Готовый перевод Demeter's daughter / Дочь Деметры: Глава 200. Послесловие. Ἀντέρως (Антерос) (1)

Дочь Деметры. Глава 200

Послесловие

Ἀντέρως

Антерос

— Поклоняетесь мне? Мой бог?

Да, безгранично. Всем сердцем и каждым своим вздохом.

— Любите меня?

Если чувство, что не истлеет даже от дыхания Эреба, зовётся любовью… то да. Бесспорно, да.

— Насколько сильно?

Поймёшь ли ты, если я скажу, что уголки моих губ сами собой расползаются в неумелой улыбке всякий раз, когда я думаю о изгибе твоих глаз, о твоих приоткрытых губах, о тайных ямочках на щеке, о твоём щебечущем шёпоте, о игривом смехе и ссутулившейся спине… обо всём, что с тобой связано? Что жажда обладать и владеть тобой единолично, глубина которой мне прежде была неведома, нарастает быстрее, чем веретено богини судьбы?

— …

Это значит, что я, словно безумец, целыми днями думаю лишь о тебе.

— А, так гораздо понятнее. И давно?

Признаться, с самой нашей встречи в Малом дворце Леты.

— Стали немного честнее. Всё-таки время – лучшее лекарство.

И это притом, что из-за тебя я стал Кетоном, который слишком легко преклоняет колени?

— Но вы преклоняете их только ради меня.

Да, я молил Отца-Бога на глазах у всего рода. Теперь мне неведом стыд. Но раз я иду на такое… как долго ты ещё будешь так жестока ко мне?

Послышался смех. Нет, показалось, что послышался. И снова этот мучительно-прекрасный сон. Всего лишь иллюзия, которую не ухватить рукой.

Грудь начала рассыпаться в прах, словно опустевший улей, из которого высосали весь мёд. Истерзанная плоть уже привыкла заранее болеть в ожидании новой боли.

Вихрь лепестков Гимеросов исчез. В пустом белом пространстве снова осталась лишь его одинокая тень.

Уже… ушла?

Слёз больше не было. Вся влага из тела иссякла, и плакать стало нечем. Он уже не понимал, что такое печаль. Это чувство стало далёким, как дым от алтаря.

Сознание постепенно мутнело, погружаясь в озеро. Даже её призрачный голос доносился глухо, как свет сквозь густой туман.

Вот что значит, когда тело обращается в старое дерево? Все чувства спутались, как паутина, в бессилии и апатии. Казалось, будто он навеки заточён в затвердевший, как гроб, кокон.

Кажется, так он и становится с ней единым целым. Что ж, это не так уж и плохо.

Хотя бы так…

Если бы он мог, подобно сплетающимся ветвям, обвиться вокруг её ствола и коснуться её аромата хотя бы в текущем соке. Если бы они могли стать деревьями, обнявшими друг друга, навеки смежив очи в вечном времени.

Такая жизнь была бы не так уж и плоха.

Ψ

Холм утопал в белых, как соляная пудра, цветах, и в воздухе разносился пьянящий сладкий аромат.

Пчёлы, не скрывая восторга, кружили между стеблями, а юные духи, безмятежно спавшие в земле, улыбались во сне, словно и там их дразнил этот сладкий запах.

— Не слишком ли долго он спит?

- Да.

— Может, разбудить?

- Этому вопросу уже сотня лет. В следующий раз, когда ты его задашь, вон там, у подножия горы, уже будет стоять сооружение пограндиознее.

Астерил высвободила платье, обвившее её икры, и, расправив его струящиеся складки, поднялась.

Ткань, пропитанная белым, как молоко, светом Млечного Пути, и венец, впитавший ослепительное сияние Гелиоса. Северный Ветер вручил ей это, заявив, что именно так и должна выглядеть Деспойна, и более того – нанёс на её шею и руки благовонное масло из кипрской розы и тимьяна, выдержанное сотни лет.

Её движения были по-божественному изящны, но в них сквозила и прохладная отстранённость. Северному Ветру это казалось непривычным, но в то же время радовало.

