Готовый перевод My Crazy Survival in the Immortal Realm / Безумие — мой билет в бессмертие: Глава 1

Леденящий мороз проник в каждую косточку и сустав задолго до того, как к ней вернулось сознание.

Словно кто-то вонзил в самую глубь костного мозга зазубренное ледяное шило, медленно проворачивая его, а затем резко выдернул. Невыносимая боль, от которой, казалось, вот-вот оторвется сама душа, заставила Шэнь Ли широко распахнуть глаза.

Перед глазами всёплыло и двоилось в туманной пелене — то ли от выступившей влаги, то ли от холодного пота, то ли еще от чего-то. В ушах стоял назойливый гул, смешанный с голосами нескольких людей, звучавших то громче, то тише, с презрением или равнодушием. Эти голоса разрезали ее погруженное в хаос сознание.

— ...Отсечение духовного корня — мера хоть и крайняя, но это единственный способ спасти младшую сестру Юнь Яо. Шэнь Ли, ты всегда была разумной девушкой и должна понимать всю важность происходящего.

Голос звучал чисто и звонко, но от него веяло непреклонным холодом, словно нефритовую пластину ударили о заснеженную землю.

Шэнь Ли с трудом моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд.

В поле зрения предстал расписанный резными балками и узорчатыми потолками зал, чья вышина казалась безжалостно далекой. Под ней лежал холодный, твердый нефритовый пол, и пронизывающий холод тонкими нитями просачивался в самую глубь костей. Она полулежала на полу в крайне жалком позе, в груди тяжело давило, а во рту ощущался соленый привкус крови.

В нескольких шагах от нее стояло несколько человек.

Впереди всех находился молодой человек в белоснежном облачении адепта внутреннего круга с узором из облаков. Его фигура была прямой и стройной, как сосна, а черты лица — необычайно красивыми и резкими, однако в его глазах, что должны были сиять подобно звездам, сейчас застыл лишь нетающий лед. Он смотрел на нее сверху вниз — так смотрят на сорняк, который можно без сожаления вырвать на ходу, или на инструмент, готовый пойти в разборку.

Гу Цан.

Это имя вместе с хлынувшим потоком связанных с ним воспоминаний сокрушительным ударом ворвалось в только что прояснившееся сознание Шэнь Ли.

Путь к бессмертию, вопрошающий небеса... Главный герой Гу Цан... Второстепенная злодейка Шэнь Ли, безумно влюбленная в него и в конце концов пронзенная его мечом в самое сердце...

Что же до нее самой — точнее, прежней хозяйки этого тела, — она только что проиграла внутреннее состязание секты, обернувшееся почти полным самоуничтожением. Ее духовная сила исчерпана, меридианы повреждены, и сейчас она донельзя слаба и уязвильна. И именно в этот момент возлюбленная с малых лет, белоснежный лотос на сердце Гу Цкана, обожаемая всеми младшая сестра Юнь Яо из внутреннего круга, подверглась вторжению энергии демонов во время исследования тайной обители. Ее жизнь висит на волоске, и для создания спасительного пилюли срочно требуется чистейший духовный корень с двойным сродством воды и дерева, чей обладатель находится как минимум на стадии Закладки Основания.

Если оглядеть всю Секту Цинсюй, разве не она — та самая адептка внешнего круга со скромной культивацией, полным отсутствием влиятельных покровителей и готовая исполнить любой каприз Гу Цкана, — подходила под все условия и являлась «самой удобной марионеткой»?

Вот оно как.

Раскаты грома после неудавшегося прохождения скорби казались еще слышными где-то на задворках разума, сливаясь с леденящим предчувствием скорого потрошения, идущего из глубин этого тела. Шэнь Ли попыталась скривить губы в усмешке, но обнаружила, что даже это простейшее движение дается с трудом из-за оцепенения и боли в теле.

Как поступила прежняя владелица тела в оригинальном сюжете?

Точно. Плакала. Заливаясь слезами и соплями, она жалко ползла к ногам Гу Цкана, вцепляясь в полу его халата и из последних сил умоляя вспомнить их прежнюю привязанность, вспомнить всё, что она для него сделала, не отнимать у нее духовный корень и не уничтожать культивацию, ведь это равносильно смерти.

А взамен она получила лишь еще более брезгливый пинок от Гу Цкана и нескрываемые насмешки с презрением со стороны окружающих соучеников: «бредовые мечты», «несоразмерность сил», «пожертвовать ради младшей сестры Юнь Яо — великая честь для тебя».

И что же потом?

А потом ее силой прижали к полу и на живую, без всякого обезболивания и милосердия, распороли даньтянь, варварски вырвав саму основу ее совершенствования. Лишенная духовного корня и полностью растерявшая культивацию, она превратилась в жалкую калеку, стоящую ниже простых слуг. Она влачила жалкое существование под сочувственными или насмешливыми взглядами окружающих, пока в определенный момент сюжета непоколебимый в своем даосизме главный герой Гу Цан собственной рукой не пронзил ее сердце мечом, положив конец этой «надоедливой» жизни.

