Готовый перевод Heroines in Trouble? I Take Advantage / Героини в беде? Я воспользуюсь этим!: Глава 52

Она резко мотнула головой, изгоняя из мыслей последние следы слабости.

Она ведь все еще не закончила иллюстрации для Фудзикавы!

А как только завершит, нужно будет готовить рисунки для новой работы Утахи – тут некогда киснуть и предаваться унынию.

Эрири глубоко вздохнула и надела наушники, полностью отгородившись от шума внешнего мира.

Ее пальцы снова крепко сжали перо. Нерешительность во взгляде бесследно исчезла, уступив место тому острому блеску, который присущ лишь гениальным иллюстраторам.

С этого мгновения – и это вовсе не преувеличение – она окончательно избавилась от всех прежних сомнений.

…

Сэйдзи Фудзивара закрыл глаза и мысленно произнес: «Система, принять „Преданность подозреваемого X“».

В следующее мгновение в его мозг хлынул бурный поток знаний, наполняя разум информацией, которую он усваивал без малейших усилий.

Это была история, полная трагизма и красоты:

— Главный герой, Исигами, безответно и молча любил свою соседку Ясуко, которая работала в лавке бэнто. Единственной его радостью каждый день была покупка обеда в этой лавке, только чтобы увидеть ее улыбку.

— Ясуко жила вместе с дочерью. Однажды она случайно убила своего бывшего мужа-тирана, который пришел, чтобы досаждать ей. Чтобы защитить любимую женщину, Исигами вызвался уладить все проблемы.

— Полагаясь на свою бритвенно-острую логику, Исигами выстроил невероятный обман и создал для Ясуко безупречное алиби, из-за чего полиция никак не могла связать ее с этим преступлением.

Пока Сэйдзи мысленно раскладывал информацию по полочкам, на его губах заиграла едва заметная ностальгическая улыбка.

В его прошлой жизни этот шедевр Кэйго Хигасино был не просто бестселлером.

Он был настоящим монументом.

Произведением, которое одновременно завоевало сто тридцать четвертую Премию Наоки – одну из самых престижных литературных наград Японии – и шестой Гран-при Хонкаку в области детективной литературы, высшую награду в мире детективов.

Двойной триумф, сокрушивший преграды жанровой литературы.

Используя рамки детективного романа, эта книга открыла дверь в чистую литературу и положила начало золотому веку японского детектива.

Это был реквием – последняя песнь человека, посвященная возлюбленной ценой собственной жизни.

Ее художественная и эмоциональная глубина выходила далеко за рамки детективного жанра, заставляя плакать даже самых суровых литературных критиков.

Сэйдзи откинулся на спинку дивана и пробормотал:

— Моим следующим шагом… очевидно, должна стать Премия Наоки.

В литературном мире Японии наибольшее значение имели две награды: Премия Наоки и Премия Акутагавы.

Первая присуждалась за выдающиеся достижения в популярной литературе – своеобразный титул «короля новичков» в мейнстримной прозе, тогда как вторая олицетворяла собой наивысшее признание в чистой литературе.

Победа в любой из них мгновенно возносила статус писателя на небывалую высоту – слава, престиж, огромные гонорары, все блага мира.

Сэйдзи и так получал солидную плату за свои рукописи и не испытывал нужды в деньгах, однако эти премии значили нечто гораздо большее.

Они проводили черту, отделяющую заурядных авторов от истинной элиты, открывая дверь в высший чертог – тот самый момент, когда ты сходишь с шахматной доски и сам становишься игроком, наблюдающим за фигурами сверху.

Можно даже сказать, что получение такой награды походило на обретение статуса признанного ученого в Системе девяти рангов древнего Китая: ты больше не простой простолюдин, хотя до реальной власти тебе все еще далеко.

«История Исигами уже однажды выигрывала Премию Наоки», – размышлял он.

«С моим нынешним литературным мастерством я смогу отшлифовать ее еще лучше. Это покроет добрую половину требований для повторной победы».

«Остальное… лишь дело техники и маневрирования».

Он задумчиво постучал себя по подбородку.

«К тому же к Эрири подступаться пока рановато. Стоит еще немного подождать».

