Готовый перевод Save Kakashi / Спасти Какаши. Миссия из будущего: Глава 8. Двадцатидвухлетний Какаши

Хотя с момента истребления клана Учиха прошло уже несколько месяцев, в деревне по-прежнему витала гнетущая атмосфера.

И посреди этой неопределённости Сакура Харуно всё ещё не знала, как смотреть в глаза Какаши Хатаке после того, что между ними произошло.

«Спаси Какаши».

Она смотрела на слова, выгравированные у неё на коже, — слова, которые толкнули её на миссию, которую она не знала, как выполнить. Снова и снова проводила по ним пальцем, пытаясь найти ответ, которого так и не было.

Хирузен был предельно ясен: Какаши снова погрузился во тьму. Он опять спрятался за маской АНБУ. Хокаге подумывал предложить ему оставить службу и стать наставником. Потому что пребывание в АНБУ не поможет изгнать тьму из его сердца.

— Дай ему причину выйти оттуда, — сказал ей Хирузен. — Причину стать учителем. Дай ему причины.

Сакура невесело рассмеялась.

— Я? При всём уважении… Я не тот человек, который ему нужен.

— Именно ты ему нужна. Это твоя миссия.

— И я проваливаю её. Я знаю, вы говорили, что всё, что я делаю, правильно, что всё должно происходить именно так.

— Почему? Разве ты не думаешь, что исполняешь своё предназначение?

Сакура плотно сжала губы. Она сомневалась, что переспать со своим будущим наставником было правильным решением. Каждый раз, когда она сближалась с ним, в итоге уходила именно тогда, когда больше всего ему была нужна. Это было не спасение. Это было разрушение.

Хирузен внимательно посмотрел на неё. Сакура сжала кулаки.

— Я знаю, что уход из АНБУ пойдёт ему на пользу. Он больше всего этого хотел… Но что я могу сделать? — Она замолчала, глядя на буквы у себя на руке. — «Спаси Какаши», — прошептала она. — Но там не сказано, как именно. Возможно, то, что я делаю, только усугубляет ситуацию.

Она знала, что раньше говорила: это она не умеет сдаваться. Но сейчас ей хотелось бросить всё.

Она позволила событиям идти своим чередом — истреблению клана и всему остальному, — чтобы не нарушать естественный ход истории. Но разве то, что она делала с Какаши, не было вмешательством в этот самый ход?

Хирузен мягко улыбнулся.

— Что для тебя значит «спасти»?

Сакура опустила взгляд.

— Исцелить. Исправить то, что сломано. С Какаши я думала, что должна вернуть смысл его жизни, дать ему цель, заставить его увидеть нечто большее. Но всякий раз я ухожу именно тогда, когда он больше всего мне открывается. Когда хочет, чтобы я осталась.

Она вспомнила те три момента.

Первый — когда он, весь в крови, умолял её остаться.

Второй — когда посттравматический стресс почти сломил его и он уже собирался снять маску, чтобы показать ей скрытую часть себя.

Третий — когда они занимались любовью, а он признался ей в любви и умолял не уходить.

— Я разрушаю его, — прошептала она надломленным голосом. Её руки дрожали, а горло сдавило. — Я не спасаю его… Когда ухожу, именно я причиняю ему самую сильную боль.

— А если ты останешься, разве это его спасёт? — спросил Хирузен.

Сакура не ответила.

— Если ты будешь рядом каждый раз, когда он больше всего в тебе нуждается, он так и не научится самостоятельно подниматься на ноги.

Эти слова ещё несколько дней пульсировали у неё в голове. Это было единственное, что она слышала, пытаясь уснуть.

Хватит ли простого извинения?

Или ей следует рассказать ему правду?

Сказать, что она из будущего?

Сказать, что он — её миссия?

Ответы нашлись лишь однажды ночью, когда она наконец решилась. Она ждала его у двери квартиры, прижавшись к стене и скрестив руки на груди, словно пыталась сдержать дрожь. Улица тонула во тьме, а холодный воздух будто стремился вырвать у неё дыхание.

Когда появился Какаши, на нём была форма АНБУ… а на груди засохли пятна крови. Лицо скрывала маска.

Он двигался бесшумно. Увидев её, ничего не сказал, просто проигнорировал. Когда он уже собирался открыть дверь, Сакура заговорила:

— Прости.

— Не хочу слышать твоих извинений, — ответил он, не оборачиваясь. Его рука неподвижно лежала на дверной ручке.

