Глава 81
Ночь. Ветер. Теплый лунный свет.
Горная извилистая тропа.
Раны Чжао Ифэна почти полностью зажили и дуэт с Цзян Юйшу на цитре больше не было смысла откладывать.
Прихватив с собой чжэн (китайская 13-ти, 16-ти струнная цитра), он отправился на поиски Цзян Юйшу.
Его снедало нетерпение и при этом он не переставал улыбаться.
Пышный рост зеленого бамбука вокруг дома, затенял лунный свет. Он так же загораживал горящий свет из окон, который бликами ложился на близрастущие бамбуковые стебли. Ясное небо было усеяно звездами, которые можно было в великом множестве увидеть, находясь в горах.
Теплый свет из окон бамбуковой хижины, кажется, ждал, что кто-то вот-вот придет.
Во дворе под вишней за каменным столом на каменной скамье сидел человек в белом.
В лунном свете он наигрывал мелодию в ожидании дорогого ему человека.
Цзян Юйшу играл на флейте. Мелодия сменилась.
Звук флейты был уж не таким одиноким и грустным, как раньше. Теперь в нем было воодушевление, яростное возмущение, дикий, необузданный импульс.
Услышав знакомые звуки, Чжао Ифэн сразу будто бы перенесся снова на поле боя. Он увидел, как перед его глазами проносятся тысячи воинов, как отчаянно бьют подкованные железом копыта, услышал доносившееся со всех сторон ржание, крики, звон мечей. Почувствовал, как все вокруг накрывает аура убийства.
Эта мелодия вернула его на поле битвы на западной границе. В ней были отзвуки барабанов, всхлипы, низкий звук трубы.
Множество людей замахивались мечами, повсюду пылало пламя, развивались флаги, горы и реки были обагрены кровью.
Со звуком «чи!» меч Цимин выскользнул из ножен, и вокруг зарябил синий свет.
Убийственное высокомерие клинка! Дикий норов, способный уничтожить все живое!
На высоких деревьях шелестели листья, ярко светила луна.
Чжао Ифэн взлетел и закружился в боевом танце со своим мечом.
Цзян Юйшу прислушался к звуку. Юй Сяо подстроилась к ритму боевого танца с мечом.
Когда звук стал очень низким, Чжао Ифэн подлетел к дереву и срезал веточку с цветами.
Когда звук поднялся вверх, став почти пронзительным, мужчина закружился в потоке светлячков.
Звук флейты нарастал, всколыхивая волны в воздухе, которые направлялись прямо к острию меча Лушуй.
Мелодия образовала дуэт, закрутившись в безумном танце с двумя мечами.
Два меча были связаны, одновременно по падая, то воспаряя вместе с мелодией.
Шло сравнение силы, выносливости, характеров.
В движении взлетов и падений души мечей переплетались тканью ночи.
Редкая картина танцующих мечей!
В этот момент Чжао Ифэн взял в руки цитру и принялся за дело.
«Несколько дней назад Циньюй обещал сыграть с этим принцем дуэтом на цитре. Сегодня этому принцу повезло. Прошу Циньюя начинать».
Цзян Юйшу встретил его слова спокойно, словно вода: «Хорошо, Ваше Высочество, всегда рад составить компанию».
Взявшись за цитру, Чжао Ифэн вдруг вспомнил о Хуа Хэмэй и сказал: «Даже не знаю кто будет лучше, этот принц или госпожа Хуа».
Цзян Юйшу почесал затылок. Он до сих пор помнил о ней, значит тогда действительно на него разозлился.
«У каждого человека свой подход и стиль. Как его Высочество хочет, чтобы Цзян оценивал?»
Чжао Ифэн не нашелся что ответил, поэтому опустил взгляд и лениво пробежался по струнам. Совсем не характерно для себя он начал причитать: «Чжэн этого принца такой жалкий. Этот принц плохо с ним обращался…»
Цзян Юйшу больше не мог усидеть на месте и встал со скамьи. Почему этот человек всегда игнорировал то, что было прямо перед его носом? Это и правда был старший принц? Может Цзян Юйшу просто обознался?
Великий князь плакался и жаловался, если бы это увидели придворные, то Цзян Юйшу бы, наверное, умер от стыда за него.
Юноша в белом тяжело вздохнул, уголки его губ дернулись.
«Ваше Высочество, пожалуйста, прекратите плакаться! Вспомните, кто вы есть!»
