Готовый перевод Eroninja: The Limelight and other / Эрониндзя: дополнение сюжета и побочные истории: LBB Глава 11.9 18+

Глава 11.9

*****

Несколько недель спустя:

Каэде сидела в своей комнате и что-то писала в дневнике, потому что была счастлива из-за возвращения отца. Тем не менее, приехав, он дал понять, что не собирался оставаться здесь надолго, поскольку, хотя Совет Суны согласился восстановить условия предыдущего договора, он не будет ратифицирован как официальное соглашение, пока Суна не изберёт нового Казекаге. Таким образом, он сообщил им, что ему часто придётся путешествовать туда и обратно между Суной и Конохой, поскольку заключение соглашения всё ещё может не состояться, особенно если следующий Казекаге будет сторонником жёсткой линии.

К удивлению Каэде и, как она подозревала, удивлению отца, было похоже, что мать оказалась не слишком обеспокоенной этой новостью. И девушка подозревала, что её отец был удивлён рядом изменений, произошедших с её матерью со времени его последнего визита. Одним из самых видимых изменений было то, как она одевалась, поскольку в прошлом, по мнению Каэде, она выбирала слишком сдержанную одежду. Но за несколько недель до того, как начала меняться её одежда, изменилась манера ношения её старой одежды. Например, её мать начала оставлять на свободных шёлковых блузках, которые она так любила, всё больше и больше пуговиц, расстегнутыми. Это, как заметила даже Каэде, заставляло её отца часто смотреть на её грудь, хотя он при этом и не испытывал никакого видимого дискомфорта. Она не могла винить отца, потому что теперь, блузка матери была расстегнута едва не до пупка. Она подозревала, что если что-то и заставляло её отца чувствовать себя неловко из-за того, как одевалась её мать, так это её присутствие за столом, что явно усиливало чувство неловкости. Она догадалась, что дело обстоит именно так, потому что, когда ужин подходил к концу, мать велела ей отправляться спать, поскольку они ели довольно поздно из-за того, что отец приехал незадолго до заката, и когда она подошла, чтобы обнять отца, он довольно сухо ответил ей тем же.

Каэде не совсем понимала, что происходит с её матерью, но находила это странным, поскольку она начала очень часто посещать храмовые службы. Для Каэде, из её прошлого опыта, подобное поведение матери было довольно типичным, особенно когда обязанности её отца на длительные периоды времени лишали его возможности появляться дома. Странным же было то, что раньше результатом этих визитов было то, что её мать начинала одеваться всё более строго и застегивалась на все пуговицы, причём строгость обычно олицетворялась тем, насколько часто она ходила в местный храм. И всё же, несмотря на то, что её мать посещала службы почти каждую ночь в течение нескольких недель подряд, она вела себя совершенно не так, как привыкла юная девушка.

На самом деле, с Каэде, как раз перед тем, как её отец вернулся домой, произошло нечто странное. Тогда её мать заявила, что ей нужно очень срочно что-то сделать, и попросила её проконтролировать, чтобы ужин, который она готовит, не подгорел, пока её не будет. Она заметила, что её мать направилась в сторону храма, как и во время посещения ночных богослужений, но поскольку рынок был в том же направлении, она не придала этому особого значения, так как решила, что её мать просто что-то забыла купить. Из-за того, что они ели позже обычного, она почувствовала искушение перекусить, но воздержалась, так как знала, что её мать устроит ей нагоняй. В конце концов искушение оказалось слишком сильным, и она взяла несколько печений из банки, в которой его хранила мать. Каэде вспомнила, что первый укус вызвал у неё чувство эйфории, хотя она и объяснила это тем, что была слишком голодна. Ещё чуть позже она начала замечать, что в последнее время некоторые вещи, которые ей нравились, например еда, казались острее или лучше, чем обычно. Особенно, если с их употреблением был связан какой-то элемент вины, например, если она тайком перекусывала перед ужином. Хотя она и не знала почему, но она была уверена, что это связано с благовониями, которые её мать постоянно распространяла по всему дому.

Каэде как раз закончила наслаждаться последним печеньем, когда сзади раздался голос: — Что ешь?

Она тихонько вскрикнула от удивления и, обернувшись, увидела, что у неё за спиной стоит мать. В первое мгновение Каэде захотелось солгать, но несмотря на то, что она решила быть честной, её нерешительность заставила мать подойти и стереть крошки с уголка её губ. Осмотрев их, она спросила: — Ты перебиваешь аппетит перед ужином, перекусив печеньем?