— Я не хотела уходить… Какаши, правда в том, что…

«Я из будущего».

Но она не произнесла этих слов. Они застряли у неё в горле, когда он устало потёр шею.

— Послушай, Сакура… Давай не будем. У меня нет на это сил.

— И на что же у тебя столько сил уходит? — спросила она, и в её голосе смешались гнев и боль. — На службу в АНБУ?

Наступившее молчание оказалось холоднее ночи.

— Да. Я оружие, — глухо произнёс он. — Инструмент, действующий в тени. И мне не нужны отношения. Лучше бы ты тогда исчезла. И сейчас было бы лучше, если бы ты исчезла снова.

Сакура отчаянно вздохнула.

— Ты не обязан вечно оставаться в АНБУ. Уйди оттуда, — взмолилась она. — Это тебе не на пользу. Никогда не шло.

Какаши безрадостно усмехнулся — почти вздохнул.

— А кем ещё я могу быть?

— Наставником.

Впервые Какаши повернулся к ней.

— Наставником? — недоверчиво повторил он. — Я для этого не создан.

— Ещё как создан, — настаивала она. — Ты станешь прекрасным наставником. Я знаю, что для тебя командная работа важнее всего.

Он медленно покачал головой, словно каждое движение причиняло боль.

— Не говори так, будто знаешь меня, — холодно произнёс он. — Недостаточно прочитать моё личное дело.

— Я знаю, что ты можешь передать свои ценности новому поколению.

Какаши невесело рассмеялся.

— Чему учить? Носить мёртвых в душе? — На мгновение его голос дрогнул, едва заметно. — Я потерял всех своих товарищей. Всех до единого. Какое право я имею вести за собой кого-то ещё?

Сакура шагнула вперёд. Он не отступил. Его рука всё ещё лежала на дверной ручке.

— Зачем ты вернулась? — резко спросил он. — Чтобы потом снова уйти?

Этот вопрос пронзил её насквозь. Какаши смотрел на неё из-за маски так, словно она была врагом. Сакура чувствовала это. Будто он заранее ждал, что она снова причинит ему боль.

— Я волнуюсь за тебя! — выкрикнула она, и голос сорвался. Дело было не только в миссии, которая привела её сюда. Его саморазрушение тоже пугало её до ужаса. — Ты не можешь оставаться в АНБУ! — настаивала она, почти умоляя. — Ты не можешь и дальше цепляться за эту службу!

— Я не твой пациент, — холодно и спокойно ответил он. — Не ставь мне диагнозы.

— Я знаю! И я не хочу, чтобы ты был моим пациентом. Но я не могу смотреть, как ты теряешь себя! Я хочу, чтобы ты перестал использовать АНБУ как оправдание, лишь бы ничего не чувствовать! — Она помолчала, а затем умоляюще добавила: — Пожалуйста…

Какаши опустил взгляд. И впервые его плечи слегка дрогнули.

— Так проще, чем думать о том, почему ты не смогла остаться, — признался он, глядя в землю.

Наступившая тишина была невыносимой. Какаши открыл дверь, даже не взглянув на неё.

— Уходи, Сакура. Как ты всегда и делаешь, — произнёс он, и в глубине его голоса что-то надломилось.

Он вошёл внутрь. Дверь медленно закрылась, но для Сакуры этот звук прозвучал как удар.

У неё не осталось сил даже пошевелиться. Она просто стояла перед холодной дверью.

«Уходи, как ты всегда и делаешь».

Живот болезненно скрутило.

Она пришла спасти его, но в итоге причинила ему ещё больше боли.

Часть её хотела забарабанить в дверь, закричать, объяснить ему правду. Другая часть хотела исчезнуть, как он и просил.

Какаши тоже не становилось лучше.

Это ощущалось в воздухе, в безмолвном напряжении, словно окутывавшем его каждый раз, когда он входил в комнату. Даже «Ича-Ича» в его руках — его старейшее и вернейшее убежище — не могла развеять тень, сгустившуюся у него в груди.

И хуже всего была Сакура.

Она не могла приблизиться к нему после того, что случилось прошлой ночью. Какаши ничего не говорил, но обозначил между ними такую дистанцию, что на неё было больно смотреть.

Прошло две недели — медленно, тяжело. Хокаге больше не мог откладывать решение. Какаши не становилось лучше. Если уж на то пошло, тьма в его сердце, казалось, погружалась всё глубже. И теперь было очевидно: АНБУ его не исцелит.

