Готовый перевод Код Гиасс: Восстание судьбы: Глава 38 Мать и сын

Прошло три дня с тех пор, как на принцессу Юфемию было совершено покушение — инцидент, унёсший жизни нескольких студентов Академии Эшфорд и гостей, а также оставивший множество раненых. Когда известие достигло родителей — в основном аристократов, чьи дети учились в стенах академии, — директора начали осаждать гневными требованиями: одни кричали о неприемлемой халатности в обеспечении безопасности, другие — о необходимости закрыть учебное заведение, третьи — о добровольной отставке. Но семье Эшфорд удалось удержать положение, во многом благодаря самой Юфемии, которая, несмотря на пережитое, публично отказалась обвинять кого-либо, тем самым смягчив накал общественного гнева и дав им время на манёвр.

Однако волна возмущения прокатилась не только среди аристократов — простые граждане Британской Империи, получившие информацию через искажённые государственные сводки, единодушно сочли покушение актом терроризма и возложили вину на «одиннадцатых», даже не подозревая, что ни один из исполнителей не имел к ним ни этнического, ни идеологического отношения. Власти намеренно скрывали истинное происхождение убийц, предпочитая поддерживать удобную версию — и в результате общество погрузилось в пучину заблуждений, где ненависть к «одиннадцатым» становилась всё более оправданной в глазах масс.

— Отвечай! — крикнул офицер, занося дубинку и обрушивая её на ребра связанного мужчины, чьё тело, облачённое в белую смирительную рубашку, беспомощно раскачивалось в воздухе, подвешенное к потолочным цепям в полумраке, где стены были увешаны инструментами — от ржавых щипцов до стерильных хирургических скальпелей, чтобы сломать волю человека.

— Ха… ха… Говорю же… заказ поступил от лидера… Я не знаю, кто он… Наш босс — единственный, кто знает… — выдавил сквозь спазмы мужчина, чьи глаза, мутные и расфокусированные, отражали не столько боль, сколько внутренний хаос, вызванный действием препарата Рифрен — наркотика, искусно размывающего границы реальности, заставляющего мозг продуцировать эндорфины и воспроизводить самые светлые моменты жизни, чтобы жертва, погружённая в иллюзорный покой, легче была подвергнута чужой власти над ней. Он пытался сопротивляться — но каждый раз, когда его воля вспыхивала, его встречали кулаки, плети и холодный металл, пока он не возвращался в состояние покорной дымки.

Всего в застенках тюрьмы находились трое из пяти убийц — двое других погибли. Оставшиеся же, несмотря на различия в характерах и прошлом, повторяли одно и то же, словно отрепетированный хор: они не знали лица заказчика, не имели контактов, не видели документов — только приказы, передаваемые через посредника.

— Похоже, мы зря теряем время, — произнёс мужчина в безупречно белой форме, его короткие сине-зелёные волосы оттеняли пронзительный взгляд оранжевых глаз, в которых не было ни жалости, ни сомнения. — Даже если они и прошли подготовку, чтобы выдержать допрос, слишком много мелочей они повторяют синхронно. Это не эмоциональные показания — это заученный сценарий. Уведите его.

— Да, сэр Джеремайя! — откликнулся офицер, резко снимая пытаемого с цепей и волоча его к камере, где тот присоединится к остальным.

— Эх… снова эти интриги за трон. — произнес Джеремайя почесывая переносицу от раздражения. Он, как и многие дворяне знал о борьбе за трон Императора и было крайне неприятно быть в это вовлеченным и вести расследование. Особенно когда и так полно дел, а тут надо разбираться кто устроил покушение среди дворян на принцессу.

Одни аристократы предпочли не участвовать в этой борьбе, но огромное большинство выбрали сторону и стараются продвинуть своего претендента, устраняя конкурентов, часто прикрывая это действиями террористов или несчастным случаем. От чего не редко можно было услышать о таких актах убийства и смерти среди детей Императора. Даже убийство Марианны было одним из похожих случаев, так как не могли какие-то террористы проникнуть на территорию Императорского дворца незамеченными и убить целую Императрицу не вызвав шума. Но это знают лишь те, кто знает грязь дворянского общества.

— — — — —

— — — — —

В то же время во дворце вице-короля, в личных покоях Корнелии ли Британской, собрались её самые верные подчинённые — Гилберт Г.П. Гилфорд и Андреас Дарлтон. Оба сидели напротив своей принцессы в мягких креслах, ожидая, пока она, облачённая в свой обычный строгий наряд, внимательно выслушает каждый их доклад, не перебивая, но с явным напряжением в глазах — ведь речь шла не просто о политической интриге, а о покушении на её любимую сводную сестру Юфемию.

— Инцидент с принцессой Юфемией лишь подтверждает наши предположения, принцесса, — начал Гилфорд, слегка поправив очки, за которыми скрывался взгляд, привыкший видеть детали, ускользающие от других. — Эти атаки не случайны и, скорее всего, исходят от влиятельных фигур среди аристократии — тех, кто стоит за фракциями наследников и наследниц, претендующих на императорский трон.

— Покушение в самолёте было предотвращено, и те, кого послали, чтобы устранить вас, признались, что получили крупную сумму через посредников на поддельные счета, — добавил Дарлтон, его голос звучал ровно, как отчёт перед боем. — Следы тщательно замели, но, собрав фрагменты улик, мы установили: заказчик обладает серьёзным влиянием на банковские структуры — настолько серьёзным, что смог бесследно перемещать средства даже под прицелом наших финансовых служб.

— А что насчёт тех, кто недавно напал на Юфемию? — спросила Корнелия, сжимая пальцы на подлокотнике, её голос дрогнул не от страха, а от сдерживаемого гнева — гнева того, кто видит, как в борьбу за власть втягивают тех, кого она любит.