Поистине... стандартный до тошноты сценарий для пушечного мяса.

— Шэнь Ли, ты расслышала? — голос Гу Цкана прозвучал вновь, став еще холоднее и выказывая нетерпение. Похоже, его сильно удивляло, что эта женщина, всегда беспрекословно повиновавшаяся ему и готовая исполнить любую прихоть, на сей раз не разразилась слезами и не принялась за привычные, до тошноты надоевшие мольбы.

Стоявшая рядом адептка в желтом платье с заостренным лицом и тонкими губами прикрыла рот рукой и тихонько хихикнула. Ее голосок звучал тонко и пронзительно:

— Старшая сестра Шэнь, к тебе же обращается старший брат Гу. Младшая сестра Юнь Яо находится на краю гибели, и то, что твой духовный корень может пригодиться, — это поистине благое дело. Зачем принимать такой вид? Разве в обычные дни ты не была самой «доброй и великодушной»?

Другой адепт тоже вставил слово, и хотя его тон казался примирительным, в нем сквозило откровенное пренебрежение:

— Верно, младшая сестра Шэнь. Пусть духовный корень будет утрачен, твоя жизнь останется в безопасности, а секта проявит к тебе милостивость: дарует пилюлю продления жизни, чтобы обеспечить твое мирное существование до конца дней. Это всяко лучше гибели младшей сестры Юнь Яо. Что важнее, ты должна понимать.

Ха.

Шэнь Ли прикрыла глаза, силой заглубляя обратно подступавший к горлу кровавый привкус. Тупая боль в области даньтяня была инстинктивным страхом этого тела перед грядущей ужасной участью.

Но она — не прежняя хозяйка.

Она — Шэнь Ли, та, что сражалась за выживание под Девятинебесными молниями и прорубала себе путь сквозь горы трупов и море крови! Неужели какой-то сопливый юнец стадии Закладки Основания возомнил себя в праве решать ее судьбу и отнимать ее основы?

Молить о пощаде? Плакать? Пресмыкаться?

Немного не на тех напали.

Раз уж этот сюжет непременно норовит заставить ее пройти по тупиковой дороге, она собственноручно разорвет сценарий и швырнет его им обратно в лица!

Она медленно, с невероятным трудом упершись локтями в пол, попыталась сесть. Это простое движение далось ей с необычайной тяжестью из-за сильной боли и слабости, заставив тело трепетать в пугающем ознобе.

Бровь Гу Цкана едва заметно дрогнула — видимо, ее молчаливая борьба показалась ему лишней помехой, затягивающей время спасения Юнь Яо. Он шагнул вперед на полшага, и в его тоне прорезались суровые нотки приказа:

— Шэнь Ли, не смей тянуть время. Ученики Зала Дисциплины —

— Старший брат...

Едва слышный, хриплый, будто натертый наждачной бумагой шепот оборвал его на полуслове.

Гу Цан замер и опустил взгляд.

Сидевшая на полу женщина с лицом белым как бумага наконец подняла голову. Ее растрепанные волосы были испачканы потом и пылью, а взгляд, обычно полный робкого трепета и восхищения, теперь казался бездонным и мрачным, в нем бушевали эмоции, которые он совершенно не мог прочесть. Ни слез, ни мольбы — лишь сплошная мертвенная чернота, в глубине которой мерцал зловещий огонек.

Она смотрела на него, а уголки ее рта медленно, с пугающей неторопливостью изогнулись в подобие улыбки.

Это была вовсе не улыбка. По крайней мере, не та, что хоть как-то ассоциировалась с этим словом в понимании Гу Цкана. Изгиб получился жестким, неестественным, словно человеческую кожу насильно растянули невидимые пальцы, источая жутковатую, зловещую ауру.

Затем, под сузившимися от неожиданности зрачками Гу Цкана и устремленными на нее взглядами остальных адептов — равнодушными или жаждущими зрелищ, —

Шэнь Ли резко взмахнула руками. Но не для того, чтобы ухватить его за полу одежды, а ухватившись за ворот своей собственной поношенной, серой грубой ткани одеяния простого адепта внешнего круга.

— Трессь —!!! —

Громкий звук рвущейся ткани прорезал внезапно погрузившийся в гробовую тишину зал, прозвучав настолько пронзительно, что у него даже появился зловещий эхом отдававшийся отзвук.

Серое верхнее платье вместе с тонкой нижней белой сорочкой под ним были со страшной силой разорваны ею от самого ворота в обе стороны! Ткань с треском лопнула, обнажая полоску ослепительно-белой кожи, изящные ключицы и, чуть ниже, краешек бирюзового передника-дудоу.

— А-а-а —!!! —

После мимолетной, удушливой тишины первой раздался короткий испуганный визг той самой адептки в желтом платье с заостренным лицом. Она отшатнулась назад, словно обжегшись, прикрыла рот руками, а ее глаза округлились до предела, отражая неподдельный ужас.

