся; короткий тычок под челюсть — и глаза закатились. Через три секунды тот лежал без сознания.
Сузаку поднялся, тяжело дыша, и огляделся.
— Виолетта! — крикнул он, не поворачиваясь. — Прикрой меня!
— Принято! — отозвалась она, уже вставляя новый магазин.
В этот момент, как и обещали, прибыла охрана Академии. Они мгновенно окружили зону перестрелки, отрезав все пути отступления. Двое оставшихся убийц оказались загнаны к стене ларька, зажатые в кольцо. Охранники, не разбирая, кто нападал, а кто защищался, направили стволы на всех подряд.
— Все — оружие на землю и сдавайтесь! — рявкнул командир, его голос прорезал шум паники.
— Вы окружены! Шансов нет!
— Выходите с поднятыми руками — немедленно!
Убийцы переглянулись. Страха в их глазах не было — они давно смирились с тем, что смерть может настигнуть их в любой момент. Их работа не оставляла места для иллюзий.
— Дела плохи, босс, — прошипел один, прижимаясь ниже к укрытию, пальцы сжимали пистолет.
— Не думал, что из-за такой ерунды придётся идти до конца, — процедил лидер, и на его губах мелькнула злая усмешка. Он медленно вытащил из кармана чёрную кнопку с красным индикатором. — Пора поставить финальную точку.
Грузовик у входа в Академию — тот самый, на котором они приехали — взорвался с оглушительным грохотом. Огненная волна прокатилась по площади: сбила с ног бегущих людей, разорвала тенты, выбила стёкла. Крики, падения, ожоги — всё смешалось в хаосе.
В ту секунду, пока все оглянулись на вспышку, пока охранники инстинктивно пригнулись или замерли, убийцы действовали. Они выскочили из укрытий — и двое ближайших охранников упали, не успев даже вскрикнуть, сражённые точными выстрелами пуль.
— Дым! — крикнул лидер убийц.
Его напарник метнул дымовую гранату прямо под ноги охране. Густой белый туман мгновенно окутал площадь, скрывая всех в его радиусе.
— За ними! — закричали в тумане, стреляя вслепую.
Одна пуля нашла свою цель — в голову второго убийцы. Он рухнул без звука, лицом вниз, исчезнув в клубах дыма.
Лидер же уже бежал. Ловко, как тень, перепрыгивая через тела, уворачиваясь от случайных выстрелов. Он не оглядывался. Стрелял назад — не целясь, просто чтобы заставить преследователей залечь. Он знал: сегодня он проиграл. Но пока бьётся сердце — есть шанс начать всё заново.
Но едва он добежал до запасного выхода — раздался выстрел. Пуля впилась в ногу, и он рухнул на колени. Это был Сузаку — он опередил его, обогнув ларьки, и теперь стоял перед ним.
Убийца, скривившись от боли, медленно поднял голову. На губах — горькая, почти театральная усмешка.
— Хе… Говорят, деньги ведут к счастью… — прохрипел он, дрожащей рукой поднимая пистолет к виску. — Видимо… не всегда.
Сузаку бросился вперёд — но опоздал. Глухой щелчок, короткий выстрел — и тело безжизненно рухнуло на землю.
Фестиваль закончился очень неожиданно и печально для студентов и гостей Академии.
Через десять минут прибыла полиция. Пойманных уводили под конвоем, раненых укладывали на носилки. Сузаку и Виолетта взяли ситуацию под контроль: он — как рыцарь, действующий по чести, она — как его подчиненная и офицер. Вместе они организовали оцепление, координацию с полицией, эвакуацию гражданских и полную зачистку территории.
Юфемия осталась в Академии под надёжной охраной Виолетты. Пострадавших размещали прямо в спортзале Академии, где было много места. Медики, прибывшие на место, разворачивали полевые носилки, раздавали обезболивающее, увозили самых тяжёлых. К сожалению, не все дождались помощи — кто-то уже не дышал.