Брови Чжао Ифэна удивленно взлетели: «Я связан по рукам и ногам своей личностью во дворце, почему я еще должен думать об этом, когда прихожу сюда? Почему Циньюй такой же, как те старые чиновники?»
Это было прямое обвинение Цзян Юйшу в том, что он был слишком почтительным и думал только о государе и министрах.
«Если Его Высочество снова заплачет, как мы с вами будем играть дуэтом?» - махнул рукой Цзян Юйшу, не теряя надежды уговорить его.
Чжао Ифэн удивился, но никак не показал этого.
Отброшенные назад длинные рукава легко взлетели, и в воздухе пахло сандалом.
Образованный человек с чжэном, овиваемым благородным запахом сандала – это была высшая ценность.
Звук флейты вторил звуку цитры.
Цитра заиграла, настраивая струны, замолчала, потом снова заиграла.
Сначала звук цитры шел в унисон со звуком флейты, но потом стал подниматься все выше и выше, бесстрашно преодолевая преграды. Затем с легкостью, без всяких усилий взмыл в беспредельную высь. Такие пассажи заставляли людей чувствовать всю красоту мелодии.
Спустя долгое время звук цитры стал замедляться и постепенно стихать. Это было похоже на то, что человек, играющий на цитре, сначала отошел на несколько метров, а потом еще дальше, отчего звук стал еле слышен. Звук цитры все еще звучал, а рядом ей вторил низкий голос флейты.
Цитра затихала, а флейта становилась все громче, будто бы флейтист приближался из далека. Мелодия флейты была чистой и красивой, высокой и низкой, тихой и громкой. Звук опускался вниз, несколько раз возвращался вверх и снова опускался. Когда низкие звуки доходили до крайней точки, они вибрировали, как бы закручиваясь спиралью. Несмотря на то, что звук был очень низким, он все равно был отчетливо слышен.
Мало-помалу в басах появлялись, словно жемчужины, скачки вверх, четкие и короткие. Один за другим они нарастали, словно предвестники весны или хоровод цветов, конкурирующих за красоту, закручиваясь в цветочном вихре.
Мелодия разразилась птичьей трелью, стала мягкой и умеренной, вот птицы улетели, весенние цветы завяли и раздается звук дождя. На смену приходит сцена холодного моросящего дождя, звуки которого постепенно затихают и смолкают, наступает полная тишина.
Мелодия, которую они вместе сочинили закончилась, принеся им обоим большое удовольствие.
Чжао Ифэн громко рассмеялся и с удовлетворением сказал: «Циньюй оправдывает звание мастера флейты, я восхищен твоей игрой!»
Цзян Юйшу равнодушно ответил: «Ваше Высочество слишком скромен. Цзян никогда не знал, что звук чжэна Его Высочества так хорош. Похоже, что Цзян единственный, кто не знал этого».
«Ха-ха-ха! Все в порядке! – Чжао Ифэна вдруг приблизился к уху Цзян Юйшу и тихо прошептал, - этот принц имеет привычку скрывать свои умения и вести себя сдержанно. Если бы не второй брат этого принца, который всегда старался достать этого принца, то этот принц всегда бы отлынивал от занятий и не достиг бы подобных результатов».
Цзян Юйшу мягко улыбнулся и не поддержал разговор, так как он перешел в русло обсуждения императорской семьи. Если бы он сказал что-то лишнее, это могло бы обернуться катастрофой.
В уголках его губ застыла мягкая улыбка, он нежно поглаживал нефритовую флейту, будто белый лотос, распустившийся на поверхности лесного озера.
Звезды усыпали небо, легкий ветерок ласкал кожу, было тихо и умиротворенно.
Чжао Ифэн посмотрел на свою цитру и перевел взгляд на флейту. Внезапно появилось ощущение кровной связи, родства.
Дуэт чжэна и флейты, словно в романе Цин Юна «Смеющаяся гордость рек и озер», вселял безмятежность и заставлял парить в облаках.
В этот момент ему вдруг захотелось забыть обо всех своих заботах и просто наслаждаться спокойствием с человеком рядом с собой.
Он вдруг осознал, что все, чего искал в этой жизни – это гармония и счастье с ним.
Он искренне поверил в то, что смысл его существования – это быть глазами этого человека и закрыть его от всех мирских невзгод.