Остальные ученики, мужчины и женщины, тоже замерли на месте, а выражения их лиц застыли в самых нелепых гримасах шока. Кто-то разинул рот, кто-то судорожно втянул воздух, а кто-то машинально отвел взгляд, но тут же украдкой бросал косые взгляды исподлобья.

Воздух в величественном боковом зале для собраний секты словно вмиг выкачали, оставив лишь дрожащие отзвуки рвущейся ткани и участившееся, тяжелое дыхание.

Гу Цан оцепенел целиком.

Он стоял ближе всех и видел всё лучше остальных. Это внезапное, ослепительно белое пятно, столь не похожее на привычный образ робкой и угодливой Шэнь Ли, ворвалось в поле его зрения вместе с теплым запахом женского тела и отчаянной, обреченной решимостью. Он отчетливо разглядывал ее вздымающуюся от резких движений и напряжения грудь, а также выступившие от холода и эмоций мурашки на коже.

Шок, растерянность, недоумение и капелька задетой злости, которую он и сам не осознавал, смешались подобно ледяной воде и ударили по незыблемому ледяному спокойствию, что он носил на лице годами. Какое-то время он был не в силах вымолвить ни слова и просто тупо таращился на Шэнь Ли.

И именно этого мига замешательства — этой абсолютной, звенящей пустоты во всем зале — и добивалась Шэнь Ли!

Прежде чем кто-либо успел прийти в себя, прежде чем Гу Цан успел отступить назад или выставить хоть какую-то защиту —

Она двинулась.

Не отпрыгнула назад, а вложив последние силы своего израненного тела, словно умирающий от ожогов мотылек, устремившийся к единственному источнику тепла и света (пусть даже этот свет нес гибель), с безумием смертника набросилась вперед и намертво впечаталась в объятия Гу Цкана!

Ее руки сомкнулись на его талии железными тисками, а холодное, испачканное пылью и потом лицо плотно прижалось к ткани его одежды с узором из ледяных облаков. В этом движении не было ни капли кокетства — лишь леденящая кровь, отчаянная остервенелость.

Затем Шэнь Ли резко закинула голову и, глядя в находящееся в дюйме от нее, искаженное изумлением и гневом прекрасное лицо Гу Цкана, выдохнула из легких весь оставшийся воздух, издав истошный, визгливый вопль, способный пронзить барабанные перепонки:

— Старший брат облапил меня! Ты лишил меня девичьей чести?!

Ее хриплый голос обрел жуткую пробивную силу, метался по пустому залу, ударялся о высокие своды и возвращался гулким эхом.

Слова «облапил меня» и «честь» обожгли слух присутствующих раскаленным железом, заставив каждого вздрогнуть.

Шэнь Ли же словно потеряла рассудок. Она крепко прижималась к вмиг окоченевшему и ставшему жесткому, как камень, Гу Цкану, ощущая дикий, выбивающийся из ритма стук сердца под его грудью и рождающуюся ярость. От этого огонь безумия в ее груди разгорался только ярче. Она продолжала вопить, прерываясь от волнения и слабости, но каждое ее слово звучало отчетливо и разило острее меча:

— На глазах у стольких старших братий и сестер... Ты разорвал мою одежду, прижал к своей груди... Как я теперь смогу показаться людям на глаза?! Как мне жить дальше?!

— Гу Цан! Старший брат Гу! Либо мы сегодня расходимся в разные стороны и я прямо сейчас насмерть разобьюсь о этот колонный столб, чтобы отмыть свое опозоренное честное имя, либо —

Она специально сделала паузу, еще сильнее сжав руки на талии Гу Цкана так, что пальцы едва ли не впивались в плоть. На ее вскинутом лице застыла ухмылка, в которой смешались отчаяние, безумие и странное фанатичное упорство, и она процедила сквозь зубы оглушающую вторую половину фразы:

— Ты женишься на мне! Проведешь со мной парное совершенствование!

— Иначе — ее голос взметнулся вверх, став настолько пронзительным, что казалось, воздух трещит по швам, источая мрачное безумие и жестокость обреченного, — я преследую тебя даже после смерти! Первый адепт Секты Цинсюй Гу Цан надругался над соученицей и бросил ее после — сможешь ли ты нести такой позор перед всем миром?!

Слова «парное совершенствование» ударили в затихший зал подобно девятинебесной молнии, превратив рассудок каждого присутствующего в пепел.

Воздух окончательно застыл.

Время будто остановилось. Все замерли, словно пораженные заклятием неподвижности, превратившись в глиняные статуи. Их лица выражали целую гамму самых невероятных эмоций — от крайнего шока до абсурда, от ужаса до страха узнать слишком много и поплатиться за это жизнью.

Лицо Гу Цкана из бледного стало багровым, затем посинело и, наконец, почернело пуще грозового неба. Он отчетливо чувствовал леденящий холод и сильную дрожь прижатого к нему тела, ощущал легкий аромат пыли и крови от ее волос и слышал надрывающиеся от волнения и слабости крики, срывающиеся на визг. Вопли про «облапленной» и «парное совершенствование» впивались в его мозг отравленными кинжалами, переворачивая сознание и едва не разрушая его зарождающееся Дао.