— Их личности удалось установить, несмотря на множество поддельных документов, — ответил Дарлтон. — Все они — жители разных секторов британских колоний, профессиональные убийцы, известные как «Анонимные смертники». Они не выбирали сторону — работали и на Империю, и на её врагов, пока платили достаточно. Для них не существовало идеалов — только цена и задача.

— Более того, им каким-то образом достались специальные жилеты, способные глушить датчики и сканеры, — продолжил Гилфорд. — Именно благодаря им они пронесли оружие на территорию фестиваля. Либо заказчик обладает доступом к секретным разработкам, либо эти технологии были украдены — и в любом случае, это указывает на высочайший уровень доступа.

— «Специальные жилеты»? — Корнелия приподняла бровь, её лицо на миг выдало не столько удивление, сколько тревогу. — Неужели Научный Центр допустил утечку? Или кто-то внутри сознательно передал их врагу?

— Похоже на то, — подтвердил Гилфорд. — Эти образцы предназначались исключительно для спецподразделений, их обычно надевают как тонкую пленку на бронежилет, но доступ к ним строго ограничен, так как их создание весьма дорогое удовольствие. Ни серийных номеров, ни следов учётной регистрации — значит, их изготовили внутри научного Центра, и только один из директоров мог это организовать, не оставив следов.

— Тогда наш круг подозреваемых сужается до пяти человек, — сказал Дарлтон.

— Пять директоров Научного Центра, — подтвердила Корнелия, медленно кивая, её разум уже выстраивал карту возможных ходов. — Только они обладают достаточным влиянием и доступом, чтобы провернуть подобное, не вызвав подозрений у самого научного Центра.

— На сколько нам известно, Ллойд Асплунд состоит во фракции Его Высочества второго принца, Шнайзеля Эль Британского, — заметил Гилфорд. — У него нет мотива вас устранять — ни лично, ни в интересах его покровителя. Так как положение принца выше вашего.

— Верно. Остаются директора, связанные с принцами и принцессами ниже третьего положения, — заключил Дарлтон.

— Четвёртая или пятая принцесса? — уточнил Гилфорд, осторожно, словно проверяя реакцию.

— Они? — Корнелия задумалась, вспоминая своих сводных сестер. — Нельзя исключать никого. Особенно если один из директоров работает на одну из них как член фракции. Но… зачем оставлять такую явную улику? Эти жилеты — слишком прямая дорожка к Научному Центру. Скорее всего, это ловушка — кто-то хочет, чтобы мы пошли по этому следу.

— Хм… об этом я не подумал, но и вправду выглядит слишком очевидно. — кивнул Гилфорд. — Слишком очевидно. До этого следы были скрыты и очень осторожно заметены, а тут дают профессиональным убийцам жилеты, чтобы обойти какие-то системы безопасности Академии? Звучит как шутка.

— И я согласен, — поддержал Дарлтон. — Вероятнее всего, нас ведут по ложному следу. Эти жилеты — не ошибка, а приманка. Кто-то хочет, чтобы мы обвинили фракцию Четвёртой и Пятой или других принцесс и принцев.

Заговор становился всё более запутанным, каждая новая улика не проясняла, а затемняла картину. Нельзя было сбрасывать со счетов и другие возможности: возможно, кто-то из местной аристократии в Зоне 11 был использован как ширма — нанял убийц, передал им снаряжение, а затем исчез, оставив за собой лишь тень. Или же это мог быть ход фракции Кловиса — ведь и третья, и вторая принцесса, хоть и косвенно, всё ещё стояли на пути к трону, и любое ослабление Корнелии или Юфемии открывало бы для них новые возможности.

— Нужно искать нашего врага среди тех, кто допустил утечку информации, — заявила Корнелия. — Сведения о визите Юфемии на фестиваль в Академию Эшфорд находились под строжайшим контролем — доступ к ним имели лишь избранные в ближайшем окружении.

— Об этом знали мы втроём, члены Белых Рыцарей, сам Кловис и единицы из военного командования, — задумчиво произнёс Гилфорд, перебирая в уме имена, как карты в колоде, каждая из которых могла оказаться тузом или джокером. — Никто больше не должен был владеть этими данными — ни слуги, ни секретари, ни даже адъютанты.

— Юфемия объявила о своём желании посетить академию за три дня до события, — продолжила Корнелия. — Судя по показаниям убийц, они получили информацию в сжатые сроки буквально за день и действовали быстро без подготовки. — значит, утечка произошла не через официальные каналы, а через кого-то, кто имел доступ и рискнул передать данные в спешке.

— Возможно, члены фракции Кловиса — всего лишь пешки, — предположил Дарлтон.

— Будь они хоть пешками — найдите их и накажите по всей строгости Имперского закона, — отрезала Корнелия, её взгляд стал ледяным. — Любой, кто посмеет поднять руку на императорскую кровь, будет уничтожен без пощады и без суда! Я не позволю, чтобы страх перед нами превратился в насмешку.

— Да, ваше высочество! — хором ответили оба мужчины, склонив головы с глубоким уважением — не только перед титулом, но и перед железной волей, что стояла за их принцессой.

— Отлично. Я даю вам полномочия проверить каждого, кто хоть как-то соприкасался с этой информацией. Используйте любые методы — допросы, слежку, взлом переписки. Мне нужны имена, а не оправдания.

— Как вам будет угодно, — отозвался Гилфорд. — Как там принцесса Юфемия? — спросил он, на этот раз смягчив тон, позволяя в голосе прозвучать искреннему беспокойству.

— Первое время она винила себя — ходила по домам погибших, говорила с родителями, клала цветы на могилы… — Корнелия на миг замолчала, её пальцы сжали подлокотник. — Она отказалась прятаться, но я выделила ей больше охраны и ограничила круг лиц что могли с ней взаимодействовать.

— Это хорошо, — сказал Гилфорд с улыбкой за силу волю молодой девушки. — Хорошо, что принцесса пытается оставаться сильной и доброй.

