Готовый перевод Garden of May / В майском саду [Конец]: 157

Глава 3 (157)

Пока Клод находится под его защитой, Ванессе от него не сбежать. Чувство облегчения от этого очевидного факта было для него сродни спасению.

Теперь и у Ванессы есть власть, которую дает имя Баттенбергов. Если жена только пожелает, найдется бесчисленное множество способов бесследно исчезнуть из Инграма. Найдутся даже люди, которые сами разработают для нее план. Реши она исчезнуть, все было бы несравнимо продуманнее, чем прежде.

И все же существовала лишь одна причина, по которой он мог каждое утро выпускать Ванессу из постели и до самого полудня держаться хотя бы с виду невозмутимо. Его жена была из тех, кто ни за что не сбежит по собственной воле, оставив Клода.

Выходило, их сын уже в полной мере выполнял свою роль. И, что самое замечательное, он даже не выглядел как оковы.

— …Ложь.

— Я просто не говорил этого вслух, но мальчик всегда был мне дорог.

Если бы только тело Ванессы не было таким хрупким. Возможно, у них родилось бы еще трое детей. И каждый из них стал бы крепким узлом, привязывающим тело и душу жены к нему.

Порой ему было противно от самого себя за то, что он первым делом пускается в такие расчеты, но это не имело значения. Эта женщина все равно никогда бы не догадалась о его низменных помыслах. А если нужно, он готов был прятать их под изящной маской хоть всю жизнь.

Теодор ласково улыбнулся и бережно заправил за ухо волосы жены, мягко развевающиеся на ветру.

— Так же сильно, как ты. А может, и больше.

И его наивная жена, казалось, ощутила от этих слов безграничное счастье. Совершенно не подозревая о темном нутре мужа. Ванесса, чьи большие глаза сияли, как утренние звезды, чуть шевельнула губами, будто собиралась сказать то, о чем давно думала.

— Тогда, Тео… знаешь…

— Да, Ванесса.

— Я думала, тебе это не понравится, поэтому до сих пор молчала.

Подыскивая слова, Ванесса поджала губы, и ее щеки слегка порозовели. Она еще долго мялась, а затем, словно боясь, что кто-то услышит, высоко приподнялась на цыпочки.

Стоило ему наклониться, отвечая на это трогательное усилие, как Ванесса тут же шепнула ему на ухо:

— Врач сказал… что теперь можно подумать о втором ребенке.

Теодор на миг напрягся, но тут же чуть приподнял уголки губ, словно услышал нечто совершенно будничное. Во-первых, Ванесса, которая смущалась подобных тем, несмотря на все, что они вытворяли в спальне, казалась ему милой и очаровательной.

Во-вторых, в то же время сама ситуация доставляла ему удовольствие. Словно она заглянула в самую глубину его темных мыслей и вслух озвучила его тайное желание.

— Правда?

Солнце, прежде чем скрыться за гребнем холма, вспыхнуло особенно ярко. Ванесса заслонила глаза ладонью и, щурясь, не заметила перемены в лице мужа.

— Да. По правде говоря, я давно думала, что Клоду хорошо бы иметь брата или сестру. Даже когда настанет день, и нас не будет рядом, ему будет куда легче, если останется родная кровь.

— …

— Конечно, это будет еще очень-очень нескоро.

Каждый раз, когда Ванесса наклонялась к нему, говорила или смеялась, от нее пахло свежим мылом. Ее белая стройная шея казалась такой нежной, будто от одного прикосновения на пальцах останется мягкая пудра. Все в этой женщине по-прежнему чертовски его возбуждало.

Как и тем летом, когда ей было двадцать три.

Теодор осторожно приподнял ее подбородок большой правой рукой. При виде женщины, которая хлопала длинными ресницами и смотрела на него снизу вверх ясным, невинным взглядом, он почувствовал такое вожделение, что в паху сладко заныло. Упругая грудь под белой блузкой, хрупкие плечи, вздымающиеся при каждом вдохе, теплое дыхание, срывающееся с чуть приоткрытых губ…

Он представил сперму, брызнувшую на белые щеки и ресницы Ванессы. Красный язычок и губы, которые снова неумело обсасывают его мокрый член. И то, как она, не сумев проглотить все, пачкает обнаженную грудь и соски, как семя обильно стекает по пухлому низу живота…

Он провел большим пальцем по ее коже, словно размазывая вязкую, липкую жидкость из своих фантазий. И тихо выдохнул.

— …

В отличие от головы, полной извращенных фантазий, его взгляд оставался совершенно холодным. От этого шея Ванессы слегка порозовела: ей казалось, что это она одна так взволнована под его равнодушным взглядом.

— Ты… кхм… то есть… не хочешь, чтобы у нас было больше детей?

— Как знать.

Теодор медленно облизал свои красные губы. Желание безжалостно овладеть ею, как срывают цветок, он, как всегда, с трудом подавил под изящной маской.

— Одно я знаю точно: я не хочу, чтобы тех, о ком «нам» нужно заботиться, стало еще больше.

— …

— Но я хочу видеть тебя с животом.

— Ч-что… что ты вообще несешь?..

— Если конкретно — детей пять или шесть.

— Т-так много?