— Ты... несешь бред! Отпусти! — наконец обрел крупицу разума после сильнейшего шока Гу Цан и прорычал едва ли не в исступлении.

Его духовная сила инстинктивно всколыхнулась, намереваясь отбросить эту дерзкую женщину, запятнавшую его репутацию.

— Я несу бред?! — Шэнь Ли резко вскинула голову, смешавшиеся слезы (выдавленные силой) и пот (от боли) текли по ее лицу, но глаза сияли пугающим, безумным светом отчаявшегося человека. — Доказательства налицо! Разве не ты заставил меня прийти сюда? Разве не ты стоял передо мной? Разве не ты лично заявил, что заберешь мой духовный корень?! Я сопротивлялась, а ты применил силу и разорвал мою одежду — все старшие братья и сестры видели это! Эта разорванная одежда, эти... эти... — она опустила взгляд на собственные плечи, и ее голос зазвучал еще жалостнее, — неужели эти следы я оставила на себе сама?!

Пока она кричала и плакала, она еще яростнее прижималась к груди Гу Цкана, норовя вытереть все свои сопли и слезы о его дорогую белоснежно-облачную мантию и попутно еще сильнее разорвать и без того растрепанный ворот.

— Гу Цан! Ты посмел сделать это, так имей смелость признать! И ты — главный адепт Цинсюй, будущая опора праведного пути?! Занимаешься столь низкими и грязными делами! Пусть я, Шэнь Ли, сегодня разобьюсь о камни, но я раскрою миру истинное лицо этого лицемера! Парное совершенствование! Мы должны пройти парное совершенствование! Иначе я умру у тебя на глазах!

Последние фразы она фактически прокричала, сорвав голос. Звук эхом разносился по пустому залу, и в нем не умолкали слова «парное совершенствование» и «умру на глазах».

— Хлоп. — Один из адептов внешнего круга со слабой нервной системой подкосился в коленях и без сил рухнул на пол, глядя перед собой остекленевшим взглядом.

Та самая адептка в желтом платье с заостренным лицом тыкала в Шэнь Ли пальцем, бормоча: «Ты... ты... ты», лицо ее побелело как мел, она не могла выдавить из себя ни единого осмысленного слова и выглядела так, будто собиралась упасть в обморок.

Несколько бойцов Зала Дисциплины, что уже собирались выступить вперед по приказу и скрутить Шэнь Ли, переглянулись. Они застыли в нерешительности, держа руки на рукоятках мечей — вытаскивать их было нельзя, но и убирать руки тоже. То, что происходило на их глазах, явно выходило за рамки «принудительного исполнения приказов секты по извлечению духовного корня» и переходило в категорию жуткого скандала: «главный адепт подозревается в домогательствах к соученице, его силой принуждают жениться при свидетелях». Кто в здравом уме решится лезть в это болото?

Гу Цан стоял неподвижно, дрожа от бешенства. Он никогда в жизни не сталкивался с подобным абсурдом, столь нелепой и бесстыдной ситуацией! Тело женщины в его объятиях было ледяным и хрупким, казалось, ее можно свалить легким толчком, но эти руки вцепились в него стальными тисками, а хриплые, безумные крики проникали прямо в мозг. Он хотел отбросить ее силой ци, но боялся не рассчитать мощь и действительно подтвердить обвинения в насилии над соученицей. Хотел прикрикнуть строгим голосом, но каждое ее вопли и рыдания били точно в цель, наглухо перекрывая любые возражения.

Разорвал одежду? Она порвала ее сама!

Насильно? Он не прикоснулся к ней и пальцем!

Парное совершенствование?! Жениться на ней?! Эта женщина сошла с ума от отклонения ци?!

Но назло всему именно так всё и выглядело со стороны — она полуголая вцепилась мертвой хваткой в его объятия, заливаясь слезами о погубленной чести и грозя покончить с собой... Даже будь у него хоть десять тысяч языков, сейчас он не смог бы оправдаться!

— Шэнь Ли, прекрати нести чушь и порочить мое доброе имя! — выдавил сквозь зубы Гу Цан, у него на висках запульсировали вены. — Я, Гу Цан, всегда честен и праведен, как я мог... как я мог совершить подобное с тобой! Немедленно отпусти меня, иначе пеняй на себя!

— Не отпущу! Даже в смерти не отпущу! — Шэнь Ли уткнулась лицом ему в грудь, приглушенно выкрикивая сквозь слезы. Руки сжались еще крепче, словно она держалась за последнюю соломинку спасения (хотя эта соломинка мечтала скинуть ее в пучину). — Убей меня! Убей меня сейчас же! Разве вырванный тобою духовный корень — не смерть для меня, и лишение чести — не смерть?! Так убей же! Пусть все увидят, как главный адепт Секты Цинсюй издевается над соучениками и уничтожает свидетелей! А потом возьми мой духовный корень и ступай спасать свою младшую сестру Юнь Яо! Посмотри, станет ли она после этого принимать пилюлю, созданную из духовного корня, запятнанного кровью соученицы и отнятой девичьей честью!