Чжао Ифэн повернулся и посмотрел на лицо Цзян Юйшу. Было похоже, что лунный свет на его белой коже, отливал будто иней. Казалось, что он, как видение, может исчезнуть с первыми лучами утреннего солнца, рассеяться без следа…
Тревога и страх, что он исчезнет, наполнили сердце и забурлили в нем, будто раскаленная магма. Чжао Ифэн посмотрел на него своим красивыми глазами и спросил: «Циньюй, ты когда-нибудь оставишь меня?»
Цзян Юйшу удивился неожиданному вопросу и повернул голову в его сторону.
Казалось, мир вокруг них успокоился.
В ночи слышалось только отчаянное сердцебиение двоих.
Оставит ли он его?
Бросит ли?
Время похоже на вечность, превратности жизни меняют намерения.
Тихий голос, легкий, как туман, невесомый, как дым, и тягучий, как вода, раздался в ночи: «Хочу, чтобы у меня всегда была возможность сыграть на флейте «Высокие горы и текущие воды»… (одна из знаменитых мелодий древности, по легенде созданная великим мастером игры на цине Боя)
Сыграть на флейте «Высокие горы и текущие воды».
Слова человека в белом лишь усилили беспокойство в сердце Чжао Ифэна.
Глубоко любить, значит всегда беспокоиться о возможности удержать и о потере.
Одно его слово могло лишить его спокойствия и усилить тревоги!
Чжао Ифэн не смог скрыть своего волнения: «Циньюй…»
«… вместе с твоим чжэном!» - спокойно добавил Цзян Юйшу и откинул рукава назад.
Радость Чжао Ифэна трудно было удержать, он уже не был таки же спокойным, когда играл на струнах.
В хорошей песне должны быть хорошие слова.
Цзян Юйшу услышал, как Чжао Ифэн стал тихо перебирать рукой струны своей цитры, и тут же ему в голову пришла мысль: «Чжао Ифэн, тебе не кажется, что в звуках твоей цитры чего-то не хватает?»
Чжао Ифэн удивился: «Не хватает?»
Цзян Юйшу потянулся и кончиками пальцев коснулся струн. «Цитре Его Высочества не хватает слов, она теряет свой дух».
Чжао Ифэн поднял на него свои глаза и улыбнулся: «У Циньюя блестящий литературный талант. Как насчет того, чтобы написать песню?»
Цзян Юйшу поднял брови и тут же ответил: «Если Его Высочество простит кого-то сочинить текст, то, пожалуйста, сначала заплатите деньги. Его Высочество прекрасно знает, что Цзян должен бороться за свое существование в отличие от Его Высочества, который не знает нужды в еде и одежде».
Чжао Ифэн никак не ожидал, что у него попросят денег и ответил: «Циньюй, ты же знаешь, что этот принц в беде. Откуда у него могут быть деньги, чтобы заплатить? Разве дружба между нами может измеряться деньгами? Разве это не будет потерей статуса Циньюя?
Кроме того, когда я вернулся с Западной границы, то обнаружил, что управляющий обокрал меня на 10 000 лян. Этот принц изо всех сил пытается жить самостоятельно, откуда мне взять деньги? Не стоит Циньюю так давить на этого принца, прошу молодого господина пощадить меня», - в конце, он даже, следуя этикету, поклонился.
Цзян Юйшу в очередной раз оценил красноречие Чжао Ифэна и не захотел с ним спорить. Кивнув несколько раз он сказал: «Ладно, ладно, Цзян пощадит вас».
Глядя на его беспомощный вид, Чжао Ифэн наклонился к нему поближе и доверительно сказал: «У меня нет таланта к этому, поэтому прошу господина Циньюя сочинить песню. Прошу молодого господина не скупиться и подарить мне хорошую песню».
Цзян Юйшу еще раз вздохнул и согласно кивнул.
Относись с уважением к мудрецам и милостиво к просто образованным людям. Пусть помыслы всегда будут искренни.
«Цимин Вашего Высочества и Лушуй Цзяна изначально были парой, так же, как флейта и чжэн были дуэтом. В таком случае, используем музыку чжэна в качестве лирики для меча».
Чжао Ифэн искренне ответил: «Я согласен с Циньюем».
Веки Цзян Юйшу невольно дернулись, этот человек…
Кисть, тушь, бумага, каменная тушечница для растирания, чистая вода для смешивания и… вдохновение.
Поэту необходимо использовать чернила, чтобы передать слова, как и художнику краски, чтобы передать все прелести пейзажей.