Лелуш исчез сразу после того, как их довели до безопасного места. Ему не хотелось привлекать внимание — особенно сейчас, в этом хаосе с допросами. Он добрался до школьного медпункта — тихого, пустого кабинета с привычным резким запахом антисептика — и, закрыв за собой дверь, прислонился к стене, давая себе передышку. Дыхание всё ещё сбивалось, сердце колотилось так, будто не верило, что он снова остался жив.
Он опустился на кушетку, с трудом стянул разорванный рукав и осмотрел рану — глубокую, кровоточащую, но, к счастью, сквозную. Если бы пуля застряла внутри, ему пришлось бы идти в больницу — а там — использовать Гиасс: стирать память врачей, скрывать лицо, уничтожать записи. Здесь, в медпункте, он мог справиться сам. Он достал бинты, антисептик, зажимы — всё, что было под рукой. Но пальцы дрожали от боли, и он стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть.
— Ай… грр… — вырвалось сквозь сжатые зубы, когда ватный диск, пропитанный спиртом, коснулся края раны. Жгучая боль ударила по всему телу — он содрогнулся, закрыл глаза, пытаясь собрать волю. Пот стекал по вискам, каждое движение отзывалось новой вспышкой боли. Дышать было тяжело, шевелиться — ещё хуже. Но он не мог остановиться, не мог сдаться из-за такой, казалось бы, мелочи — ведь он уже пережил смерть. И эта рана, как бы она ни жгла, не имела права его сломить.
Спустя десять минут, когда последний слой бинта был наложен — не идеально, но достаточно, чтобы остановить кровь и не дать инфекции проникнуть — Лелуш наконец позволил себе расслабиться. Он знал: позже всё равно придётся обратиться к врачу, чтобы закончить лечение. Но «позже» — это потом. А сейчас он был один, в тишине, и мог, наконец, подумать.
И первая мысль, которая пришла ему в голову, была горькой: ситуация снова вышла из-под его контроля. Он снова оказался на волосок от смерти — и ведь целью, очевидно, была не он, а Юфемия; его же могли убить просто так, как случайного прохожего.
— Когда она рядом, мои планы снова рассыпаются в прах, — произнёс он вслух, глядя в потолок. — Даже зная будущее, я не могу контролировать всё на сто процентов — ведь невозможно просчитать всех людей, все их импульсы, все их страхи и желания. Всегда найдётся человеческий фактор — неожиданный, непредсказуемый, способный разрушить даже самый идеальный расчёт в любой момент. Даже имея знания будущего, которые были лишь на год вперёд, но в которых успел сделать много вещей, способных потрясти мир.
Он не боялся смерти — он уже ощутил её холод, уже знал её вкус, — но он боялся другого: боялся, что после него Нанналли, Ширли, Милли, Риваль, Юфи… все те, кого он впустил в свою жизнь, будут страдать, грустить, возможно, встретят ужасную судьбу без его защиты. Он знал, что только он может остановить отца, только он способен разрушить его план по изменению человечества, — и поэтому он не мог умереть, не мог позволить себе быть убитым, каким бы ничтожным ни казался этот выстрел.
— Жизнь человека так легко отнять, — прошептал он, разглядывая свою руку. Не с наивностью ребёнка, а с горьким, взрослым пониманием. Он видел смерть слишком часто. Но теперь осознал: его собственная жизнь — несмотря на Гиасс, несмотря на знания — всё ещё хрупка. Так же случайна. Так же зависит от воли случая, как и жизнь любого другого. Будущее, которое он знал, уже изменилось: Кловис жив — и это меняет всё.