Имя Юнь Яо, произнесенное столь резким и пронзительным тоном, кольнуло Гу Цкана острой иглой. Зрачки его сузились, и он с ужасом вспомнил, что Юнь Яо на грани жизни и смерти ждет спасения, а время утекает сквозь пальцы в этом безумном фарсе.

Нельзя больше затягивать!

Взгляд Гу Цкана ожесточился, терпение иссякло. Забыв о том, может ли он навредить Шэнь Ли или дать повод для сплетен, он высвободил духовную энергию поздней стадии Закладки Основания, намереваясь силой оттолкнуть эту сумасшедшую женщину —

— Довольно!

Старый, но полный суровой властности окрик раскатился по входу в зал подобно громовому раскату.

Следом за голосом мягкая, но непреодолимая волна давления подобно ртути разлилась по помещению, мгновенно окутав весь боковой зал. Воздух самую малость уплотнился, и любые крики, плач и шепотки были безжалостно подавлены этой силой.

Духовная энергия Гу Цкана, уже начавшая вращаться, споткнулась о невидимую преграду и замерла.

Ощутив эту ужасающую мощь, многократно превосходящую уровень Закладки Основания, Шэнь Ли почувствовала, как ее сердце гулко ухнуло вниз. Она поняла: появился тот, кто действительно способен решать дела и определять ее текущую судьбу (а также дальнейшее безумие или иную смерть).

Вместо того чтобы отпустить Гу Цкана, она прижалась к нему еще сильнее, зарывшись лицом в его грудь и лишь слегка высунув заплаканные, испуганные глаза, чтобы бросить полный обиды взгляд в сторону надвигающегося источника давления.

У входа в зал бесшумно возникли три фигуры.

По центру стоял старец с седыми волосами и лицом ребенка, с тонкими чертами лица и глубоким, как древний колодец, взглядом. Облаченный в простое серое даосское одеяние, он был не кем иной, как главой Зала Дисциплины Секты Цинсюй — непреклонным и суровым старейшиной Мин Сяо. Лицо его оставалось мрачным и непроницательным, лишь когда взгляд скользнул по царящему в зале беспорядку и особенно по сцепившимся в мертвой хватке Гу Цкану и Шэнь Ли, в глубине его безмятежных глаз промелькнула едва заметная рябь.

Слева находилась женщина средних лет с собранными в высокую прическу прядями волос и холодным выражением лица — глава Пика Юйхэн, известная своей жесткостью Достопочтенная Цзин И. Сейчас ее брови сошлись на переносице, и, глядя на оголенные плечи Шэнь Ли и ее тесное сплетение с Гу Цканом, в ее глазах читалось явное омерзение и неодобрение.

Справа стоял чинный мужчина средних лет с гладко выбритым лицом и хитроватым выражением глаз — управляющий внешними делами старейшина, Достопочтенный Чжао. На его лице не отражалось никаких особых эмоций, он лишь прищурился, переводя взгляд с Гу Цкана на Шэнь Ли с примесью оценки и расчета.

Три Мастера Золотого Ядра!

В зале воцарилась гробовая тишина. Все адепты, включая стражников дисциплины, затаили дыхание и низко опустили головы, боясь издать лишний звук. Гу Цан окаменел, и прижатая к нему Шэнь Ли отчетливо чувствовала напряжение его мышц и то, как температура его тела мгновенно упала до ледяной.

Взгляд Достопочтенного Мин Сяо наконец опустился на лицо Гу Цкана, и он произнес ровным голосом, в котором, однако, таился тяжелый вес:

— Цан-эр, что здесь происходит?

Гу Цан открыл рот, но внезапно почувствовал, как пересохло в горле. Его всегда четкий и ясный ум сейчас погрузился в полный хаос. Как он должен это объяснить? Сказать, что Шэнь Ли сама разорвала одежду и набросилась на него с клеветой? Сказать, что это был лишь глупый и безумный фарс ради избежания отнятия духовного корня?

Но от того, как всё это выглядело со стороны... он и сам находил это нелепым и неоспоримым.

— Наставник, я... — с трудом выдавил из себя Гу Цан, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Достопочтенные, выслушайте правду!

Хриплый, слабый, но полный упрямства голос перебил его на полуслове.