Он слабо улыбнулся:

— В любом случае момент идеальный. Скоро начинается поездка на Хоккайдо.

Пришло время для небольшой награды.

…

На следующий день Сэйдзи и Утаха попрощались с Эрири и сели на самолет, летящий на север.

После их отъезда…

Во время обеденного перерыва в библиотеке Ринонодзаки Эрири сидела на своем привычном месте.

Она огляделась по сторонам. Ничего не изменилось. И все же почему-то вокруг казалось как никогда пусто.

…

К декабрю Хоккайдо превратился в край, скованный льдом и снегом.

В аэропорту Син-Титосэ пронизывающий ветер гулял по открытой галерее, швыряя мелкие снежинки в лица путешественников, едва те успевали сделать шаг из теплого здания терминала.

На Сэйдзи было лишь черное кашемировое пальто поверх белого свитера с высоким горлом, а его высокая фигура выглядела статной и элегантной.

Он не стал укутываться в шарф, позволяя морозному воздуху касаться лица, и всем своим видом выражал безмятежное удовольствие.

Рядом с ним Утаха Касумигаока укуталась по самые уши.

Длинный пуховик цвета яичной скорлупы, вязаный шарф в тон, закрывающий половину лица, – лишь ее винно-красные глаза поблескивали, словно драгоценные камни в приглушенном зимнем свете.

Вцепившись в руку Сэйдзи, она прижалась к нему всем телом, жадно впитывая его тепло.

У VIP-выхода их уже поджидал черный Лексус. Водитель почтительно поклонился и распахнул перед ними дверцу, после чего аккуратно уложил багаж.

Все отели высшего класса предоставляли своим гостям индивидуальный трансфер.

— Господин Фудзивара, госпожа Касумигаока, — обратился к ним водитель, — сейчас мы направимся в Кадзэ-но-Суми, виллу с горячими источниками у озера Тоя. Дорога займет примерно полтора часа.

— Спасибо, — кивнул Сэйдзи и сел в салон вместе с Утахой.

Автомобиль плавно тронулся и устремился вперед, растворяясь в бескрайнем белом море.

За окном мир казался сошедшей с холста картиной: укрытые снежным покрывалом поля, подернутые инеем леса и редкие избушки с островерхими крышами, выпускающие струйки дыма в бледное небо.

Сэйдзи молча наблюдал за пейзажем, и легкая тень ностальгии смягчала черты его лица.

Это был уже третий день их поездки на Хоккайдо.

Первые два дня они провели, бродя по Отару: гуляли вдоль канала под светом заснеженных фонарей, выбирали стеклянные безделушки в Музее свистков.

Днем они осматривали достопримечательности и искали вдохновение, а по вечерам писали в своем уютном номере.

Утаха заваривала чашку горячего чая, усаживалась за письменный стол и подолгу сверлила взглядом пустой документ на экране, борясь с собственными мыслями.

Порой она прикусывала ручку, хмурилась, а затем принималась быстро печатать, но уже через пару минут в раздражении стирала написанное.

Она привыкла к колким словесным дуэлям в школьных декорациях. Написание же нежной, глубоко эмоциональной любовной истории оказалось совершенно иным полем битвы.

Сэйдзи тем временем вольготно устраивался на диване с ноутбуком на коленях.

Ему даже не приходилось задумываться. Благодаря его способности «Гениальный литературный замысел» вдохновение хлестало из него нескончаемым потоком, словно прорвавшая плотину река.

Доработка романа «Преданность подозреваемого X» давалась ему так же естественно, как дыхание.

Каждое слово, каждая строчка диалога рождались без малейших усилий – выверенные до мелочей и бьющие точно в цель.

Время от времени Утаха отрывалась от клавиатуры и украдкой посматривала на него.

Глядя на его умиротворенное, сосредоточенное лицо в моменты работы, она чувствовала, как ее сердце наполняется смесью восхищения, нежности и глубокого чувства защищенности.

…

Кадзэ-но-Суми – это уединенный закрытый рёкан с термальными источниками, притаившийся в горах у самого озера Тоя.

Никаких кричащих вывесок, лишь простые деревянные ворота, безмолвно возвышающиеся посреди заснеженного леса и излучающие атмосферу умиротворения и дзенской отрешенности.