Астерил направилась к священному древу, что одиноко возвышалось на руинах древнего храма. Среди груды камней могучие корни старого дерева переплетались, словно волосы, погребённые под землёй.

Она встала на цыпочки, запрокинула голову и кончиком пальца коснулась его тела, покоившегося на толстой ветви.

— Калл…

Голосом, сверкающим, словно в нём собралась вся сияющая пыльца звёзд предрассветного неба.

Лицо заснувшего бога с закрытыми глазами было немного осунувшимся, но за прошедшие годы он стал лишь прекраснее.

Слёзы, скопившиеся в его глазах, потекли по щекам. Лицо Астерил омрачилось.

— Опять видит сон.

Северный Ветер с сочувствием вздохнул.

- Собери все слёзы, что пролил господин за последнюю тысячу лет, и ими можно будет до краёв наполнить Понтийское море, да ещё и останется.

Астерил протянула руку и вытерла слёзы с его щеки. Но тут же прозрачные капли снова посыпались градом.

— Мне кажется, он видит сон обо мне.

— Иногда во сне он звал Деспойну по имени.

Причём голосом, утопающим в рыданиях. Или умоляющим…Северный ветер со скорбным видом оборвал фразу. Он не мог заставить себя сказать остальное и умолк. Благородный повелитель Леты. Для него Каллиан был алтарём, который, подобно факелу Олимпа, никогда не рухнет.

— И как же мне его разбудить?

— Ты же уже однажды его будила.

— Тогда я просто позвала его по имени и шагнула в барьер.

Астерил, присев у раздвоенного дерева, задумалась и вскочила.

Она где-то нашла острый камень и полоснула себя по запястью. Северный ветер в ужасе подлетел к ней.

- Ч-что ты делаешь! Зачем, а? Деспойна, не надо! Если господин узнает… А, хотя вероятность того, что он узнает, ничтожно мала, но если всё же узнает, то меня в тот же день размажут вон о ту колонну и отправят в полёт до самого Тартара! Или похоронят, как труп, в красной твёрдой глине вместе со всякими нечистотами! Ты же знаешь, Деспойна, моё обоняние не уступает чутью Аргоса [1]. К тому же, у меня теперь тоже есть достоинство. Я не могу предстать в таком виде перед другими духами!

Аргос? Нет, не знала… к слову, ему хоть известно, чем кончил Аргос? Говорят, он, встретив своего хозяина спустя двадцать лет, радостно подбежал к нему, едва вильнул хвостом и умер.

— Северный ветер… никто не ждёт от тебя величия.

- А ты кто такая, чтобы так говорить, Деспойна.

— Твоя госпожа. [2]

- …

— И Каллиан так не поступит. Так что, пожалуйста, не надо заранее биться в истерике.

- Так не поступит?.. Деспойна, ты до сих пор так его и не узнала? Господин Каллиан добр только с тобой! Он лелеет только тебя! Может, хватит уже это отрицать?

— А что, это плохо?

- Нет, ничего плохого, конечно, но…

— Тогда замолчи.

- Хорошо.

— Вот видишь, рана уже зажила.

- Ой? И правда.

— Да когда ж ты наконец этот рот… Ладно, проехали. Ты и вправду не меняешься, сколько бы времени ни прошло.

- Моя главная прелесть в том, что я всегда остаюсь собой. Даже Олимп за тысячу лет обращается в пыль под ветрами, а со мной такого не случится, ведь я и есть ветер. Здорово, правда? В следующий раз, когда встречу барда, обязательно попрошу его добавить это в песню обо мне.

Астерил вздохнула. Нет, ещё сотни лет разговор с ним она не вынесет. Не получится.

— Вставайте, Калл.

Примечания:

[1] Имя собаки, которую вырастил Одиссей. Она с одного взгляда узнала по запаху Одиссея, вернувшегося на родину через 20 лет.

[2] Деспойна означает «госпожа».

http://erolate.org/book/884/102820