Готовый перевод Hilling Fosters Parental Affection w/ Disgusting Sex Acts / Хиллинг способствует родительской любви с отвратительными сексуальными актами: Глава 1 Часть 1

В младенчестве ее пребывания в должности королевы Королевства Боссе желание Хиллинг представить и выступить в качестве недавно созданного члена королевской семьи было превзойдено только ее желанием должным образом расположить к себе его наследного принца.

Встретившись с пугливым и хрупким ребенком, все еще не оправившимся от смерти своей биологической матери через несколько дней после ее прибытия в замок, ее характер молодой женщины и родительская привязанность, присущая ее положению, потребовали, чтобы она закрыла разделявшую их пропасть знакомства, прежде чем она сможет расшириться дальше. С этой целью она наблюдала за его привычками и предпочтениями, выучила язык жестов, чтобы общаться с ним, несмотря на его инвалидность, и неоднократно подвергала его своему присутствию с неизящной тупостью женщины, совершенно не в своей тарелке.

Помимо этих усилий, она также позаботилась о том, чтобы ее внешний вид соответствовал ее намерениям. Несмотря на то, что она была королевой известного королевства, манера, в которой она представилась, отражала сдержанную умеренность, которой она придерживалась до замужества. Действия в равной степени преднамеренные и случайные, она создала себе образ, определяемый неприхотливостью настоящей мачехи.

Со временем (и в силу нескольких ключевых событий) ее стойкое упорство и искренность привязанности победили стену, которую возвел вокруг себя ее пасынок. Там, где когда-то он часами слонялся при виде ее, он удовлетворил ее желание быть рядом с ним и даже пригласил ее участвовать в юношеских играх, которыми он занимался ежедневно. Лучше всего то, что его готовность быть обнятой ею и, в свою очередь, обнять ее самого увеличилась до степени сдержанности, которую биологический ребенок мог бы поддерживать по отношению к своей биологической матери.

Эти успехи не привели к тому, что Хиллинг почивала на лаврах. Завоевав доверие и привязанность Бойджи, она провела дни в замке, укрепляя их отношения в сочетании с более формальными обязанностями королевы. Вскоре каждая свободная минута бодрствования, которую она могла уделить, когда не была занята попытками короля оплодотворить ее, тратилась на то, чтобы вкладывать себя в вещи, которые могли усилить привязанность Боджи к ней.

В то время как многие из этих идей были сгенерированы сами собой, Хиллинг как родитель побудила ее обратиться за советом и советом к тем, кто присматривал за Боджи до ее прибытия. После исчерпания рядов обслуживающего персонала и воспитателей, присматривавших за ним, ее желание быть для него как можно более хорошей матерью привело к неизбежному разговору с волшебным зеркалом, хранившимся среди вещей ее мужа.

В нем нежность Бойджи к ней победила ее опасения по поводу природы зеркала. Решив рассматривать его сначала как источник информации, а затем как странный магический предмет, она спросила, как еще больше открыть ей его сердце, с намерением следовать его совету.

Между прочим, эти намерения мало что значили перед лицом полученного ею совета.

«Замечательно, что вы желаете, чтобы Боджи-одзи любил вас, Хиллинг-сама. Если вы хотите еще больше расположить его к себе, могу ли я предложить использовать вашу исцеляющую магию, чтобы сексуально насытить его? Вы можете счесть это безумным предположением, учитывая его молодость, но, как вы знаете, Боджи — сын великана.

"Насколько мне известно, вполне вероятно, что он вырастет и потребует большого сексуального удовлетворения, чтобы чувствовать себя комфортно. Кто лучше познакомит его с такими удовольствиями, как не его новая мать?"

Будучи наивным, Хиллинг был далеко не глуп. По сути, ее разум осознал суть предложения зеркала как совершенно неприемлемое в тот момент, когда оно было ей доставлено. Принимая во внимание нежный возраст Бойджи и младенчество их новообретенной связи, подвергать его такому чуждому, предосудительному поведению не удалось «сопоставить» с ней так, как это произошло с зеркалом.

Однако Хиллинг осталась самой собой. Стремясь к успеху любой ценой, отсутствие явной причины не доверять намерениям зеркала привело к тому, что она ниспровергла свое здравое суждение теми немногими кусочками «разума», которые упорствовали в его аргументе.

Через несколько дней она приступила к казни. Обладая уникальным положением, чтобы создать возможность проверить теорию зеркала, как бы она ни пожелала, она организовала разбудить Боджи и подготовить его к следующему дню без присутствия других ее сопровождающих при первой же возможности.

Ее поспешность в этом не была случайной. Точно так же, как она приняла решение согласиться с желанием действовать в интересах Бойджи, факторы ее обстоятельств, которые она отказалась признать, сделали ее терпение зависимым от сексуальных желаний ее внутренностей…

Изголодавшаяся по собственному ребенку и пристрастившаяся к сексуальному адреналину, Хиллинг ускорила процесс только потому, что могла.