Очевидно, что в альтернативном будущем, после смерти Кловиса, его фракция потеряла опору, развалилась, была уничтожена Корнеллией, когда та стала вице-королём Зоны 11. Но сейчас, пока Кловис жив, он остаётся центром притяжения для дворян, что желали его возвышения на трон, и его влияние распространяется далеко за пределы Зоны 11. А Корнеллия и Юфемия, как вторая и третья принцессы, всё ещё могут стать серьёзной проблемой, независимо от того, насколько крепко он держит ключевых фигур под контролем — ведь нельзя контролировать всех, всегда найдутся те, кто действует в тени, кто не подчиняется, кто не боится. Он не мог использовать Гиасс абсолютно на всех, включая рядовых пешек, ибо это потребовало много времени и сил, а также лишние действия, что отняло бы у него много ценного времени. Конечно, он мог бы попробовать, но это будет излишним тратой времени.
Борьба за престол никогда не прекращалась, и Лелуш знал это лучше всех. Он подчинил фракцию Кловиса, но не смог подчинить саму человеческую природу — и именно поэтому всё это произошло. Он знал о покушениях на Корнеллию и Юфемию — первая сама докладывала ему об этом, когда начала служить ему, — но он не придал этому значения, считая, что после подчинения фракции Кловиса такие попытки станут невозможны.
— Похоже, я себя переоценил, — сказал он, не отрывая взгляда от потолка. Он думал, что судьба — в его руках, но реальность снова и снова напоминала ему: его человеческая жизнь ничем не отличается от жизни других — она так же хрупка, так же случайна, так же подвластна воле случая, если он будет не осторожен.
— Лулу? Ты здесь? — раздался за дверью знакомый женский голос — голос Ширли.
Он мог бы промолчать. Мог бы сделать вид, что его нет. Обычно в такие моменты к нему приходила С.С. — она знала, как утешить, как молчать рядом, как быть просто присутствием. Но сейчас её здесь нет.
— Я… здесь, — произнёс он, прежде чем Ширли решила, что его нет — ведь он молчал слишком долго, целых десять секунд, и дверь была заперта, и всё говорило о том, что внутри пусто.
Лелуш подошёл к двери и открыл её — и тут же столкнулся с Ширли. Её лицо было бледным, глаза широко раскрыты, а губы слегка дрожали. Всё волнение, накопленное за последние часы, вырвалось наружу, когда она увидела его — без рубашки, с обнажённым торсом, на плече которого чётко проступала свежая перевязка. Кровь слегка просочилась сквозь бинты, оставляя тёмные пятна.
— Ты в порядке?! — вырвалось у неё, и она шагнула вперёд, не обращая внимания на его личное пространство. Её пальцы потянулись к ране, осторожно коснулись края бинта. — Куда ты пропал?! Я так волновалась! Президент и Риваль тоже! Почему ты ушёл один?! Почему не сказал никому?!
— Я… — начал Лелуш, но не успел договорить.
— Лулу! Ты дурак! — воскликнула она, на её лице были— слёзы гнева, обиды, страха. Она смотрела на него с такой болью в глазах.
(А?..)
Он был в лёгком шоке. Никто никогда не говорил ему этого в лицо. Он сам мог назвать себя дураком, иронизировать над собой, признавая ошибки — но, когда это говорила Ширли… это было иначе. Это было не обвинение. Это было отчаяние человека, который боится потерять тебя. И в этом была какая-то… заслуженная горечь.
— Ширли, давай лучше зайдём, — тихо произнёс он, отступая назад и приглашая её внутрь. Он закрыл дверь за ними, щёлкнул замком — чтобы никто не помешал. Чтобы они остались наедине. Чтобы он мог собраться с мыслями.
Она не отходила. Стояла вплотную, всё ещё глядя на рану, словно пытаясь убедиться, что он жив, что с ним всё в порядке.
— Лулу, почему ты ушел? Ты ведь ранен. А вдруг ты мог серьёзно пострадать из-за этого?! — спрашивала Ширли с волнением на лице за его здоровье.