— Возможно, — ответила Корнелия, но в её голосе сквозило не столько согласие, сколько осторожность.

— Но её идеи по урегулированию конфликта… — начал Дарлтон, осторожно подбирая слова.

— Это уже не наше дело, — прервала его Корнелия. — Пусть этим занимается императорский двор, советники, даже сам Кловис. Наша задача — обеспечить безопасность и порядок. Не более.

— Простите, но у нас возник один вопрос, принцесса насчёт порядка, — сказал Дарлтон, решившись.

— Какой?

— Почему в последнее время вы стали предоставлять Белым Рыцарям больше возможностей, чем вашим собственным рыцарям Гластон? Достаточно вспомнить рейды или операцию в отеле — вы намеренно давали им инициативу, позволяли брать славу, в то время как ваши рыцари оставались в тени. Из-за этого доверие верхов к нашей эффективности начало колебаться. С момента прибытия в Зону 11 мы провели лишь несколько ударов по террористам — и всё. Если так пойдёт дальше, нас сочтут неэффективными, а это подорвёт вашу власть.

— А также вы стали реже действовать против коррумпированных дворян и почти не планируете масштабных операций против террористов, — добавил Гилфорд. — Это выглядит… странно. Не как слабость, но как сдержанность, не свойственная вам раньше.

— Значит, вы думаете, я стала мягкой? Или что я проявляю поблажки Кловису? — спросила Корнелия, её голос не повысился, но в нём появился холод.

— Н-нет, конечно нет! — поспешно сказал Гилфорд. — Просто…

— Достаточно, — прервала она. — Причины моих действий лежат не в сегодняшнем дне, а в будущем. Подумайте: что будет, когда нас однажды отзовут из Зоны 11? Рано или поздно порядок будет восстановлен — и тогда мы уйдём. Если мы заберём с собой всю славу, весь страх, то, уйдя, мы оставим вакуум сдерживания — и враги снова поднимут головы. Но если Белые Рыцари станут символом ужаса для террористов, если они сами станут опорой порядка — тогда Зона 11 останется под контролем даже без нас. Я не даю им шанс — я строю столб для порядка. Чтобы, когда мы уйдём, здесь не начался новый конфликт.

— Вы правы, — тихо сказал Дарлтон и Гилфорд. — Простите, что усомнились.

— Ничего, — ответила Корнелия. — Вы вправе сомневаться. Это признак не слабости, а ответственности. Но теперь — выполняйте свою работу. Мне предстоит встреча с Кловисом.

— Есть! — хором откликнулись они, глубоко поклонились и вышли, оставив принцессу наедине с её мыслями.

— Что думаешь? — спросил Дарлтон, когда они вышли в коридор.

— Не вижу причин для беспокойства, — ответил Гилфорд, поправляя очки, за которыми скрывался взгляд, уже возвращающийся к анализу. — Её стратегия жестока, но верна. Она думает не о славе, а о стабильности в Империи. Это в духе нашей принцессы.

— Похоже, я зря накручивал себя, — признал Дарлтон.

— Ничего страшного. Я пока пойду поговорю с Куруруги Сузаку, — сказал Гилфорд, сворачивая в боковой коридор.

— Ты, кажется, стал чаще с ним общаться.

— Как сказать… — Гилфорд на мгновение задумался, его шаг замедлился. — Мы с ним чем-то похожи. Оба — рыцари чести. Оба несём на себе груз, который не виден другим. Только у него он — в сердце, а у меня — в обязанностях. Возможно, именно поэтому я и иду к нему… чтобы хоть кто-то понял, что значит быть верным — даже когда мир вокруг требует... иного.

— Если когда-нибудь настанет день, что ты предашь принцессу, я лично тебя застрелю и поцелую мужика в задницу. — с ухмылкой заявил Дарлтон.

— Без проигрышная ситуация.

— — — — —

— — — — —

День для Ани Альстрейм начинался, как и всегда, в пять утра — без будильника. Она вставала, чтобы поесть, привести себя в порядок и подготовиться к очередному дню в роли телохранительницы принца Кловиса — обязанности, которая требовала от неё находиться рядом с ним девятнадцать часов в сутки, оставляя лишь пять на сон, да и то не всегда непрерывный. Перерывы на еду или личные нужды были возможны, но лишь при условии, что она всегда будет готова его защитить в нужный момент — ведь её долг был не просто сопровождать, а защищать, даже если угроза казалась призрачной.

Эта роль, несмотря на всю её важность, была для Ани утомительной и, что хуже всего — скучной. Будучи рыцарем Круга, она привыкла к боевым операциям — а не к бесконечным часам, проведённым в тишине коридоров дворца, где единственным звуком становилось перелистывание бумаг в кабинете Кловиса. Он редко покидал резиденцию вице-короля, окружённый советниками и отчётами, и потому шансы на покушение стремились к нулю — что делало её присутствие формальностью, а не необходимостью.

Но помимо охраны её также попросили — лично Его Высочеством принц Шнайзель: наблюдать за Кловисом, следить, не происходит ли вокруг него чего-то… странного. Вот только для Ани понятие «странного» всегда оставалось размытым — слишком многое в повседневной жизни принца казалось ей непонятным: бесконечные совещания, политические термины, двусмысленные фразы, которыми обменивались придворные, — всё это сливалось в один непрерывный поток слов, лишённых для неё смысла. Поэтому она просто кивала, когда от неё этого ожидали, делала вид, что всё понимает. Между этим она отвлеклась от скучных разговоров, делая фотографии на своём камерофоне, который был запоминающим устройством, где она часто просматривала фотографии.