Шэнь Ли продолжала мертвой хваткой цепляться за талию Гу Цкана, словно это было ее единственное спасение (а на деле — живой щит и заложник). Чуть повернув лицо из-за его плеча, она показала наполовину бледное, запачканное слезами лицо трем Мастерам, в особенности смотревшему из центра Достопочтенному Мин Сяо. Ее взгляд был полон мучительного отчаяния и капельки безумия игрока, поставившего всё на кон:

— Ученица Шэнь Ли, из двора Гуйю, сегодня явилась в этот зал по приказу старшего брата Гу... Старший брат Гу... он... он... — она изобразила крайнюю стыдливость и горечь, заикаясь и дрожа под осенним ветром, но руки сжали Гу Цкана еще сильнее, едва ли не вминаясь в его тело. — Он вознамерился силой извлечь у ученицы духовный корень. Ученица не пожелала этого, и в завязавшейся борьбе он... он разорвал мою одежду, пытаясь изнасиловать! Моя девичья честь загублена, репутация запятнана! Умоляю Достопочтенных... восстановить справедливость ради ученицы!

Сказав это, она попыталась опуститься на колени и поклониться, но из-за «слабости» и необходимости «крепко держать Гу Цкана» лишь слегка согнула колени, отчего Гу Цан пошатнулся, и сцена стала еще более нелепой.

— Ты лжешь! — наконец обрел дар речи Гу Цан. Его лицо позеленело от злости, и в порыве ярости он уже забыл обо всем на свете. — Ты сама разорвала на себе одежду, набросилась на меня и несешь бред, порочащий мое имя! Когда я прикасался к тебе хоть пальцем?! Три старейшины здесь, как ты смеешь возводить наветы!

— Сама разорвала? — Шэнь Ли резко подняла голову, глядя на него затуманенными слезами глазами, в которых читались боль предательства и отчаяние от клеветы. — Старший брат Гу! Зачем мне уничтожать собственную репутацию и творить такое безумие?! Неужели ради того, чтобы оклеветать тебя? Зачем мне это?! Чтобы ты сегодня лишил меня чести, завтра вырвал духовный корень, а послезавтра прикончил ударом меча?!

Каждое ее слово истекало кровью и вонзалось в сердце, особенно финальное «прикончил ударом меча», прозвучавшее так пронзительно и безысходно, что у всех в груди похолодело.

И впрямь, ради чего? Станет ли простая адептка внешнего круга так уничтожать свою репутацию и перекрывать себе все пути к отступлению лишь ради клеветы на столь высокопоставленного и перспективного главного адепта? Кто станет творить подобное безумие, если не столкнулся с чудовищной несправедливостью или не был загнан в угол?

Многие адепты посмотрели на Гу Цкана со странным блеском в глазах. Даже нахмуренные брови Достопочтенной Цзин И едва заметно дрогнули.

— Ты... — Гу Цан лишился дар речи, чувствуя, как дурная кровь приливает к голове. Назло всему эта женщина прилипла к нему клеем — не оттолкнешь, не оторвешь, — и при этом продолжает сыпать обвинениями, пронзающими душу. Никогда еще он не был столь жалким и загнанным в угол!

— Довольно.

Голос Достопочтенного Мин Сяо прозвучал вновь — все так же спокойно, но с непререкаемой твердостью, придавившей нарастающее в зале напряжение. Его глубокий взгляд медленно скользнул по безумной Шэнь Ли, мертвой хваткой вцепившейся в Гу Цкана, затем перешел на посиневшего от ярости и дрожащего всем телом Гу Цкана и, наконец, опустился на валявшиеся на полу серые клочья разорванной ткани.

Шэнь Ли, — позвал он, и в его голосе не было слышно никаких эмоций. — Ты на каждом шагу утверждаешь, что Гу Цан опорочил твою честь и принуждал к парному методу культивации. Есть ли у тебя хоть какие-то вещественные доказательства? Помимо твоих собственных слов и этого разодранного платья.

Началось. Шэнь Ли мысленно усмехнулась, но лицо ее стало еще более жалостливым. Она подняла заплаканные глаза, обвела взглядом окружавших их соучеников — кто-то потупился, кто-то отвлекся, кто-то бегал глазами — и, хотя в голосе ее дрожали слезы, с поразительной чёткостью задала встречный вопрос:

Каких же вещественных доказательств требует Достопочтенный? прикажете старшему брату Гу продемонстрировать здесь воочию, как именно он рвал на мне одежду? Или заставить меня допросить каждого из собравшихся в этом зале соучеников, старших братьев и сестер, спрашивая, что они видели своими глазами: кто первым пустил в ход руки, на ком одежда не была в порядке и кто к кому приставал?!

Ее взгляд переметнулся на ту самую остролицую ученицу в желтых одеждах, и та испуганно вздрогнула, поспешно опустив голову и не смея встретиться с ней взглядом.

А что до этого разодранного платья, — Шэнь Ли опустила глаза на собственный жалкий вид и горько улыбнулась; эта улыбка была страшнее слез. — Неужели Достопочтенный полагает, будто я, внешняя ученица со слабым уровнем культивации и еще не зажившими тяжелыми ранами, способна перед лицом старшего брата Гу — главного ученика на поздней ступени Закладки Основания — ‚самостоятельно‘ разорвать на себе одежду в клочья, затем ‚самостоятельно‘ броситься ему в объятия, а после принуждать его к ‚обязательному парному методу‘? Обладай я подобными способностями, разве стала бы терпеть здесь унижения и позволять кому-то силой вырывать мой духовный корень?!