— Ты ведь сама знаешь, сейчас будут вести записи пострадавшим и мне надо избежать шанса, что моё лицо и имя может попасть под наблюдение. Я не хочу, чтобы мою личность раскрыли. Слишком это событие может привлечь внимание. Нападение на детей аристократов привлечет много внимания и те будут вести расследование. — объяснил Лелуш логику своих действий.
— Не в этом дело! Почему ты делаешь это всё один? Почему ты не попросил помощи? Я бы могла тебе помочь. Или Президент, или Ривал. Мы ведь все друзья и… неужели ты не можешь нам доверять? Милли, когда взяла на себя обязанности по помощи раненным пыталась тебя найти, а ты…
Лелуш замер. Он понял. Он наконец понял, почему она так зла. Не потому, что он рисковал. А потому, что он снова пытался действовать один и скрыто ото всех. Снова решил, что будет нести всё в одиночку — как всегда. Как в прошлом. Как в том будущем, которое он видел и которое пытался изменить.
(Даже пытаясь быть открытым и меньше скрывать своих чувств… я всё равно держу людей на расстоянии, чтобы защитить как было в тех воспоминаниях. Это уже почти стало частью меня. Маска безразличия стала моим лицом…)
Он смотрел на неё, и впервые за долгое время почувствовал… вину. Не перед миром. Не перед судьбой. А перед человеком. Перед Ширли.
— Лулу… — её голос стал тише, почти шёпотом. Она подняла на него глаза, и в них горел странный огонь — не гнев, не страх, а решимость. — Скажи мне… кто я для тебя?
— В каком смысле? — спросил он, чувствуя, как атмосфера в комнате резко изменилась.
— Я больше не могу это скрывать… — прошептала она, и её пальцы слегка сжались. — Лулу… я люблю тебя. Люблю тебя всем своим сердцем. Ещё с первого взгляда. А когда узнала тебя поближе — полюбила ещё сильнее. Возможно, ты это знал… но прямо сейчас… я хочу услышать. Ты… любишь меня?
Она произнесла эти слова. Те самые, которые тысячу раз повторяла в своих фантазиях. Но сейчас — это было не фантазия. Это был страх. Страх потерять его. Страх, что он снова уйдёт. Страх, что «открытый» Лелуш, которого она только начала узнавать, снова закроется — навсегда и вернется тот самый скрытый и безразличный Лелуш.
Она видела его взгляд. Видела, как он отдаляется. Видела, как он снова строит стены. И не могла позволить этому случиться. Не сейчас. Не после всего, что они пережили.
Лелуш же был… в легкой панике от того, что Ширли резко призналась в своих чувствах, о которых он знал давно. Он предвидел этот сценарий, но сейчас был весьма сложный момент его мыслей о дальнейших действиях. Тем более он не хотел подвергать опасности Ширли.
(Может быть мне отправить её куда-то? Для её безопасности я могу сослать её на родину. Можно тоже самое сделать для Милли и её семьи, а также с Ривалом. Я не хочу больше никого терять… не хочу… даже думать о возможности, что близкие пострадают) — подумал Лелуш чувствуя страх вспоминая момент смерти Ширли будто её перед ним стоит не та Ширли, а полуживая, говоря, что любит его с раной в животе.
(Нет… я не позволю этому случится, я изменю её судьбу… я не могу позволить этому случится… я не хочу, чтобы она снова пострадала из-за меня…)
Он дрогнул от воспоминаний. Сделал шаг назад. Его лицо исказилось — не от боли в плече, а от ужаса за будущее, которого он хотел избежать любой ценой для Ширли. И поэтому для неё будет безопасней не быть с ним так близко.
Ширли это увидела страх в глазах Лелуша и подумала, что это отказ, но присмотревшись она почувствовала, что это был какой-то другой страх. Потом она вспомнила личность Лелуша и поняла, что это возможно страх за её жизнь. Но даже зная, что её жизнь будет в опасности, она…
Она шагнула вперёд — быстро, решительно, без колебаний — и поцеловала его, а затем обняла, прижимая всем телом к нему.