Эта привычка появилась не на пустом месте — с детства Аня страдала странной амнезией: она не помнила ни своего дома, ни родителей, ни друзей, ни даже собственного детства, никто не знал о ней, от чего она была будто призраком. Британская Империя дала ей шанс — дав возможность вступить в ряды Британской армии. Она прошла через ад тренировок, стала лучшей в пилотировании найтмер-фреймов, доказала свою ценность на поле боя — и в итоге заслужила место среди рыцарей Круга, став верным солдатом Британии. Она желала отплатить Британии за шанс жить с какой-то целью в жизни и вернуть свои утерянные воспоминания.

И насколько узнала Аня Кловис раньше любил покидать дворец, посещая разного рода мероприятия, чтобы привлечь к себе внимание. Она не знала странно это или нет, но некоторые слуги говорили, что это один из долгих моментов как принц Кловис находится во дворце, будто боялся из него выходить.

Кловис, между тем, придерживался чёткого расписания: ложился спать ровно в полночь и просыпался в восемь утра — отчего Аня, как элита, обязанная быть готовой раньше принца, вынуждена была вставать ещё затемно, чтобы быть готовой его встретить. Служанки, как обычно, принесли ей поднос с утренним завтраком — тёплый чай, лёгкие тосты, фрукты.

Когда она села за стол в своих покоях одетая в розовое нижнее белье, то начала есть — методично, без спешки. Всё заняло у неё ровно десять минут, после чего она уже собиралась начала одеваться, когда вдруг почувствовала, как земля ушла из-под ног — голова закружилась, тело стало тяжёлым, будто наполненным свинцом, а дыхание — прерывистым, словно воздух в комнате вдруг разжижился и перестал насыщать лёгкие.

— Что?! — вырвалось у неё, когда она резко облокотилась об шкаф, а перед глазами поплыли тени, смазывая очертания комнаты, будто кто-то стёр границы реальности ластиком.

Не требовалось быть гением, чтобы понять: это было отравление. Подобное было крайне низко. Во дворце вице-короля каждое блюдо проходило через тройной контроль и под наблюдением, повара и слуги — это обычно очень лояльные люди. Значит, кто-то рискнул жизнью — своей или чужой — чтобы устранить её.

Позвать на помощь было почти невозможно — голос не слушался, мышцы отказывались реагировать, а в горле стоял ком. Но Аня не растерялась. Собрав остатки сил, она сделала шаг, потом второй, цепляясь за мебель, пока не добралась до тумбочки, где лежал её экстренный набор — капсулы-нейтрализаторы токсинов, обязательные для всех телохранителей и элитных подразделений.

Но ей не дали этого сделать.

Дверь в её комнату распахнулась с грохотом, и внутрь ворвались люди — в чёрной форме, с электрическими дубинками в руках. Аня сразу поняла это было спланированное нападение, а не просто отравление.

Она попыталась сопротивляться — инстинкт бойца, не позволил ей просто сдастся и умереть. Но тело предало её — яд сковывал нервы, а удары током от дубинок противников, обрушившиеся на неё с трёх сторон, окончательно выключили сознание. Последнее, что она услышала — глухой звук собственного падения на пол.

Очнулась она в темноте — привязанная к стулу, в одном нижнем белье, с кляпом во рту, стягивающим челюсти до боли. Голова гудела, как после удара по голове, но мысли теперь были более ясными. Она осмотрела помещение: обычные стены, стандартная мебель, плотные шторы на окнах, сквозь которые пробивался тусклый свет — всё указывало на то, что она всё ещё во дворце вице-короля. Значит, её не вывозили. Значит, это не похищение врагами Империи.

По углам стояли те же люди, которые её вырубили и сюда притащили, они не двигались, а лишь следили за каждым её движением. В их глазах едва можно было в темноте увидеть красный свет.

(Если бы меня хотели убить — убили бы сразу. Не стали бы тратить силы на поимку, на транспортировку, на эту комнату. Значит, я нужна живой, возможно для допроса. И раз интерьер такой же, как в других покоях дворца — значит это скорее всего переворот. Аристократы? Чиновники принца Кловиса? Кто-то из его окружения решил действовать… Но зачем? И почему именно сейчас?.. Не мог же сам Кловис отдать приказ. Он не настолько глуп — и не настолько смел. Значит, кто-то действует от его имени. Или… против него) — размышляла Аня, пытаясь найти выход из ситуации.

Аня пыталась нащупать слабину в верёвках, проверить, не ослабли ли узлы — но внезапно её пальцы наткнулись на холодный металл: её запястья и лодыжки были скованы электрическими наручниками сзади. Самостоятельно снять их было невозможно — требовались ключи, код или специальный инструмент.

В этот момент дверь комнаты плавно открылась, и внутрь вошёл молодой человек — чёрные волосы, фиолетовые глаза. За ним, почти бесшумно, последовала девушка с длинными зелёными волосами и жёлтыми глазами.

— Темновато… — произнесла С.С. с явным раздражением.

— Аня Альстрейм, шестой рыцарь Круга, — начал Лелуш, его голос был спокоен. — Поступила в армию в восемь лет. За пять лет стала лучшей в пилотировании, за два — получила титул рыцаря круга. Ни родителей, ни друзей, ни места рождения — ни единой записи в архивах, ни одного свидетеля, ни одной фотографии. Ты будто призрак в нашем мире. Даже сироты оставляют следы. Но ты… ты словно потеряна из нашей информации… или… кто-то скрывает правду о тебе.

Он говорил, глядя на неё сверху вниз, держа в руках тонкую папку, в которой была вся доступная информации о ней. Аня молчала, но её взгляд не отводился от него.

— Что вам нужно? — наконец спросила она, её голос не дрожал, она хотела понять — не чтобы спастись, а чтобы вычислить планы человека перед ней.

— От тебя? Ничего существенного. Я хочу поговорить не с тобой. Но чтобы не тратить время на пустые слова — перейду к делу. — произнес Лелуш после чего его глаз вспыхнул ярко-красный, с узором, напоминающим крылья птицы. — Лелуш Ви Британский повелевает. Аня Альстрейм — слушай мои команды!