Логика кристально чиста, и последовал мощный удар в ответ. Шэнь Ли — слабая сторона, жертва, а Гу Цан — сильный, обидчик. При столь огромной разнице в силе сразу бросается в глаза, кто с большей вероятностью мог проявить принуждение, а кто — защищаться. К тому же намерение Гу Цана вырвать ее духовный корень было неоспоримым фактом, его подлинным мотивом! И этот мотив куда весомее того, будто Шэнь Ли ‚без всякой причины оклеветала главного ученика‘!

И впрямь, едва она произнесла эти слова, лица нескольких достопочтенных едва заметно изменились. Даже Достопочтенный Чжао, до того хранивший бесстрастное выражение лица, погладил короткие редкие усы, и в его глазах мелькнул острый блеск.

Достопочтенная Цзин И холодно произнесла: — Даже если так, устраивать здесь с Гу Цаном эту возню — неподобающие манеры и полнейшее бесчинство! Немедленно отпусти его! — Она превыше всего ценила правила и приличия, а происходящее перед ее глазами выглядело поистине омерзительно.

Ученица не смеет отпускать! — с надрывом выкрикнула Шэнь Ли, вцепившись в Гу Цана еще крепче, словно стоило ей разжать руки, как она тут же рухнет в бездонную пропасть. — Стоит ученице отпустить старшего брата Гу, как он тут же отнимет у меня духовный корень! Лишиться духовного корня для ученицы — смерть, лишиться чести — тоже смерть! Раз смерть неизбежна в любом случае, ученица предпочитает умереть в объятиях старшего брата Гу, умереть с открытыми глазами! Лучше так, чем бессмысленно лишиться основы, превратиться в калеку, да еще и нести на себе позорное клеймо!

Она снова связала воедино духовный корень, честь и жизнь со смертью, создавая образ несчастной, загнанной в угол девушки, которая не задумываясь пускает в ход самые отчаянные методы сопротивления. Гу Цан же представал беспринципным лицемером, готовым на любые подлости — вплоть до недостойных помыслов — ради спасения своей возлюбленной (хотя прямо она этого не назвала, но все присутствующие прекрасно знали о ком речь — о Юнь Яо).

Гу Цан уже потерял дар речи от гнева, чувствуя, что его безупречная репутация рушится в этот самый миг. Он посмотрел на Достопочтенного Мин Сяо, и в его взгляде читались тревога и мольба: — Достопочтенный дядя Мин Сяо! Эта девчонка безумна и метет языком что попало, ей нельзя верить! Младшая сестра Юнь Яо находится на волосок от смерти, ей срочно требуется духовный корень как основа, здесь нельзя медлить ни мгновения!

Упоминание Юнь Яо наконец вернуло ему толику здравомыслия и уверенности.

И действительно, Достопочтенная Цзин И и Достопочтенный Чжао перевели взгляд на Достопочтенного Мин Сяо. У Юнь Яо было особое положение, выдающийся талант, и секта уделяла ей огромное внимание; ее безопасность и впрямь значила куда больше, чем ‚бредовые речи‘ какой-то внешней ученицы.

Сердце Шэнь Ли опустилось еще ниже. Разумеется, перед лицом абсолютной выгоды и высоких интересов ее жалкие «безумные» трюки все еще весили слишком мало.

Достопочтенный Мин Сяо на мгновение умолк. Его взгляд задержался на встревоженном лице Гу Цана, а затем переметнулся на глаза Шэнь Ли, полные отчаяния, безумия, но хранившие на самом дне крошечную искру холодного упорства. Эта ученица смутно припоминалась ему: заурядные способности, робкий нрав, ничем не примечательная в секте фигура. Но сегодня…

Такие действия, такие слова, эта отчаянная, безумная хватка… шли вразрез со всеми ходившими о ней слухами.

Правда это или ложь? Было ли здесь действительное притеснение или это коварный трюк загнавшей в угол крысы?

Дело Юнь Яо и впрямь крайне важно, — наконец медленно заговорил Достопочтенный Мин Сяо. Голос его звучал негромко, но заставил Гу Цана воспрянуть духом, а сердце Шэнь Ли подпрыгнуть к самому горлу.

Однако, — его речь сделалась резче, а взгляд, острый словно молния, вонзился в Гу Цана, — сектантские законы нельзя преступать легкомысленно. Честь ученика — тоже не пустяк. Насильственное изъятие духовного корня противоречит принципам праведности; а если к тому же замешано принуждение соученика и уничтожение чьей-то доброй славы…

Он не договорил, но холод, сквозивший в недосказанных словах, заставил спину Гу Цана мгновенно покрыться холодным потом.

В этом деле слишком много неясных мест, нельзя полагаться лишь на слова одной стороны, равно как и выносить поспешные решения, — вынес вердикт Достопочтенный Мин Сяо. — Шэнь Ли, отпусти его. Вопрос с духовным корнем пока отложить.