Лелуш застыл. Весь тот страх, вся та боль, все те мрачные образы — всё исчезло. В одно мгновение. Растворилось в её губах, в её тепле, в её решимости.
— Я не позволю тебе снова закрыться от меня и остальных, — прошептала она ему в шею. — Не позволю тебе снова уйти и убежать. Потому что… я люблю тебя. И я останусь до конца. Даже если ты будешь против. Даже если ты будешь врагом Британии. Я останусь рядом с тобой, потому что люблю тебя. И готова ко всему.
— Ты пожалеешь об этом решении.
— Значит, пусть я пожалею, но буду с тобой. — ответила Ширли крепче обняв Лелуша и снова его поцеловав, а после стала толкать его прямо к кровати медпункта.
— — — — —
— — — — —
(Остановись! Подумай! Дальше будут отвратительные вещи сексуального характера! Подумай о себе! Неужели тебе не стыдно? Если нет, то я предупредил.)
Ширли оттолкнула Лелуша назад — не грубо, но решительно — так, чтобы он оказался на спине, на кушетке. Его забинтованное плечо вспыхнуло острой болью, но она была где-то далеко, за пределами этого момента. Главным сейчас было её лицо — близкое, горячее, с глазами, в которых пылало что-то между отчаянием и решимостью. Её пальцы впились в его здоровую руку, будто боясь, что он исчезнет, если она отпустит.
— Тебе больно? — спросила она, смотря на раненое плечо с нежностью, но она не собиралась останавливаться.
— Немного, — начал он, но не успел договорить.
Она прервала его поцелуем, в котором было помимо нежности и любви страсть, которая начала заполнять разум и сердце Ширли. Её язык скользнул по его рту.
— Лулу, — выдохнула она на мгновение разорвав поцелуй, скользя ладонью по растущей выпуклости в его штанах, — мы хотим этого… я больше не буду сдерживаться… я хочу тебя…
У Ширли перехватило дыхание, когда она рванула на себе изумрудное платье. Шнурки хрустнули, лопаясь под её пальцами, будто символизируя разрыв последних барьеров. Шёлк соскользнул с её плеч, собрался на талии, но она даже не заметила. Всё её внимание было приковано к нему — к его обнажённой груди, к его дыханию.
Когда платье полностью скинулось с её тела, Лелушу предстала картина обнаженной Ширли, чье тело имело весьма неплохие формы, особенно в области груди и талии, которая идеально сочеталась с этим.
— Ты уверена? — спросил Лелуш с сомнением на всё это, ибо ещё имел сомнения, так как данный поступок имеет серьёзные последствия для него в будущем. Его пальцы гладили её талию, живот — нежно, почти робко, как будто он всё ещё сомневался, всё ещё боялся переступить эту черту.
(Я не могу… не должен… она заслуживает большего, чем я могу дать…)
Она ответила поцелуем таким же мягким, неловким, но таким искренним, что у него сжалось сердце. Её губы приоткрылись, позволяя ему почувствовать её вкус — сладкий, с лёгкой горчинкой волнения. Когда она отстранилась, в её глазах пылало что-то хрупкое, почти уязвимое, но одновременно — яростное, необратимое.
— Я хочу этого, — прошептала она, её голос дрожал, но в нём не было сомнений. — С тобой, вечность.
Её руки медленно, благоговейно скользнули по линиям его груди, задерживаясь на каждом изгибе, на каждой выпуклости. Он не был мускулистым, не был идеальным — но для неё он был совершенством. Каждая деталь, каждый изгиб, каждый сантиметр кожи — всё это было его, и она хотела запомнить это наизусть.
Достигнув пояса его брюк, она замерла. Прикусила губу — не от страха, а от волнения — и одним движением сняла их. Впервые в жизни она увидела мужской член — твёрдый, напряжённый, пульсирующий от желания. Её щеки вспыхнули, но она не отвела взгляд, потому что это был член того, кого она любила больше всего.