По крайней мере, на этот раз.

Какаши Хатаке официально отстранили от службы в АНБУ.

В последующие недели Сакура наблюдала за ним издалека, не вмешиваясь и пытаясь найти способ снова сблизиться с ним.

Хокаге приказал ей проследить, чтобы Какаши отнёсся к своему «отпуску» серьёзно.

Судя по тому, что она видела, последнюю неделю он именно этим и занимался… Или, по крайней мере, так казалось, когда она замечала, как он играет со своими нинкенами. Снова и снова бросает деревянную палку, которую собаки приносят обратно, и повторяет всё сначала. А потом внезапно исчезает.

— Долго ты ещё собираешься следить за мной с того дерева? — неожиданно прошептал Какаши ей на ухо, оказавшись так близко, что Сакура едва не потеряла равновесие.

Какаши спрыгнул с дерева и посмотрел на неё, держа одну руку в кармане.

— Это приказ Хокаге?

Сакуру удивило, что он решил заговорить с ней напрямую. Но ещё больше поразило отсутствие холода в его голосе — вместо него звучала та непринуждённость, которую она помнила по прежним временам.

Она настолько привыкла к отстранённому и холодному Какаши, который прятался в своей скорлупе, что теперь, увидев проблеск прежней лёгкости, почувствовала лишь грусть.

Потому что это было ненастоящим. Это была не та мимолётная расслабленность, которую он демонстрировал ей во время их «сеансов». Сакура была уверена, что его беспечность — не более чем маска, скрывающая боль, которую он никогда не позволял себе выпустить наружу.

За долгие годы он отточил это умение до совершенства, а её прежняя наивная версия ничего не замечала. Но теперь всё было очевидно. Она чувствовала это в воздухе, видела в его пустом взгляде.

— Да, — призналась она. — Нужно убедиться, что ты серьёзно относишься к своему отпуску.

Какаши притворно задумался, приложив руку к подбородку.

— Должно быть, зрелище из меня довольно скучное, — заметил он и вернулся к чтению, наугад схватив палку, которую принёс ему пёс, чтобы снова её бросить.

— Раньше ты не оставлял своих нинкенов, — искренне заметила Сакура, хотя прежде не видела его таким.

— Иногда я позволяю им повеселиться, — ответил он, бросая палку, которую собака принесла обратно. — Но тебя тогда рядом не было.

Сакура почувствовала себя неловко, не зная, что сказать. Она обняла колени и стала смотреть, как собаки играют друг с другом.

— Как их зовут? — спросила она, отчасти чтобы нарушить неловкое молчание.

Во время их прежних встреч такого молчания не возникало. Но теперь всё изменилось.

Какаши поднялся. Сакура решила, что он собирается уйти: знакомство с его собаками было чем-то слишком личным, а он больше не хотел иметь с ней ничего общего.

Но, к её удивлению, он даже не взглянул на неё, а тихонько свистнул.

Один за другим появились нинкены, восторженно виляя хвостами, и Какаши представил каждого из них.

Собаки обнюхивали Сакуру, игриво кружась вокруг неё. Паккун несколько раз обошёл её, внимательно принюхиваясь. Последним перед Сакурой уселся ещё один пёс.

— Ты…

Сакура широко раскрыла глаза, уже представляя, что он сейчас скажет:

«Ты используешь средство, подавляющее запах».

Она знала, почему использовала его. Ей не хотелось применять подавитель запаха: это могло вызвать подозрения у Какаши при их встречах. Вместо этого она пользовалась шампунем Floral Green и таким же мылом, нанося на себя столько ароматных средств, сколько требовалось, чтобы скрыть собственный запах под множеством слоёв парфюма.

Но если нинкены подойдут слишком близко, она не хотела, чтобы они запомнили её запах.

Однако пёс спросил совсем не об этом.

— Каким шампунем ты пользуешься?

Сакура растерянно моргнула и опустила взгляд. Паккун сидел у её ног, глядя на неё с тем самым любопытным прищуром, который появлялся у него, когда он изучал след.

— Floral Green. А что?

Паккун довольно заворчал.

— Купи мне такой, — потребовал он от Какаши.

Книга в руках того, к кому обращались, даже не шелохнулась, но, кажется, его ухо слегка повернулось в сторону говорившего.

— А? — только и выдавила Сакура.

— От того, которым я пользуюсь сейчас, шерсть становится сухой и тусклой, — пожаловался Паккун, дёрнув ухом. — А у неё хорошая шерсть. И пахнет приятно.