— Да, ваше высочество, я слушаю, — ответила Аня без малейшей эмоции, её собственные глаза вспыхнули алым — как у куклы.

— Мой первый приказ: я освобождаю твои воспоминания из оков. Пусть печать нынешнего 98 Императора Британии спадёт, и ты всё вспомнишь. Второй приказ: когда ты услышишь от меня слова «Дьявол-Император Лелуш» — ты снова войдёшь в это состояние, признаешь меня своим Императором и будешь выполнять все мои команды, пока я не прикажу тебе вернуться в обычное состояние.

— Да… мой Император.

Слова сошлись с её губ — и сила Гиасса обрушилась на неё, как волна, сметающая плотину. Лицо Ани исказилось — не от страха, а от боли, глубокой, первобытной, будто кто-то в её череп вбивал раскалённые гвозди, разрывая ткань памяти, чтобы впихнуть туда то, что было вырвано в восемь лет из её жизни. Её тело выгнулось, дыхание превратилось в хрип, пальцы сжались в кулаки, несмотря на наручники.

— А-А-А-А-А-А! — её крик разорвал тишину комнаты, звуча не как вопль, а как мольба о помощи.

Лелуш наблюдал, не моргая, в теории понимая, почему это так больно благодаря воспоминаниям из альтернативного будущего зная о носителях Гиасса и теми, на ком его использовали. Человек может сопротивляться Гиассу — но только если его воля сильнее, чем приказ или воздействие. Наннали понадобилось восемь лет, чтобы освободиться от иллюзии слепоты, навязанной Чарльзом — потому что её подсознание боролось с ложью, и она не сдавалась. Тоже самое почти произошло с ним самим, когда С.С. сняла с него ложные воспоминания отца, то почти не почувствовал боли — потому что срок «ложных воспоминаний» был коротким, а сам он был носителем Гиасса, и его разум легче принимал возвращённое назад.

Но Аня — нет. Она не носитель Гиасса. Её память не изменили, а стерли огромный кусок оставив базовую информацию. И теперь два Гиасса сражались внутри неё: один — приказ Чарльза «забыть», другой — приказ Лелуша «вспомнить». Это была не манипуляция — это была битва. Война волей внутри одного тела. И проигравшая сторона умирала в агонии.

Перед внутренним взором Ани пронеслись лица — родители, смеющиеся дети, тёплые руки, объятия, запах дома, звуки музыки, смех, слёзы, солнце на лице… Восемь лет жизни, вырванные из неё в одно мгновение, теперь возвращались лавиной, сокрушая всё, что было построено поверх. Она вспомнила день, когда Император Чарльз пришел к ней— его глаза вспыхнули, и мир потемнел. А когда он снова стал светлым — она уже была «Аней», без прошлого, которая добровольна стала инструментом Британии, сражаясь и рискуя жизнью ради тех, кто отнял у неё всю её жизнь.

— С.С., действуй, — сказал Лелуш, отступая в сторону и принимая предложенный солдатом стул для него. Он кивнул и подал знак, от чего и те, кто стоял у окон, распахнули шторы. Солнечный свет хлынул в комнату, заливая стены, пол, лицо Ани.

— Хорошо, — ответила С.С., подходя к Ане и кладя ладони ей на голову. Волосы С.С. взметнулись вверх, будто подхваченные невидимым ветром, открывая лоб — и на нём, ярко пульсируя, проступил знак Гиасса, такой же, как в глазе Лелуша.

Следом Аня вздрогнула — и вдруг её дыхание выровнялось. Боль исчезла. Глаза, ещё мгновение назад полные агонии, стали спокойными, почти отстранёнными. Красный свет в них не угас — но теперь он горел ровно, как у того, кто проснулся после долгого сна.

— Что происходит, С.С.? — спросила она, оглядываясь, и её голос изменился — стал мягче, теплее, с лёгкой интонацией удивления и… узнавания. — Давно мы лично не виделись. Я так скучала по нашим разговорам. Почему ты меня игнорировала? Неужели я сделала что-то не так?

— Действительно, — ответила С.С., не отводя рук. — Марианна.

— Верно, но… почему я связана? Почему ты меня пробудила насильно? И… где мы? Что происходит?

Она смотрела на С.С., не видя Лелуша за её спиной — а он, услышав этот тон, этот голос, эту интонацию, нахмурился. Это была не Аня. Это была женщина, которую он знал. Женщина, которую он потерял. Женщина, за которую он клялся отомстить за её смерть.

Это была его мать Марианна Ви Британская.

— С тобой хочет поговорить кое-кто, — произнесла С.С., отступая в сторону, чтобы Марианна, наконец, увидела того, кто всё это организовал.

— Ну здравствуй, мама, — сказал Лелуш, его голос был ровным, но в каждом слове чувствовался холод.

— Ты… я не понимаю, о чём ты… — начала она, но её голос не дрогнул.

— Хватит разыгрывать спектакль, мама, — перебил он. — Я знаю, что это ты. Понравилось притворяться мёртвой? Восемь лет ты наблюдала за нами — через чужие глаза, через чужую кожу. Ты слышала, как Наннали плакала по тебе? Как я клялся отомстить? Или тебе было всё равно, пока ты служила «его» плану?

— Эх… ну я пыталась, — с лёгкой, почти театральной улыбкой ответила Марианна, будто не замечая напряжения в воздухе. — Ты такой нудный сынок. Не подыграл мамочке даже немного. Хотя… я должна была понять — ты же мой. Упрямый, умный, и такой же несносный как Чарлиз.

Марианна была мастером слов, актрисой, способной улыбаться, когда надо. Лелуш унаследовал от неё эту способность — лгать красиво, манипулировать эмоциями людей, играть в длинную игру. Он знал, что она помогла Чарльзу захватить трон. И являлась участницей его безумного плана — «Рагнарёк», где все человечество должно было слиться в единое сознание, стерев границы между живыми и мёртвыми. Часть этой правды он вытащил из воспоминаний из альтернативного будущего. Другую часть — от С.С., которая была близкой подругой Марианны и многое знала о ней.