— Прости, мама, — попыталась объяснить Каэде, — я просто проголодалась и хотела есть… — Её мать прошла мимо неё, к банке с печеньем, и вытащила ещё несколько, прежде чем отдать их ей. Каэде уставилась на печенье, которое ей дала её мать, а женщина как ни в чём не бывало, начала проверять состояние готовящегося ужина. Не в силах поверить в то, что произошло, она сказала: — Мам, ты уверена?

Рей повернулась к дочери и с игривой улыбкой ответила: — Не позволяй мне стоять у тебя на пути, но постарайся оставить место для ужина. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой из-за того, что поддалась желанию взять то, что хочешь. Хорошая мать должна поощрять своего ребёнка в стремлении достигнуть своих желаний.

Каэде находила эти рассуждения довольно странными, особенно если учесть, что её мать утверждала обратное каждый раз, когда запрещала ей что-то. Но, не желая подвергать сомнению свою удачу в том, что ей удалось избежать нравоучений, девушка просто принялась жевать печенье.

Каэде закончила писать в своём дневнике и взяла лист красного клевера, который дал ей Конохамару и который она использовала в качестве закладки. Она почувствовала некоторое беспокойство и печаль, так как, открыв дневник, обнаружила, что с него опал ещё один лепесток, и с этой мыслью положила его в начало книги, надеясь, что вес страниц сохранит его нетронутым. Закрыв дневник, она подошла к кровати, но в этот момент, её внимание привлёк странный звук.

На мгновение она почувствовала некоторый страх, так как подумала, что в её дом мог снова ворваться какой-то ниндзя Суны, так как звук был похоже на плач её матери. Это обеспокоило её, так как комната её родителей была почти на противоположной стороне выделенной им для проживания дома. Вооружившись кунаем, Каэде начала красться в направлении звука и начала сомневаться, стоит ли ей продолжать, потому что ей начало казаться, что крики матери были вызваны совсем не болью. Тем не менее, её любопытство начало брать верх над ней, поэтому она решила выяснить, что заставило её маму стать настолько громкой.

Дойдя по коридору до родительской двери, она заметила ещё одну перемену в доме матери – на этот раз она заменила все дверные ручки в доме более антикварными, с большими замочными скважинами. Когда Каэде спросила её об этом, мать ответила, что ей нравится, как они смотрят друг на друга (п.п.: я так понимаю, речь о форме ручек на распашных двустворчатых дверях). Как ей казалось, это вполне могло быть игрой слов, так как её мать заявила об этом с ухмылкой, но когда она подошла к родительской двери, то заметила идущий из замочной скважины пучок света, что заставило её задуматься, не использует ли её мать их, чтобы следить за ней. Решив, что подсмотреть в ответ, это честная игра, Каэде заглянула в личину и побледнела, увидев свою голую мать, сидящую верхом на столь же голом отце.

Каэде не совсем понимала, что делать с тем, что она видела, поскольку её мать раскачивала бёдрами во всех направлениях, сидя над пахом отца. Она могла сказать, что причиной криков её матери были именно её движения, так как она издавала их в такт тому, насколько быстро она двигалась. Также ей показалось, что действия её матери были довольно приятны для её отца, который издавал более мягкие вскрики и стоны, при этом сжимая грудь её матери.

Она поняла причину, когда её мать взяла отца за руки и поднялась на ноги, а затем начала подпрыгивать на нём. Каэде ахнула, увидев свой первый эрегированный пенис, который практически светился в свете комнаты из-за того, насколько он был мокрым от соков её матери. Куноичи, понимая, что её могли услышать, прикусила губу, но подозревала, что родители не слышали этого из-за производимого её матерью шума.

Это было тем, что её отец прокомментировал, когда притянул мать к себе и перевернул их, поцелуем заставив её замолчать, прежде чем сказать: — Рея, ты должна держать это в себе. Что, если она услышит тебя?

— Мне всё равно, — ответила её мать, после чего продолжила глубоко и громко стонать. — Прошло слишком много времени с тех пор, как ты был в моей киске. Блядь... блядь, это слишком долго.

— Я... я знаю, — выдохнул отец, — но Каэде…

— Перестань думать о ней, — почти закричала в ответ Рея, но затем на её лице появилась хитрая улыбка, и она спросила, — если конечно ты не хочешь, чтобы она была здесь и видела, как ты трахаешь меня своим твёрдым толстым членом. Или, может быть, ты хочешь, чтобы он сейчас похоронен внутри неё?