Несмотря на то что территория занимала несколько гектаров, здесь располагалось всего несколько частных вилл, у каждой из которых имелся собственный термальный источник под открытым небом и панорамный вид.

Вскоре после того, как Сэйдзи и Утаха заселились, на парковку въехал еще один автомобиль – минивэн Toyota Alphard с токийскими номерами.

Первой из машины вышла высокая женщина в темном строгом костюме. Длинные волосы были стянуты сзади, но это не могло скрыть ее властной и величественной ауры. Она поспешила к противоположной двери и почтительно распахнула ее.

— Профессор Ямада, мы приехали.

Из салона вышел пожилой мужчина в темно-синем кимоно и наброшенном на плечи черном хаори.

На вид ему было около шестидесяти, его виски посеребрила седина, однако глаза, вопреки доброжелательной улыбке, светились живым и проницательным умом.

Это был не кто иной, как Кэндзи Ямада – величина поистине исполинского масштаба на кафедре литературы Токийского университета.

Профессор Ямада потянулся, выдохнул облачко пара в морозный воздух и весело заметил:

— М-да, недурно. Намного лучше, чем то заведение в Хаконе в прошлом году.

Следом за ним шла Сидзука Хирацука, несшая его дорожный чемодан с видом сдержанного почтения:

— Для меня большая честь сопровождать вас в этой поездке, профессор. Мои родные не переставали твердить мне, чтобы я постаралась перенять у вас как можно больше опыта.

— Перенять? Ха! Научиться тому, как цедить бокал вина по полчаса и нести всякую околесицу, подобно тем старым пердунам? — Ямада добродушно рассмеялся и отмахнулся от ее слов. — Расслабься, Сидзука. Этот так называемый «Зимний литературный салон» – всего лишь предлог для нас, старых приятелей, собраться, поплакаться друг другу в жилетку и присмотреть способных новичков. Считай это просто бесплатным отпуском.

Сидзука вежливо улыбнулась:

— Я поняла.

Она знала, что его небрежные слова имели огромный вес: любое замечание этого человека могло решить судьбу какого-нибудь начинающего автора.

И хотя сама она не была экспертом в литературе, семья устроила ее в эту поездку ради налаживания связей. В конце концов, теперь она работала учительницей японской литературы.

Вдвоем они проследовали за сотрудником рёкана через безмятежный внутренний дворик к главному корпусу.

Внутри современный минималистичный дизайн гармонично сочетался с традиционной японской утонченностью. Сквозь гигантское стеклянное окно открывался бескрайний вид на заснеженный сад, а неподалеку уютно потрескивал камин.

Профессор Ямада взглянул на часы:

— До ужина еще есть время. Я собираюсь встретиться со старыми друзьями в читальном зале. Пошли со мной – тебе полезно будет с ними познакомикомиться.

— Хорошо, профессор, — кивнула Сидзука.

…

В это же время в другой части рёкана Сэйдзи и Утаха уже разложили вещи и откровенно изнывали от скуки.

— До ужина еще есть время, — предложил Сэйдзи. — Я слышал, что здесь потрясающая библиотека.

— Пойдем, — глубоко вздохнула Утаха. Несколько дней непрерывной писанины измотали ее до предела.

Спустившись на первый этаж, они прошли в гостиную с камином.

Там стояло несколько гарнитуров из темной кожи и возвышались огромные книжные шкафы, ломящиеся от классической и современной литературы, как японской, так и зарубежной.

Утаха наугад вытащила роман «Ошибка» Томотаки Аматори, перелистала несколько страниц и со вздохом закрыла книгу.

— Что случилось? — поинтересовался Сэйдзи.

— Да так, ничего, просто… — она устало откинулась на спинку дивана, выглядя заметно расстроенной. — …моя новая история буксует. Что бы я ни писала, все кажется каким-то не таким.

Сэйдзи улыбнулся, глядя на нее: она редко выглядела столь очаровательно обескураженной.

Он закрыл свою книгу, отложил ее в сторону и небрежно произнес:

— Тогда почему бы тебе просто не спросить меня?

— …Спросить тебя? — Утаха захлопала глазами, недоуменно глядя на него.

— Ну конечно. Если дело касается ранобэ, я знаю абсолютно все.