— Вижу, ты не сильно скучала по нам, — сказал он, его голос стал тише, но от этого — опаснее.

— Конечно, скучала! — воскликнула она, и на её лице мгновенно проступило выражение искренней печали — настолько естественное, что любой другой поверил бы. — Я была разбита, узнав о вашей с Наннали гибели в Японии. Я думала… я надеялась, что хотя бы вы уцелели. И вот ты здесь — живой, сильный, умный… Я так рада.

Лелуш видел правду за маской лжи, это была не его мать, а человек, что бросил его с Нанналли. Она оценивала его уровень осведомлённости, измеряла глубину его гнева, вычисляла, насколько он контролирует ситуацию. Она была в ловушке — но даже в оковах она пыталась взять верх над ситуацией.

— Хорошо сказано, — ответил он. — Я даже почти поверил.

— Почему ты думаешь, что я лгу? — спросила она, и в её голосе впервые промелькнуло что-то настоящее не притворное любопытство, а тревога. — И вообще, откуда ты вообще узнал обо мне? Неужели от С.С.? — Она бросила взгляд на зеленоволосую женщину, стоявшую в тени, безучастную, как статуя.

— И да, и нет, — ответил Лелуш.

— То есть?

— Неважно, откуда я узнал. Важно то, что я думаю об этом. О тебе. О вашем плане. Я знаю всё — о том, как вы с отцом хотите переписать человечество, стереть личности, слить всех в одну массу, где не будет боли, потому что не будет себя. Я знаю, что вы называете это спасением. Я знаю, что ты готова на всё ради этого.

На лице Марианны мелькнуло удивление — настоящее, не наигранное. Шанс, что кто-то раскроет их замысел, был ничтожен. Только С.С. могла знать всё — и она тут же отреагировала:

— Я ему ничего не говорила о плане, — сухо заявила она, поняв всё по взгляду Марианны.

— Тогда откуда? — настаивала Марианна.

— Мама, я же сказал — неважно. Важно то, что я презираю весь этот план и против его осуществления.

— И почему же?

— Это отвратительно, — произнёс Лелуш, и в его голосе, наконец, прорвалась эмоция глубокое, леденящее отвращение. — Вы хотите убить саму суть человечества, чтобы «спасти» его. Лишить его выбора, ошибок, боли — и вместе с этим — любви, роста, надежды. Вы называете это счастьем? Это не счастье. Это клетка. Золотая, безмолвная, вечная клетка.

— Конечно, это будет счастье, — ответила Марианна, её голос стал мягче, почти убаюкивающим. — Каждый человек ищет понимания, признания, тепла. Те, кто потерял близких — мечтают увидеть их снова. Мы все — несовершенны, сынок. Но воплотив этот план, мы станем едины. Не будет лжи, не будет войны, не будет смерти, как мы её знаем. Мы воссоединимся со всеми, кого любили. Разве это не величайшее счастье, какое только может быть?

— Звучит красиво, — согласился Лелуш. — Но именно недостатки делают людей теми, кто они есть. Человечество совершенствовалось не потому, что было идеальным — а потому, что пыталось стать лучше. Через боль. Через ошибки. Через потери. Если вы сотрёте всё это — вы остановите историю. Люди перестанут расти, потому что не будут стремиться. Недостатки — это не проклятие. Это желание. Без них — нет будущего. Только вечное, пустое «прошлое» и «сегодня».

— Ха-ха-ха, — рассмеялась она, и в её смехе не было злобы только искреннее, почти материнское раздражение. — Сынок, ты говоришь такие забавные вещи. Но люди — отвратительные существа. Они топят мир в крови, предают друг друга, убивают за кусок земли с ресурсами. И ты называешь это нормальным? Нормальным — то, что они делают? Нормальным — то, что они убивают своих детей, своих матерей, своих братьев? Неужели ты так и не повзрослел? Неужели ты до сих пор веришь в «светлое будущее», которое они сами разнесут вдребезги?

— Я признаю недостатки людей, — сказал Лелуш, его голос звучал твёрдо и уверенно. — Потому что люди рождены слабыми. Неравными. Уязвимыми. Но именно это — их сила. Их вызов. Их шанс встать, превзойти, изменить мир вокруг себя. Да, человек может сдаться. Может упасть. Может убить себя. Но человечество всё ещё здесь. Оно дышит. Оно идёт вперёд. Потому что в каждом из них — желание увидеть завтра. Я верю в это. И буду защищать это до конца — даже если весь мир назовёт меня наивным или Дьяволом.

— Ха-ха-ха, — рассмеялась Марианна, её смех звучал не злобно, а почти с материнским снисхождением. — Сынок, ты правда думаешь, что такие красивые слова что-то значат? Не пересмотрел ли ты сказок перед тем, как прийти сюда? Сколько тебе лет, напомни?

— Семнадцать.

— Понятно, рада за тебя. Но ты, похоже, до сих пор не осознал, что этот мир — гниль. Люди… их лицемерие… их маски… их вечная игра в добродетель всё это вызывает у меня отвращение. Но если мы станем едины страх потери исчезнет. Боль исчезнет. Люди станут совершенными. Наконец-то настоящими.

— В совершенстве нет ничего хорошего, — возразил Лелуш. — Только застой. Когда ты совершенен ты лишён права на ошибку, на рост, на выбор. Ваш способ не спасает людей — он уничтожает саму суть человечества. То, что останется — уже не люди. Это будет что-то иное. Безликая масса. Я знаю, насколько отвратительны люди. Но я также знаю, насколько в них прекрасного. Потому что мы сами выбираем — кем быть. Ангелы рождены быть святыми, демоны рождены быть злыми, а люди рождены выбирать кем быть. И они будут жить с этим выбором. Принимать последствия. Именно поэтому человечество существует так долго. А твои слова, мама… твоё презрение к людям — это не защита. Это предательство. И неужели… тебе было всё равно на нас с Наннали? Мы для тебя — просто «недостатки», которые нужно стереть?