Дядя! — поспешно воскликнул Гу Цан.

Достопочтенный Мин Сяо поднял руку, пресекая его слова, и спокойно посмотрел на Шэнь Ли: — Шэнь Ли, согласна ли ты временно поселиться в тихой келье на задней горе Зала Дисциплины? Во-первых, сегодняшнее происшествие требует тщательного разбирательства; во-вторых, твои раны не зажили, тебе необходим отдых. До тех пор, пока истина не будет установлена, никто не посмеет тронуть твой духовный корень. Ну а то, что вы с Гу Цаном тут наговорили… — он замолчал, окинув взглядом их все еще сцепленные тела, и едва заметно нахмурился. — Когда твое состояние стабилизируется, проведем очную ставку и во всем разберемся. Ты согласна?

Оказаться под надзором Зала Дисциплины лишь на вид казалось лишением свободы, на деле же это служило завуалированной защитой. По крайней мере, до окончания расследования ее духовный корень был в безопасности, а жизни ничего не угрожало. К тому же после столь оглушительного «помешательства» вряд ли кто-то в ближайшее время осмелится тронуть ее без оглядки.

Шэнь Ли лихорадочно взвешивала все за и против. Это был лучший исход, которого сейчас удавалось добиться. Она выиграла первый шаг, пробив брешь в безвыходном положении ценой своего «безумия».

Ученица… — у нее перехватило горло, и лишь потратив все оставшиеся силы, она медленно, с видимым нежеланием разжала руки, мертво вцепившиеся в поясницу Гу Цана. Отрываясь от этого теплого (на деле ледяного и оцепенелого) тела, она нарочно слегка покачнулась, чтобы выглядеть еще более немощной и беспомощной.

Ученица… безропотно подчиняется воле Достопочтенного. — Она опустила голову, ее голос звучал тише комариного писка, разительно отличаясь от недавнего безумного визга, и в нем сквозила лишь глубокая усталость вперемешку с хрупкостью испуганного человека. — Лишь бы Достопочтенный… рассудил справедливо и вернул ученице… доброе имя.

Под конец ее голос совсем упал, обратившись в едва слышный шепот, словно она в любой момент могла потерять сознание.

К ней тут же шагнули две ученицы из Зала Дисциплины и, подхватив с двух сторон, вроде бы бережно поддерживали, а на деле крепко держали рухнувшую Шэнь Ли. Одна из них молниеносно достала простой плащ и накинула ей на плечи, скрывая разорванные в клочья одежды.

Шэнь Ли позволяла вести себя, опустив голову и не глядя ни на кого вокруг, не произнося больше ни звука; ее тело лишь мелко подражало, изображая не до конца прошедший ужас.

Гу Цан стоял на прежнем месте, глядя, как уводят Шэнь Ли. Видневшаяся из-под простого плаща разодранная грудь ее одежды колола глаза точно острый шип. Взгляды, которыми провожали его присутствующие в зале, были невыразимо сложными: в них смешивались любопытство, подозрения и даже скрытое злорадство, отчего ему казалось, будто он стоит на раскаленных угольях. Ему хотелось оправдываться, хотелось кричать в бешенстве, хотелось немедленно броситься разузнать о состоянии Юнь Яо, но только что прозвучавшие слова Достопочтенного Мин Сяо легли на его плечи невидимыми оковами.

Цан-эр, — глядя на него, произнес Достопочтенный Мин Сяо уже ровным голосом. — Ты тоже ступай к себе и без разрешения не покидай пещеру. Что до сегодняшнего дня, в секте найдется своя мера.

Гу Цан глубоко вздохнул, подавляя бурлящую кровь и унижение, и кое-как поклонился: — Слушаюсь, дядя. — Голос его звучал до крайности сухо.

Этот фарс казался временно подошедшим к концу.

Поддерживаемая под руки Шэнь Ли шаг за шагом удалялась из зала. Позади оставались бесчисленные взгляды, полные скрытого смысла. Впереди ждала неизвестность тихой кельи Зала Дисциплины.

Она опустила голову, прилипшие от холодного пота пряди волос падали на бледные щеки, но в уголке рта, в месте, скрытом от посторонних глаз, мелькнуло едва уловимое движение.

Ледяное, несущее остаточный трепет от безумия и крошечную насмешку над чудом выжившего человека.

Духовный корень удалось временно отстоять.

Жизнь тоже удалось вырвать назад.

Ну а что будет дальше…

Шэнь Ли ощутила глубоко внутри этого тела нарастающую слабость и боль от сегодняшней чудовищной авантюры, а также слабое, но упругое биение водного и древесного духовных корней в области даньтяня, и медленно закрыла глаза.

Гу Цан, Юнь Яо, секте Цинсюй…

Долгая дорога бессмертия только началась, давайте-ка поиграем не спеша.

Безумие же — оно только предстоит.

http://erolate.org/book/4561/451033