Чжао Ифэн засучил рукава и взял кисть, ожидая, когда Цзян Юйшу заговорит.
Цзян Юйшу нащупал бок Чжао Ифэна и забрал у него кисть.
Чжао Ифэн от удивления потерял дар речи. Он мог писать будучи слепым?
Казалось, что Цзян Юйшу смог увидел выражение Чжао Ифэна, поэтому безразлично пояснил: «Тут нечему удивляться, Ваше Высочество. Хоть я и слеп, но нет ничего сложного в том, чтобы научиться писать». Чжао Ифэн послушно передал ему кисть.
Если вспомнить, что Цзян Юйшу вынужден был переписать «Основы обрядов и законов» для Юй Му, то ему действительно не составляло труда сейчас писать тексты.
Бумага из рисовой соломы и бамбука, кисть с каплей туши на конце, вдохновение и цветы вишни.
Через некоторое время кисть с чернилами двинулась и коснулась кончиком бумаги.
Движения руки были энергичными и сильными, точно раскрывая характер пишущего человека.
Чжао Ифэн наклонился и присмотрелся повнимательнее.
{Поздняя встреча у вишни в монастыре Дрепунг. День прошел, но все еще слишком тепло.
Ты смотрел одержимо, будто видел любовь из прошлой жизни.
В бренном мире труден путь, узы любви поддерживают, когда идешь против ветра.
С кем хочешь быть средь этих гор и рек? Все рассеется, словно сон суетного мира.
Одинокий взгляд смотрит на осыпающиеся лепестки, только меч Лушуй покоится рядом.
В быстротечном беге времени черная скорбь. Беззвучно коснусь чей-то брови.
На белой одежде снег. Простой скиталец. От души обниму тебя.
Меч Цимин сам себе закон. С одного удара крушит Небеса.
На небе больше не видно звезд прошлой ночи. Теперь лишь холодный ветер и роса.
Отбрось чашу вина и обрати свой взор на синюю бездну неба.
Отринув вино и положившись на меч, ты разрушишь стены клетки в мире людей.
Лошадь ступает по глубокому снегу.
Держа Цимин, стряхни с себя все лишнее.
Ведь это лишь насмешка судьбы!}
«Прекрасные слова! Прекрасные слова! Как насчет того, чтобы Циньюй пожертвовал столь ценный дар этому принцу?»
Цзян Юйшу взял чашку с чаем: «Эта песня написана для Его Высочества. Как я могу не отдать подарок?»
В сердце Чжао Ифэн почувствовал, что теперь все неудачи были позади, ведь никакие проблемы в мире ничего не стоили перед этой изящной улыбкой Цзян Юйшу и его сердечного подарка.
«Циньюй, как этому принцу с тобой повезло! Интересно, есть ли у этой песни название?»
«Душа меча!»
Чжао Ифэн слишком перевозбудился и переволновался, чтобы скрыть это, он несколько раз кашлянул.
«Как раны?»
Цзян Юйшу взял со стола нефритовую флейту и покрутил ее: «Ничего серьезного, просто недостаток крови. Рука Его Высочества…»
Чжао Ифэн не хотел, чтобы он беспокоился о его правой руке, поэтому перебил: «Ничего! Я достойный человек! Как я могу впасть в депрессию из-за переломанной правой руки? Циньюй слишком беспокоится!»
Раздался высокий голос: «Ваше Высочество, Ваше Высочество, вас вызывают во дворец! Будут обсуждать военное положение на востоке!»
Все неудовольствие Чжао Ифэна разом отразилось на его лице, оно стало мрачным.
«Циньюй, мой отец вызывает меня. Попрощаемся здесь».
«Удачного пути, Ваше Высочество».
Чжао Ифэн поправил свою одежду и ушел с высоко поднятой головой и угрюмым лицом.
Цзян Юйшу поднял лицо вверх, подставляя его лунным лучам, и глубоко вздохнул.
Однажды он постарается вылечить его правую руку.
Он обязательно это сделает…
В «Записях о поэте Юй Чжене» говориться:
Услышав игру музыканта, император Хунъю перестал его слушать и возмущенно ударил кулаком.
Придворный летописец спросил зачем он это сделал?
Император ответил: «Песни Циньюя похожи на звуки природы, а эта музыка суеты мира оскорбляет мой слух». Песня «Душа меча» все еще волновала сердце императора.
Когда летописец записывал это, по его щекам текли слезы.
http://erolate.org/book/1087/124184