— Как много умных слов, сынок, — улыбнулась она, но в её глазах мелькнула тень. — Но я люблю вас. Всем своим материнским сердцем.

— Тогда ответь честно: если бы пришлось выбирать — между «спасением» человечества и спасением меня с Наннали… кого бы ты выбрала?

— Конечно, спасение человечества, — ответила она без колебаний. — Потому что я люблю вас. И хочу, чтобы мы всегда были вместе. Чтобы вы никогда не погибли. Чтобы я никогда не потеряла вас снова. Это — истинное счастье. Разве ты не хочешь того же? Ты ведь хотел отомстить за меня отцу. Значит, ты хотел вернуть меня. А этот план — даёт тебе шанс. Ты, я, Наннали — мы будем вместе. Навсегда.

— Звучит красиво, — сказал Лелуш, запрокинув голову и глядя в потолок. — Наверное, именно поэтому ты не пыталась остановить нападение на Японию. Тебе было всё равно, живы мы или нет. Ведь по вашему плану — мы всё равно будем «вместе». Даже если нас пытать. Даже если убить. Главное — чтобы мы «слились». Так?

— Именно, — кивнула она, довольная, что, наконец, он «понял». — Ты начинаешь видеть картину целиком.

— Понятно. Вот оно как.

— Сынок?

— Мама… скажи честно. Кто этот «человек»? Тот, ради кого ты начала поддерживать отца ещё до нашего рождения. Ты потеряла кого-то близкого? Кого-то… очень важного?

— Возможно.

— Твоих родителей?

— Обоих, — тихо сказала она, и в её голосе, наконец, прозвучала настоящая боль. — Я хочу снова увидеть их. Я не хочу больше терять никого, включая вас. И поэтому готова на этот план — чтобы никто больше не чувствовал эту боль. Даже если для этого придётся пожертвовать индивидуальностью. Это лучше, чем нынешний мир. Лучше, чем эта вечная война за завтрашний день и страх ощутить бесконечную тоску.

— Понятно. Твои мысли мне ясны, мама. Но это не отменяет того, что тебе было плевать на наши жизни.

— Нет! Мне не было всё равно!

— Ты сама сказала: мы будем даже с мёртвыми. Наши жизни, наши страдания, наши выборы — для тебя они ничтожны. Потому что в твоём мире — всё равно, что с нами случится. Главное — «вместе». Но это не счастье. Это — эгоизм. Ты хочешь навязать миру свою боль. Как отец. Как дядя. Вы называете себя взрослыми, мудрыми, но на самом деле — вами движет детское желание вернуть тех, кого потеряли. И вы готовы уничтожить всё человечество, лишь бы снова обнять мам и пап.

— И что ты предлагаешь? — спросила она, её голос стал твёрже. — Разве не в этом наша природа — навязывать друг другу свои желания? Разве не об этом ты только что говорил, сынок?

— Верно. Вопрос не в том, чья идеология «праведнее». Всё решит тот, кто сможет воплотить свою идею в реальность. Моя цель — объединить людей. Привести их в новое будущее. Я принесу им счастье — настоящее, а не нарисованное.

— Ха-ха-ха! — вдруг расхохоталась Марианна, её смех звучал почти истерично. — Я уж думала, ты стремишься к чему-то иному… но ты… ха-ха! Ты хочешь всеобщего мира? Всеобщего счастья? Ты такой же, как мы, Лелуш!

— Даже если мои слова звучат глупо — я добьюсь своей цели. И ради этого готов на любые средства. В этой войне победит только сильнейший. Так было. Так есть. Так будет — до конца истории. Естественный отбор решит всё как было из покон веков любой цивилизации.

— Лелуш… — её голос стал серьёзным, почти молящим. — Ты действительно хочешь помешать Чарльзу?

— Верно. И ты поможешь мне.

— Никогда, я не предам Чарльза. Даже ради тебя.

— Предашь. — Его глаз вспыхнул — алый, с узором крыльев демонстрируя Гиасс.

— Решил использовать на мне Гиасс? На собственной матери? — прошептала она с ироничной ухмылкой.

— Именно, мама. С.С., действуй. — кивнул Лелуш, вставая со стула и подходя к ней. С.С. молча последовала за ним, положив ладонь на голову Марианны, удерживая её сознание, не давая ему спрятаться в сознании Ани.

— С.С.! — закричала Марианна. — Ты решила предать нас?! Не дай ему это сделать!

— Я пока не решила, на чьей я стороне, — спокойно ответила С.С. — Но как носитель Кода, я обязана поддерживать своего контрактанта.

— Чушь! Мы с тобой тоже заключили контракт! Я думала… мы подруги!

— Я тоже так думала. Но ты… — С.С. покачала головой. — Неважно.

— Мама, — произнёс Лелуш, его глаз всё ещё горел Гиассом. Марианна попыталась закрыть глаза, отвернуться — но один из охранников схватил её за голову, заставив смотреть прямо на сына и не дать закрыть глаза пальцами.

— Лелуш, не делай этого! Я же твоя мать!