Будь у нее один или двое детей, она могла бы в любой момент схватить их по одному в каждую руку и сбежать. Но пятерых или шестерых даже не сможет разом усадить в машину.

Жадность подступила к самому горлу. Липкое желание дрогнуло в кадыке вместе с проглоченной слюной. Ах, в самом деле… какие бы это были идеальные оковы.

— Столько, конечно, вряд ли получится, но вообще-то я тоже думала, что было бы здорово иметь побольше детей!

Ванесса, совершенно не подозревая об извращенных мыслях мужа, продолжила с ясным блеском в глазах. Она даже казалась немного воодушевленной.

— И ты, и я ведь росли единственными детьми. Ты не представляешь, как я в детстве завидовала Розалин.

— …

— Тем более у меня как раз сегодня начинаются благоприятные дни, так что…

— Держись.

— Что?

Ее последние слова оборвались коротким вскриком. Теодор обвил руки Ванессы вокруг своей шеи, подхватил ее под талию и колени и поднял. Широким шагом он миновал кованые ворота и пересек розарий.

Дверь кладовой уже была распахнута настежь. Поленья в камине тихо потрескивали, выбрасывая искры, а занавески мягко колыхались от ветра. Ванесса привычно — и в то же время словно впервые — огляделась вокруг.

С прошлых выходных здесь снова кое-что изменилось.

Чем дольше герцог с герцогиней здесь оставались, тем больше «кладовая» превращалась в уютное убежище. Ковер с красивой вышивкой, белая кружевная занавесь, мелкие украшения на оконной раме, мягкая кушетка, на которой так приятно растянуться скучным днем и потягивать лимонад, старая шахматная доска, стеклянные вазы всюду, куда ни падал взгляд…

Но даже несмотря на эти постепенные перемены, здесь по-прежнему оставались старые вещи, которыми они когда-то пользовались. Всякий раз, приходя сюда, она чувствовала себя так, словно ей снова двадцать.

В то время, когда так хотелось, чтобы весь мир узнал о них, и в то же время было страшно, что лето закончится. В ту неловкую, но трепетную пору.

— Ванесса.

Едва она успела опомниться от внезапно прозвучавшего имени, как ее уже опустили на мягкую постель. Почти сразу их губы встретились. Язык, проникший сквозь приоткрытые губы, грубо отнял у нее дыхание. Каждый вдох был пропитан Теодором.

Его холодным, свежим и терпким ароматом.

Разгоряченно моргнув, она увидела его глаза. Даже от этого прохладного взгляда ее тело по привычке бросило в жар. Тихий стон сорвался с губ и тут же смялся в поцелуе.

Ладонь скользнула вверх по икре, задрала юбку и раздвинула ее белоснежные бедра. Пальцы, расстегивавшие подвязку, не замешкались ни на миг. Внизу уже все было влажным. Улетевший было разум вернулся лишь за секунду до того, как с нее стянули белье. Ванесса, тяжело дыша, слегка оттолкнула Теодора в грудь.

— П-подожди, Тео… я ведь еще даже не мылась.

— Что за древняя отговорка?

— Это не отговорка, я же правда только что вернулась.

— И что с того?

— Ты же терпеть не можешь грязь.

— Ничего страшного.

— Что значит, ничего… подож… ах…

— Меня заводило даже тогда, когда у тебя все лицо было в собачьей слюне и ты была вся в пыли.

Ванесса уставилась на него в полном изумлении. Она уже хотела счесть это шуткой, но лицо мужа было совершенно серьезным. Более того — он говорил это так, словно это было каким-то великим доказательством любви.

Будучи дотошным чистюлей во всем, что касалось его самого, он почему-то напрочь забывал о брезгливости, когда целовал и кусал женщину, гулявшую по улице и собравшую на себя всю пыль.

— Но все равно… дай мне минутку… ах…

Сумочка, которая до этого чудом держалась у нее на запястье, бессильно соскользнула и мягко упала возле кровати. Восприняв это как немое согласие, длинные пальцы отодвинули белье и умело проникли внутрь. Ванесса беспомощно задышала от его ласк, выгнула спину и застонала.

Едва сумев приподнять веки, она тут же встретилась с ним взглядом. В его синих глазах, напоминающих летнее море, не было ни капли жара. У него даже дыхание не сбилось. От этого ей вдруг стало почти обидно. Она-то вся уже плавилась без остатка…

— М-м, ах…

Ванесса прикусила тыльную сторону ладони, издав влажный звук. Его взгляд, словно лениво любующийся ее реакцией, внезапно задел ее за живое. Она сжала бедра и сильнее напряглась внутри — Теодор тихо усмехнулся.

— А ты делаешь успехи.

— Когда ты… вот так… издеваешься… мне всегда хочется… назвать тебя по-старому…

— Ванесса.

Голос Теодора прозвучал мягко, но в нем слышалось явное предупреждение. Она, игнорируя мурашки, пробежавшие по спине, упрямо заговорила:

— Ривер Ро…

Он усмехнулся и заткнул губы поцелуем. От грубой силы, с которой Теодор развел ее бедра, угрожающе треснула юбка. Словно предвещая то, какой будет эта ночь.

http://erolate.org/book/98/12011