Ее глаза слегка округлились.

Это заявление было… весьма смелым.

Конечно, он написал «Индекс волшебства», мегахит, сделавший его восходящей звездой мира ранобэ, но заявлять, будто он знает абсолютно все? Такого не позволили бы себе даже признанные мэтры жанра.

И все же в ее душе затеплилось любопытство.

Погодите-ка… он что, действительно собирается стать ее наставником?

Она-то полагала, будто он относится к ее писательству в лучшем случае как к милому хобби и не станет в него вмешиваться.

Но сейчас…

…

Неподалеку от них в читальный зал как раз вошли профессор Ямада и Сидзука Хирацука.

И они услышали его слова.

Оба замерли на полушаге.

Брови Ямады удивленно и весело взметнулись вверх.

«Если дело касается ранобэ, я знаю абсолютно все».

За все те десятилетия, что он провел в литературной среде, ему еще никогда не доводилось сталкиваться с подобным высокомерием.

Однако вместо презрения в его глазах вспыхнул живой интерес.

Сидзука же, напротив, слегка нахмурилась.

Будучи учительницей словесности – и тайной поклонницей ранобэ и манги, – она прекрасно понимала, насколько абсурдно звучит подобное заявление.

Тем не менее оба они оказались заинтригованы.

Переглянувшись, они бесшумно зашли за ближайший книжный шкаф, чтобы подслушать разговор.

…

Сидя на диване, Утаха смотрела на Сэйдзи наполовину скептически, наполовину с любопытством.

Он ответил спокойной, уверенной улыбкой.

— Утаха, — мягко произнес он, — прежде чем увязнуть в деталях сюжета, тебе нужно уяснить для себя одну вещь: почему ты вообще пишешь короткие рассказы?

Голос его звучал ровно и убедительно, неся в себе ту мягкую уверенность, которая заставляла инстинктивно прислушиваться к его словам.

— С коммерческой точки зрения, — он поднял один палец, — у современных читателей, особенно у любителей ранобэ, клиповое мышление. Для абсолютно неизвестного автора писать стотысячный эпос – это огромный риск.

— Откуда у тебя уверенность, что читатели вообще пройдут с тобой этот путь до конца?

— Зато короткое произведение объемом меньше десятка глав, емкое и лаконичное, способно подарить им гамму чувств за один присест. Это запускает сарафанное радио и формирует твою первую преданную аудиторию.

Утаха удивленно захлопала ресницами.

Это звучало так знакомо…

Точно! Редактор Матида уже говорила нечто подобное. Однако объяснение Сэйдзи было куда точнее и лаконичнее.

— Во-вторых, — он поднял второй палец, — с технической точки зрения короткие рассказы – лучший способ отточить писательское мастерство. Они заставляют тебя раскрывать персонажей, выстраивать композицию и доводить эмоции до пика в жестких рамках. У тебя просто нет возможности размазывать сюжет или городить бесконечные намеки на будущее.

— Тебе не нужно жонглировать сложной паутиной побочных линий. Меньше работы, больше концентрации на главном.

Утаха поймала себя на том, что согласно кивает. В его словах действительно крылась железная логика.

Пока ты не знаешь реакции публики, вкладывать слишком много сил и времени на раннем этапе – гиблое дело.

— И наконец, — Сэйдзи поднял третий палец, поймав ее взгляд, — твои сильные стороны – это проработка персонажей, создание атмосферы и колкие диалоги. Это твои природные таланты.

— Короткий рассказ позволит тебе проявить их все разом. Дебютируй с чем-то лаконичным и ярким – заяви о себе на рынке. Это куда разумнее, чем запирать себя в рамках длинного романа, который рискует вообще никогда не увидеть свет.

Губы Утахи слегка приоткрылись, а на ее лице отразилось нечто среднее между благоговением и искренним восхищением.

В другом конце зала, за книжным шкафом, оба слушателя замерли в молчании: один был заинтригован, другая – поражена до глубины души.

А Сэйдзи Фудзивара просто откинулся на спинку дивана, сохраняя абсолютное спокойствие и уверенность.

В конце концов, если дело касалось ранобэ, он и впрямь знал абсолютно все.

…

http://erolate.org/book/5662/574866