— Именно. Но та мать, которую я знал… и та женщина, что стоит передо мной — это разные люди. Вы, взрослые, ради своего эгоизма губили чужие жизни — даже жизни своих собственных детей. Такова природа людей. И я не исключение. Я не святой. Я человек, который хочет быть счастливым и другие тоже были счастливы — и готов пойти на всё ради этого. Твоя ненависть к человечеству — это не сила. Это страх. Ты боишься людей. Все, кто их презирает, на самом деле боятся их — потому что видят, насколько они могут быть жестоки, непредсказуемы, разрушительны. А те, кто принимает их — со всей их грязью, болью и несовершенством — те и есть по-настоящему сильные. Ты слаба, мама. Ты решила переделать мир людей, потому что не смогла смириться с тем, что потеряла. Я же — как тот, кто объединит людей — готов действовать как человек. С ошибками. С болью. С несправедливостью. Но — по своей воле. Своим выбором.

— Ложь! — вырвалось у Марианны, её голос дрожал, но не от слабости от ярости. — Ты навязываешь мне свою волю! Ты лишил меня выбора, используя Гиасс! Ты говоришь о свободе, но сам становишься судьей!

— Верно, — спокойно ответил Лелуш, не отводя взгляда. — Но я никогда не утверждал, что я лучше вас. Ни чище, ни праведнее. Я просто действую. Использую всё, что у меня есть — чтобы победить. В этом мире нет добра и зла. Есть только цели — и средства для их достижения.

— Стой! Не надо, Лелуш! Пожалуйста! — закричала она, её тело выгнулось, пытаясь вырваться, но руки охранников держали её крепко, а С.С. не позволяла сознанию уйти вглубь разума Ани. — Ты не понимаешь, что делаешь!

— Ты ни разу не спросила… о Наннали, — тихо сказал он, и в его голосе, наконец, прорвалась не злоба, не холод, а боль — та самая, которую он так долго прятал. — Не спросила, как она. Не спросила, страдает ли она. Не спросила, боится ли. Ты думала только о «плане Чарльза». А она — твоя дочь. Твоя живая дочь. И ты даже не удосужилась узнать, жива ли она сейчас.

— Наннали? — прошептала Марианна, и в её глазах, наконец, мелькнуло нечто настоящее не уверенность идеалиста в свою правоту, не маска матери, а растерянность, ужас и понимание. — Я… я думала…

— Лелуш Ви Британский повелевает, — его голос стал громче, чётче, как приговор. — Марианна Ви Британская — слушай мои команды.

Её сознание не могло спрятаться. Не могло уйти. Не могло сопротивляться. С.С. держала её на поверхности. Охранники заставили её смотреть — прямо в глаза сыну, в его пылающий Гиасс. И тогда — волна силы проникла в её разум минуя все барьеры сознания. Не боль, не крик, не слезы. Просто… тишина. Её воля погасла, как свеча под порывом ветра. Её глаза, ещё мгновение назад полные борьбы, стали пустыми. Послушными. Готовыми к приказам её собственного сына.

— Я приказываю тебе: забудь о своём муже, Чарльзе Зи Британском. Забудь о всей той любви к нему, о плане «Рагнарёк», о желании изменить человечество. Забудь всё это — до последней мысли, до последнего воспоминания. Вместо этой любви — пусть вся твоя преданность, вся твоя забота, вся твоя нежность и вся твоя любовь будут направлены на твоих детей — на меня и Наннали. Отныне, с этого момента, ты снова станешь матерью Марианной Ви Британской — той, кем была для нас в детстве.

Лелуш произнёс это чётко и громко — но в его голосе, несмотря на твёрдость, чувствовалась боль. И в глубине сердца он помнил: в альтернативном будущем он поступил с ней ещё жестче — стёр её существование целиком, растворив в мире С.И., где она даже не осталась душой мёртвой. Тогда он не колебался. Сейчас — колебался. Но не остановился.

С.С. с удивлением посмотрела на него с удивлением. Она не знала, чего он хочет добиться, но не ожидала… этого. Его приказ был очень странным— не потому, что он жесток, а потому, что он не понимает степень любви в сердце Марианны и её здравый смысл. И если бы она не знала Марианну так хорошо, то не увидела бы в этом ничего страшного.

— Ты уверен насчёт этого приказа? — спросила она.

— Осуждаешь мой выбор? — Лелуш повернулся к ней.

— Нет. Но о последствиях этого приказа будешь сожалеть сам в будущем.

— О чём ты?

— Ты недооцениваешь Марианну. И женское сердце, — с лёгкой, почти насмешливой ухмылкой ответила С.С., убирая руки с головы Ани.

— Ах… где я?.. — прошептала Аня, её голос дрожал, глаза моргали, пытаясь сфокусироваться. Она осмотрела комнату — и в её взгляде не было ни холодной дисциплины рыцаря. Она выглядела как растерянный ребенок.

— Ты помнишь, кто ты? — спросил Лелуш.

— Я… Аня Альстрейм… — она запнулась. — А вы… принц Лелуш?

— Мы знакомы?

— Я помню вас… во дворце Ариес… мы… играли вместе с вашей… сестрой… — она вдруг ощутила боль в голове, от чего лицо исказилось. — А-а-аргх…!

— Я так понимаю, ты всё вспомнила?

— Да… — её голос стал тихим, почти шёпотом. — Мои воспоминания… моя семья… они… они забыли обо мне. Они не знают обо мне. Я… я служила тем… кто забрал у меня всё. Кто превратил меня в солдата. Ваша мать… её убил мальчик с длинными волосами, он… он был там ночью…

— Не стоит, — перебил Лелуш положив руку ей на голову. — Я всё знаю. Отдохни. Но я дам тебе выбор: следовать за мной — или снова служить к Британии, которая отняла у тебя прошлое, стёрла твоё настоящее и сделала из тебя инструмент. Решение — за тобой. Какой бы ты не сделала выбор, ты свободна.

— С-спасибо… — прошептала Аня, и в её глазах, появились слёзы — не от боли, не от страха, а от облегчения и радости. — С-спасибо… с-с-спасибо! — повторила она, голос её дрожал, но в нём звучала искренняя, почти ребячья радость — та, которую она давно забыла, ту, которую украли у неё вместе с детством.

http://erolate.org/book/300/34335