Он требовательно толкнул Какаши лапой.

— Так что купи мне такой.

Сакура почувствовала, как лицо заливает жаром. Она вспомнила, что в её времени Паккун тоже пользовался именно этим шампунем.

Неужели она сама порекомендовала его ему, даже не подозревая об этом?

Она до сих пор помнила, как в двенадцать лет пришла в ужас, решив, что пахнет собакой.

Сакура принюхалась к своим чёрным окрашенным волосам.

И снова была в шоке.

Дни начали повторяться с почти пугающим однообразием.

Какаши был человеком привычек: одна и та же книга, один и тот же ствол дерева, один и тот же усталый жест, когда он бросал палку своим нинкенам. Когда он решал призвать их, Сакура уже могла предугадать каждое его движение.

— Они всегда играют в такие игры? — спросила она, пытаясь растопить лёд между ними.

Какаши слегка повернул голову, словно обдумывая вопрос, а затем тихо вздохнул.

— Иногда. Им нравится. И это помогает мне слишком много не думать.

Сакура кивнула, наблюдая, как один из нинкенов ловит палку и трусцой возвращается с ней.

— Можно мне тоже бросить?

Какаши некоторое время пристально смотрел на неё, слегка прищурив видимый глаз. Наконец он едва заметно кивнул.

— Если хочешь.

Когда Какаши передавал ей палку, их пальцы соприкоснулись. Случайное прикосновение, но его оказалось достаточно, чтобы по руке пробежала дрожь.

Их взгляды встретились на мгновение. Сакура задержала дыхание, почувствовав, как щёки внезапно вспыхнули.

Однако Какаши тут же отдёрнул руку.

Сакура бросила палку, всё ещё ощущая электрический разряд от этого короткого мгновения, пока один из нинкенов мчался за добычей.

Дни шли. Со стороны казалось, что Какаши становится лучше, но Сакура знала: это не так. По крайней мере, не до конца. Он просто научился лучше скрывать свою боль.

Он позволял ей приближаться, но скорее для того, чтобы показать: ситуация по-прежнему под его контролем.

Между ними всё ещё стояла невидимая стена. И что бы Сакура ни делала, она понимала, что на этот раз не сможет пробиться сквозь неё.

Не после того, как причинила ему столько боли.

Тем временем сегодня Какаши предстояло тренировать команду. Сакура наблюдала за всем с дерева, а когда генинская тройка ушла прочь тяжёлыми, разочарованными шагами после провала испытания с колокольчиками, спустилась вниз.

— Ты их не принял, — тихо произнесла она.

Какаши прислонился к стволу и перевернул страницу «Ича-Ича», пожав плечами, словно ничего особенного не произошло.

— Они не справились, — спокойно ответил он. — Или ты собираешься сказать, что я должен был дать им ещё один шанс?

— Нет, — ответила Сакура, скрестив руки на груди. — Я знаю, что ты уже дал им такой шанс, когда предупредил, что нельзя делиться едой. Если бы они ослушались тебя… ты бы их принял.

Ниндзя тихо захлопнул книгу и наконец посмотрел на неё. В единственном видимом глазу мелькнуло нечто непостижимое.

— Почему ты так думаешь?

— Иногда непослушание — первый признак настоящей командной работы, — объяснила она. — Но они… Они думали только о том, как пройти испытание, а не о том, как защитить товарища.

— Разве ты не возражаешь против того, что я их не принял? Я думал, ты хочешь, чтобы я стал наставником.

— Я знаю, что ты будешь прекрасным наставником. Просто это не твоя команда.

Какаши искоса посмотрел на неё.

— У меня не будет команды.

Прежде чем она успела что-то сказать, он исчез в облаке дыма.

Сакура вздохнула. Теперь ей предстояло найти его самой.

— Ты снова отказался куда-то идти.

Сакура наблюдала, как Гай приглашал Какаши поесть данго вместе с Куренай и Асумой, но тот проигнорировал его и продолжил свой путь.

— Знаешь, ты не обязан всё делать в одиночку. И тебе не нужно постоянно от всех защищаться. Иногда… можно позволить кому-то стать ближе.

— Опять играешь роль моего психотерапевта? — спросил Какаши, засунув руки в карманы и сутулясь так, словно ему наскучил весь мир. Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Мне не нужен кто-то рядом.

Голос звучал спокойно.