— Нет, — сказал отец, практически отпрянув от неё, но мать обхватила его ногами, удерживая в ловушке, — конечно, нет. Что на тебя нашло?

— Ты хочешь этого, — счастливо простонала её мать, прежде чем добавить леденящим душу голосом: — Папочка!

Её отец застонал, сдавшись, из-за неспособности вырваться из-под ног её матери, и начал яростно вгонять себя в Рею, которая всё продолжала звучать так, как будто она была его дочерью: — Вот так, папочка, трахни меня!

Пока Каэде смотрела, она почувствовала между ног покалывание, которое ранее чувствовала всего несколько раз. Первый был, когда грязный и покрытый синяками Конохамару дал ей красный четырехлистный клевер, когда она покидала Коноху. Тогда она действительно не понимала, что значит это чувство, так как оно длилось всего одно мгновение. Но сейчас это чувство никуда не делось, и когда она начала дышать быстрее, ощутив при этом сладкий аромат, который в последние недели стал постоянным атрибутом её дома, то это покалывание стало становиться всё более и более явным.

Её внимание вернулось к тому, что происходило в комнате, когда её мать закричала своим собственным голосом: — О, богиня, да! О, богиня, дай мне его сперму!

Её отец начал стонать и напрягся, при этом пытаясь проникнуть как можно глубже в её мать, при этом, закричав: — Да, возьми это! Возьми всё это! — Затем он рухнул на неё сверху и через некоторое время, заявил: — Это было сильно. Я ещё никогда не кончал так сильно.

Затем мать, снова подражая её голосу, прошептала: — Я знаю папочка! Моё чрево заполнено под завязку.

Отец застонал и попытался вырваться, но её мать быстро перевернула его на спину, после чего начала лизать его член, как будто это было вкусное эскимо. Через несколько мгновений она подняла глаза и сказала: — Я думаю, что должна ревновать к нашей дочери. Кроме того, прошло уже так много лет с тех пор, как ты оставался таким твёрдым после того, как кончил.

— Рея…

— Шшш…, — ответила она, снова оседлав его и направляя обратно в себя, — это всего лишь безобидные фантазии и ролевые игры. Мы находимся на том этапе нашей жизни, когда нам нужно немного остроты здесь и там. А теперь трахни свою жену, как будто завтрашний день уже не наступит.

Каэде смотрела, как отец обхватил бёдра матери и начал входить в неё. Юная куноичи тоже застонала от сильного незнакомого ощущения, которое она испытала, когда сунула руку в штаны своей пижамы и начала ласкать себя в том месте, где, как она видела, были соединены её отец и мать. Она застыла, поскольку хотя её мать тоже громко стонала, ей казалось, что она услышала её, так как в мгновение, когда она повернула голову, взгляд матери словно встретился с её взглядом, и на её лице отразилась короткая вспышка улыбки. Это длилось всего лишь одну короткую секунду, потому что через мгновение её голова уже смотрела в потолок и она откинулась назад, чтобы обхватить колени мужа. Решив не рисковать быть пойманной, Каэде направилась обратно в свою комнату, хотя ей было трудно оторваться от настолько захватывающего зрелища. Тем более, что девушка была почти уверена, что мать знала о её присутствии, и если это так, то она не могла понять, почему она выглядела такой довольной.

Каэде, собравшись лечь в постель, задумалась о нескольких вещах. Например, почему штаны её пижамы стали такими влажными, поскольку она совершенно не хотела писать. Также, если просто короткое трение её влагалища привело к настолько приятному ощущению, к чему приведёт более тщательное исследование, и будет ли это даже близко к тому удовольствию, которое, как она чувствовала, испытывала её мать. Испытывая искушение найти ответы на последний вопрос, она боролась с искушением, так как меньше всего хотела, чтобы родители застали её в такой ситуации. Хотя, когда она попыталась заснуть, то начала представлять себя и Конохамару, отдающихся своим страстям так же, как она только что видела своих родителей. И всё же, как только сон овладел ею, и она начала видеть сны, то обнаружила, что один из сценариев, которые её воображение придумало для неё, был тем, что могло бы произойти, если бы вместо того, чтобы бежать в свою комнату, она открыла дверь спальни своих родителей.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://erolate.org/book/5500/560112