— Так вот как он выглядит… — прошептала она, и в её голосе звучало не столько любопытство, сколько благоговейное изумление.
Её пальцы осторожно коснулись его — сначала кончиками, потом всей ладонью. Она почувствовала, как он вздрогнул, как его дыхание стало прерывистым, когда её большой палец провёл по чувствительной головке, размазывая влагу, выступившую на кончике.
— Ширли… — выдохнул он, его голос был почти мольбой.
— Тебе нравится? — спросила она, и в её глазах мелькнуло озорство и желание.
— Немного… — пробормотал он, но его бёдра предательски приподнялись, встречая её ладонь.
Она слегка усилила хватку, поглаживая его по всей длине, наслаждаясь тем, как под её пальцами пульсирует его член. Каждое движение отзывалось в ней — жаром в киске, дрожью в коленях, сладкой болью, требующей получить этот член внутрь себя. Когда её пальцы коснулись основания, Лелуш застонал — громче, отрывисто — и его руки судорожно сжали её бёдра.
— Что мне делать дальше? — спросила она, и её голос дрожал — от жара, от смущения, от того, что она никогда не представляла, что этот момент будет таким… неведомым, пугающим, но одновременно — таким прекрасным.
— Доверься мне, — произнес он с уверенной улыбкой несмотря на то, что она, держа в своих руках его член.
— Я тебе доверяю.
После этого Лелуш коротко сказал, что делать Ширли и та затаив дыхание, опустив голову и коснувшись губами его пылающего кончика члена. Сначала нерешительно, она осторожно провела языком по его члену – лишь пробное прикосновение, ощущая вкус соли и жара. Лелуш зашипел, запутавшись пальцами в её волосах, не подталкивая, а лишь направляя.
— Медленнее, — пробормотал он напряжённым голосом.
Она повиновалась, с робкой решимостью разомкнув губы, и приняла его глубже, пока его вес не уперся ей в язык. Её неопытность проявилась в неловком наклоне головы, в том, как её зубы время от времени соприкасались, но мягкое, влажное потягивание губ всё равно сводило с ума.
— Вот так, — процедил он сквозь зубы, его бёдра дёрнулись. Его член блестел под её вниманием, скользкий от каждого осторожного лизания, каждый дрожащий выдох согревал кожу. Она заскулила, и вибрация срывала с его губ очередное хриплое проклятие.
— Мне нужен ты, Лулу. Я хочу ощутить тебя внутри себя. Мой живот и киска хочет тебя внутри себя.
Дрожащими руками она стянула с себя нижнее бельё. Она поднялась над ним, одной рукой направляя его возбужденный член, другой держась, чтобы не упасть, когда стала медленно опускаться в свою влажную киску. Их глаза встретились — последний, немой вопрос и ответ пронёсся между ними.
И тогда она опустила свои бедра на его возбужденный и скользкий член.
— ААХ!
Это был медленный, жгучий, невозможный спуск. Из её горла вырвался стон, когда он заполнил её — растяжение, одновременно подавляющее, совершенное, завершённое. Она замерла на мгновение, внутренние мышцы трепетали вокруг его проникающей длины, глаза широко распахнуты. Она ощутила боль, но стерпела из-за всех сил.
— Ты… — начал он, чувствуя, как его прорезала собственное ослепляющее удовольствие.
— Я смогу, — умоляла она, голос хриплый шёпот.
Она начала двигаться — робкое покачивание бёдрами, быстро переходящее в уверенное, настойчивое. Боль уже отступала, сменяясь нарастающим, сворачивающимся удовольствием, столь острым, что становилось почти страшно. Он подхватил её ритм, здоровая рука обвила её спину, прижимая ближе, пока она ехала на нём.
— Ты чувствуешься… — попыталась она сказать, но слова исчезли. — Ты чувствуешься…
— Чувствую.