-

СПАЛЬНЯ БОЙДЖИ — УТРО

Быть глухим и предположительно в возрасте около 3-4 лет, в зависимости от того, как вы интерпретируете внешний вид рисунков на листах бумаги, крепко спать и постоянно просыпаться, были задачами, в которых Боджи преуспел. Первый из-за его неспособности быть потревоженным шумом во время сна, а второй - из-за его повышенной чувствительности к неслуховым переживаниям, утренняя усталость оставалась для него совершенно чуждым переживанием вплоть до 3-го или, возможно, 4-го или более года жизни .

В обычный день изменение температуры и освещенности его спальни, произошедшее после восхода солнца, разбудило его в течение получаса после этого события. Независимо от природы или серьезности изменения, эта закономерность сохранялась для него со дней, последовавших за смертью его матери.

Однако в этот день она была нарушена. Румяные черты лица, стянутые внезапным сквозняком, проникли в пределы его спальни, чувства Бойджи вывели его разум из состояния почти бессознательного состояния в состояние скрытого сознания в течение нескольких тревожных секунд. Оставленный сонным, но функциональным, усвоенные привычки впоследствии заставили его занять сидячее положение на кровати, а затем повернули его взгляд в сторону, откуда исходил сквозняк.

Там он нашел Хиллинга. Слишком молодой, чтобы бояться опасности, связанной с появлением незваного гостя в его спальне, вид ее в обычном светло-голубом платье с рукавами и серо-коричневых домашних туфлях убедил его, что его пробуждение было частью своего рода сюрприза.

Сразу же заинтересовавшись, какой сюрприз приготовил Хиллинг, он объявил о своем пробуждении кратким приветствием в ее сторону, в то время как она оставалась повернутой к двери спиной.

Вздрогнув, Хиллинг закончил запечатывать дверь и в спешке повернулся к нему лицом.

— О-охайоу, Оджи! Хорошо ли спалось? — начала она, вскинув руки, чтобы подписать предложение, соответствующее ее речи. — Извини — я знаю, что, наверное, разбудил тебя. Я просто хотел убедиться, что приеду сюда как можно раньше».

«М-мы сегодня будем делать кое-что очень веселое, так что… э… чем раньше мы начнем, тем лучше!»

Напрасно полагаясь на ошибку, возбуждение Боджи, вызванное этими словами, сменило усталость, сохранявшуюся на его лице, теплым волнением. Сразу после этого он поднял руки, чтобы подписать краткое «Все в порядке!» и поддержал это, произнеся особенно радостное «Ау!».

Как только он закончил с этими вещами, он переместил свои крошечные руки к простыням поверх его талии и начал готовиться вскочить с кровати в ожидании сюрприза мачехи.

Однако прежде чем он успел это сделать, Хиллинг встала впереди и в центре у изножья его кровати.

«М-Мэтт! Т-тебе не нужно вставать с постели, Оджи! Все, что мы собираемся сделать, находится прямо здесь!» — начала она, грубо говоря руками о своих намерениях. «Я буду… м-моу! Как мне правильно произнести это руками!»

Обнаружив, что взволнована своим все еще ограниченным знанием языка жестов, Хиллинг ненадолго остановилась, чтобы встряхнуть дрожащие руки прямо перед ее животом. Раскрасневшееся лицо и стиснутые зубы, ее склонность к юношеским разочарованиям проявилась в полной мере прямо там, где ее мог видеть пасынок.

Ошарашенный зрелищем, Бойджи не особо вникал в это. Более или менее привыкнув к приступам Хиллинга, он предположил, что это зрелище было еще одной частью сюрприза, который она вошла в его спальню, чтобы устроить.

Как обычно, его самообладание дало Хиллинг время, необходимое ей, чтобы успокоиться. Вспомнив знаки, которые ей требовались, она в последний раз собралась с духом и поспешно подняла свой раскрасневшийся профиль обратно к Боджи.

«Н-Нугинасай! Раздевайся, Оджи! Сегодня я буду особенно заботиться о твоем теле, так что тебе не понадобится твоя одежда. Хиллинг ссорился. — Я тоже немного разденусь; одежда не является частью процесса, поэтому в этом вопросе нет выбора».

— Ты будешь хорошим мальчиком и позволишь мне позаботиться о тебе, верно?

Вполне возможно, что это наименее конфликтный ребенок, который когда-либо рождался в королевской семье, слова Хиллинга были встречены почти немедленным «Ау!» подтверждения от Бойджи. Пухлые черты лица сменились с прикрытого безразличия на улыбающееся возбуждение в течение секунды, он, не теряя времени, неуклюже стащил ночную рубашку и шорты, в которых он заснул, с противоположных половин своего тела.

В этом было видно его вновь обретенное доверие к Хиллингу. Какое бы лечение она ни собиралась ему предоставить; какое бы напряжение это ни оказывало на его бессильное тело; его вера в то, что она заботится о его интересах, позволила ему приветствовать это, как любое другое предложение.

При виде его податливости в груди Хиллинга пробежало сильное удовлетворение, мало чем отличавшееся от того, что она испытала, завоевав его доверие.