— Я не о том, что кто-то тебе необходим. Я о том, чтобы просто быть вместе, без всяких обязательств. Проводить время друг с другом.

— Мне не нужно, чтобы меня бросал кто-то из живых, — произнёс он безмятежным тоном, резко контрастировавшим с ледяным смыслом фразы.

Сакура промолчала. Она знала, что эти слова отчасти предназначались ей.

Потому что Какаши боялся.

Он всегда боялся. Боялся снова терять близких, боялся, что кто-то, кто ещё дышит, уйдёт и оставит после себя ту же пустоту, что и все предыдущие потери.

— Поэтому ты тоже выстраиваешь стену между нами?

Она не собиралась этого говорить. Но эта дистанция причиняла ей боль. И слова, которые она так долго сдерживала, наконец вырвались наружу. Она была рядом с ним, но чувствовала, словно между ними целая пропасть.

— Да, — устало признался он. — Я не хочу привязываться к тебе. Ты ведь скоро уйдёшь, верно?

— Наверное… — пробормотала она, осознав, что прошло уже больше двух месяцев и ей неизбежно придётся вернуться в своё время.

— Наверное, — повторил он, опустив взгляд и пожав плечами. Он раскрыл «Ича-Ича», словно эта информация совершенно его не волновала.

— Почему ты не спросишь?

— Ты ответишь честно?

— Да. Я готова рассказать тебе всё. О том, почему ухожу, о том, что…

Сакура действительно была готова. Ей не нравилось жить во лжи. Она не хотела причинять ему боль своими внезапными исчезновениями, не объясняя причин.

Какаши на мгновение посмотрел на неё, а затем снова перевёл взгляд на «Ича-Ича».

— Не нужно. Я не хочу знать, — тихо и бесстрастно произнёс он, словно говорил о чём-то совершенно незначительном. Его взгляд оставался прикованным к книге. — Просто знай: если вернёшься, потому что переживаешь за меня, лучше не возвращайся.

В его голосе не было ни гнева, ни упрёка, ни эмоций. Каждое слово звучало ровно, почти небрежно. И всё же созданная ими дистанция превратилась в стену, за которую он её не пускал.

Словно ему было совершенно всё равно.

Словно теперь ему уже было всё равно.

Даже дыхание у него было размеренным, почти механическим. Расслабленная поза и опущенные плечи лишь усиливали ощущение, что он здесь, но на самом деле его нет. Это был Какаши — отстранённый, безучастный… словно его внутренний мир заперли на ключ, а у неё просто не было к нему доступа.

Внезапно он поднял голову, повернул шею и посмотрел на неё.

— Ты мне не нужна.

Какаши произнёс эти слова совершенно бесстрастно.

Сакура всматривалась в него, пытаясь уловить хоть какой-нибудь намёк на чувства. Единственное, что она заметила, — на мгновение его пальцы сжали край книги. Затем он разжал их, словно ничего не произошло.

Она открыла рот, желая сказать хоть что-нибудь. Но слова даже не успели сложиться в предложение.

Какаши поднял руку на прощание и в следующее мгновение исчез в вихре листьев.

Сакура осталась смотреть в пустоту, ощущая тяжесть в груди.

Прошло несколько минут, и вдруг в руке появилось странное покалывание. Через несколько секунд оно превратилось в жгучую боль, разливавшуюся по венам.

Она прекрасно знала, что это значит.

Не раздумывая, Сакура бросилась обратно в свою квартиру, отчаянно пытаясь найти закрытое место.

Едва она переступила порог, как её накрыло головокружение. Земля словно исчезла у неё из-под ног. За веками вспыхнул ослепительный свет, и на мгновение она полностью потеряла ощущение времени.

Когда она снова открыла глаза, когда пришла в себя, когда зрение наконец прояснилось…

Она никак не ожидала, что первым увидит Хокаге.

Он смотрел на неё с удивлением, словно её здесь не должно было быть.

Сама Сакура тоже чувствовала, что не должна находиться здесь. По крайней мере, не в облике Сакуры перед его глазами.

Она отступила ещё на шаг. Разум кричал, что нужно бежать, спасаться. Но ноги отказывались слушаться.

— Сакура?

Знакомый до боли голос эхом отозвался в её ушах, возвращая её в настоящее.

Перед ней стоял Шестой Хокаге — Какаши Хатаке, которому было тридцать два года.

Сакура Харуно вернулась в своё время.

http://erolate.org/book/4318/409338