Руки Лелуша протянулись вперёд и схватили грудь Ширли, чтобы начать ласкать их, ибо он хотел помочь той почувствовать себя приятно. А также он хотел ощутить на ощупь грудь Ширли как любой мужчина, чтобы как-то выразить свою привязанность. Его пальцы стали тереть соски, принося Ширли удовольствие.
— Лулу… ммм… дааа!
— Смотри на меня, — приказал он, голос хриплый.
Её глаза, затуманенные удовольствием, нашли его взгляд.
— Я… тоже люблю тебя Ширли.
— Спасибо… я так счастлива. — произнесла Ширли, ощущая в этот момент настоящее счастье, а вместе с этим она ощутила, как всё её тело пронзило электричество, после которого она начала сжимать стенками своего влагалища его член.
Их тела двигались вместе, скользкие от пота и желания. Он чувствовал, как она нарастает, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него. Последним, отчаянным толчком он вошёл в неё, наполняя своим семенем.
— Ширли!
— Лулу!
Оба кончили в друг друга, ощущая мощную силу жара и удовольствия по всему телу. У обоих это был первый опыт, но он был незабываемый. Ширли рухнула на него, её дыхание было прерывистым и неровным. Лелуш тоже чувствовал себя уставшим от всего, что произошло сегодня, особенно он устал из-за раны в плече и секса с Ширли. Он обнял её, прижимая к себе, и их сердца забились в унисон. Они застыли так надолго, никто не хотел разрушать этот момент.
— — — — —
— — — — —
В то же время за пределами медпункта, прислонившись к стене рядом с дверью, стояла девушка с золотистыми волосами до плеч и яркими голубыми глазами. На ней было изящное красное платье, слегка помятое после суматохи фестиваля. Это была Милли Эшфорд. На её лице играла ироничная, почти театральная улыбка — та самая, что появлялась, когда она хотела скрыть настоящие чувства за маской лёгкости.
— Видимо, в этой битве я проиграла, — произнесла она тихо, не глядя на дверь. — Ну… я такое в принципе ожидала.
Она оттолкнулась от стены и медленно пошла по пустому коридору, её каблуки мягко стучали по кафелю, эхом отражаясь в тишине. Милли прекрасно понимала, что происходит за закрытой дверью. Лелуш и Ширли. После всего, что случилось…
До этого Милли была занята — как президент студенческого совета, она помогала организовывать эвакуацию, успокаивала студентов, координировала работу медиков и помогала полиции. Она не могла позволить себе остановиться, не могла бросить всё и бежать за ним. И в этом была её ошибка. Ширли — тихая, нерешительная, казалось бы, — оказалась быстрее. Сильнее. Настойчивее.
— Не думала, что Ширли будет такой напористой, — пробормотала Милли, глядя в окно, где за стеклом уже сгущались сумерки. — Похоже, я недооценила её любовь.
Она улыбнулась — искренне, без злобы. Ей было приятно за Ширли. Она действительно хотела им счастья. Но внутри, под этой улыбкой, пульсировала тихая, упрямая боль. Не зависть. Не ревность. Просто... сожаление. Сожаление о том, что она сама не успела. Не смогла. Не решилась. Милли не хотела причинять боль друзьям из-за чувств в её сердце, поэтому она решила рискнуть на фестивале, надеясь одновременно подтолкнуть Ширли и попробовать узнать о чувствах Лелуша к ней.
— Не думала, что ты так легко сдашься. Похоже девушки в этой время стали менее решительными.
Голос раздался прямо перед ней — спокойный, чуть насмешливый, с лёгкой хрипотцой, будто принадлежал кому-то, кто давно перестал удивляться глупостям людей.
Милли подняла взгляд. Из-за угла, словно материализовавшись из теней, вышла женщина с длинными зелёными волосами и жёлтыми, как у кошки, глазами. Она была одета просто — в светлое жёлтое платье, неяркое, но элегантное. Её походка была бесшумной, движения — плавными.