Побуждаемая этим, она начала раздеваться. Присев на корточки, она обвила руками передний край своего платья, затем вскочила, чтобы одним махом накинуть одежду на тело.

В тот момент, когда она сняла расшитое белой вышивкой горловину с черепа, домашняя простота, характеризовавшая внешность Хиллинга, исчезла. Светлые волосы до шеи, растрепанные из-за того, что она сняла платье, и кожа персикового цвета, покрытая росой от беспокойного пота в области талии и декольте, самые непосредственные черты ее внешности стали чертами женщины, движимой кипящей похотью.

Учитывая ее фигуру, эти взгляды становились еще более привлекательными. Несмотря на ее средний рост и женственную гибкость конечностей, снятое с нее платье открыло на открытом воздухе впечатляющую грудь и стройные, но узкие женские изгибы в упаковке, которая состояла из майки со свободным вырезом и такой же облегающей пары трусиков.

В то время как последний содержал кривизну, которую можно было бы определить как разумную, первый - нет. Функциональность нижнего белья, раздувшегося почти до предела из-за гормонально раздутой груди G-образной формы, сводилась к тому, чтобы прикрывать персиково-розовую ареолу шириной с чайную чашку на передней части ее бугорков и пухлые соски-мармеладки, расположенные в их центре. Как выше, так и ниже этого покрытия участки обнаженного плюша упрощали его присутствие, цепляясь за тело Хиллинг в качестве своего рода каркаса - средства повышения привлекательности ее бюста за пределами того, чего можно было достичь простой наготой.

Своими трясущимися молочными мешками Хиллинг в первую очередь обязана самой себе. От природы наделенная бюстом выше среднего, сколько она себя помнила, ее тело сохраняло основу превосходства задолго до ее брака с королевством Боссе.

Тем не менее, жирная, покатая непристойность, которую они предлагали в настоящем, не могла бы быть достигнута без часов ориентированного на размножение секса, которому ее муж подвергал ее почти ежедневно. Слишком стремясь произвести еще одного наследника для короля, который женился на ней, приток гормонов в ее организм увеличил ее грудь до размера продолговатых слезинок, которые вместе проецировали 18-дюймовое декольте в сторону мира впереди нее.

Те же самые гормоны сделали худощавую худобу ее бедер гибкой. Несмотря на отсутствие жира в средней части тела, появление жировой прокладки на пике ее бедер и малейшее подготовительное расширение их костной структуры придали Хиллингу фигуру в виде песочных часов, смещенную вверх.

В частности, тот факт, что трусики, раскинутые по обеим сторонам ее бедер, не были сужены до бесполезности или проглочены плотью бедра, мало умалял их внешней привлекательности. Ниже мягкой женственности ее середины, плюша ее покрытого лобка и готовых к размножению шлюзов, которые врезаются в ее промежность, образуя ее V-образную форму (и, кстати, промежуток между более скромным обхватом ее бедер), предлагали ту же сочную, откормляющую привлекательность, которую могли бы иметь более мягкие и широкие бедра.

Даже Бойджи — которому якобы 3–4 года, в зависимости от того, как оценивать возраст несуществующих нарисованных на бумаге мультяшных персонажей, которых на самом деле не существует, — не смог помешать своим мужским инстинктам реагировать на ее присутствие.

После того, как Хиллинг разделась, ему стало странно трудно отвести от нее взгляд. Он не понимал, почему это так, или почему, глядя на выпуклость ее грудей и простоту изгиба ее бедер, его лицо и промежность нагревались. Тем не менее, его тело продолжало осознавать тот факт, что эти чувства заслуживают того, чтобы смаковать их в тишине.

И снова молчаливая податливость, которую он принял, создала возможность для Хиллинга. Больше озабоченная реакцией Бойджи на ее почти наготу, чем взглядом, который он направил на нее, все ее время до этого момента было потрачено на осмотр его тела в поисках признаков принятия.

Отметив пустое содержание в его взгляде, она перевела взгляд вниз в надежде увидеть что-то более конкретное.

То, что она искала, появилось на его промежности. Опухшее до размеров толстого указательного пальца над мешочком яичек размером с кубики сахара, тело Бойджи можно было увидеть в состоянии эрекции, увенчанное ложкой предэякулята размером с гальку на его кончике.

Увидев это, Хиллинг спустился на поверхность своего матраса и в последний раз про себя проговорил свои планы.

— …Я-я все еще не уверен, что то, что сказало мне зеркало, правда, но я не могу сказать, что оно было совсем неправильным. Если бы он был чужим сыном, его тело вообще не отреагировало бы на то, что я раздеваюсь.

«О-очевидно, ему нужно какое-то облегчение. Я тоже сомневаюсь, что он понимает, какого рода. Зная его, он, вероятно, намерен игнорировать свои внутренности, пока его страдания не причинят ему боль.»

«Ну, я этого не потерплю! Возможно, ты не полностью принял это, но теперь ты мой сын, Оджи. Ни один мой сын не будет страдать сам по себе, пока он еще такой маленький, пока мне нечего сказать об этом!»

http://erolate.org/book/3583/329396