— Ты… — Милли прищурилась, вспоминая. — Та самая девушка. Что живёт с Лелушем. Саяка рассказывала о тебе.
— В принципе, ожидаемо от него — выбрать её, — задумчиво произнесла С.С., не отводя взгляда от Милли. Её тон не был обвинительным — скорее, констатирующим факт, как будто она ожидала подобный исход.
— А? О чём вы? — нахмурилась Милли, чувствуя, как внутри нарастает лёгкое раздражение.
— Неважно, — отрезала С.С., проходя мимо, направляясь к двери медпункта.
— Стой, — Милли резко повернулась. — Кто вы для Лелуша?
С.С. даже не обернулась. Её голос прозвучал ровно, без эмоций:
— Тебя это не должно волновать. Ты ведь всё равно вряд ли узнаешь. Особенно когда проиграла эту гонку.
— Для меня не проблема узнать, кто вы такая, — парировала Милли, её голос стал твёрже, в нём появилась стальная нотка. — Но я спрашиваю: кто вы для него?
На этот раз С.С. остановилась. Медленно, неторопливо, она повернула голову — ровно настолько, чтобы Милли увидела её профиль. Губы С.С. тронула едва заметная улыбка — не добрая, не злая. Просто... знающая.
— Ты ведь сама знаешь, что точно не враг. Я просто приглядываю за ним. Как и ты.
— Сложно поверить, — призналась Милли, — но допустим. Какие цели вы преследуете?
С.С. сделала шаг вперёд, потом ещё один. Её фигура уже почти скрылась в полумраке коридора.
— Он — моя цель.
— Звучит как угроза, — с ухмылкой произнесла Милли, скрестив руки на груди. Она пыталась понять замыслы этой женщины.
— Думай как хочешь, — бросила С.С. на прощание, оставив Милли одну в пустом коридоре.
Милли постояла ещё мгновение, глядя в ту сторону, куда ушла ведьма. Потом расправила плечи, выпрямилась и громко, чётко, будто давая себе обещание, произнесла:
— Я сдалась? Ещё бы чего! Я так просто не сдамся!
Она усмехнулась, и в её улыбке уже не было ни тени сожаления — только решимость, азарт, готовность к новой игре.
— Подумаешь, проиграла одну битву. Но не войну же.
Она развернулась и пошла прочь — не в сторону медпункта, а к выходу. Её каблуки отстукивали по кафелю чёткий, решительный ритм, будто отсчитывали секунды до начала новой игры. У неё были дела. Планы. И она не собиралась позволять ни Ширли, ни этой загадочной женщине с зелёными волосами, ни самой судьбе решать за неё, кто достоин стоять рядом с Лелушем. Она сама выберет своё поле боя. И свою победу.
С.С. же усмехнулась, остановившись рядом с дверью медпункта. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди.
— Эх… молодость… ты всё ещё остаешься человеком Лелуш. — произнесла она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти ностальгическая насмешка. Но затем улыбка медленно сошла с её губ, сменившись тенью усталости. В её жёлтых глазах, обычно полных иронии и вечного спокойствия, на мгновение мелькнула пустота — холодная, глубокая, как беззвёздная ночь.
(Может ли быть так… что я…)
Она резко оборвала мысль, будто отрезала её ножом. Её пальцы слегка сжали ткань платья, выдавая внутренний диссонанс.
(Нет. Глупости. Я же уже давно не какая-та наивная дурочка, верящая в «любовь»… хоть та я ещё воспоминаний вела себя так… но… он знает о моём шраме) — подумала С.С. дотронувшись от места ниже груди.
Она оттолкнулась от стены и, не глядя на дверь, за которой остался Лелуш и Ширли, направилась в противоположную сторону. Её шаги были бесшумными, как всегда. Но внутри, под маской бессмертной ведьмы, на мгновение дрогнула струна, которую она давно похоронила под слоями времени и цинизма.
http://erolate.org/book/300/34334
Готово:
