На следующее утро Цзи Мо проснулся гораздо раньше обычного.
Небо еще не успело полностью посветлеть; серо-голубые сумерки просачивались сквозь щели в шторах, прорезая на полу холодную, унылую линию.
Он лежал на кровати, не отрывая взгляда от знакомого пятна плесени на потолке, и слушал щебет ранних птиц за окном.
Всего месяц назад эти звуки были лишь фоновым шумом, но теперь они превратились в своего рода таймер, напоминающий, что пора вставать.
Пора идти в круглосуточный магазин за завтраком, пора забирать ту зеленоволосую малютку из-под засохшего дерева.
Он сел и потер лицо ладонями.
Рядом с подушкой лежал купленный вчера розовый карандаш. Он еще оставался в упаковке, и прозрачный пластик слабо поблескивал в лучах утреннего света.
Умыться, переодеться.
Проходя через прихожую, он бросил взгляд на стоящие рядом пары обуви: свои старые кроссовки и маленькие белые туфельки Тацумаки.
Носки туфелек немного испачкались – вчера в парке они наступили в грязь. Он подумал, что сегодня их нужно будет почистить.
Когда он вышел на улицу, в переулке еще висел тонкий слой тумана.
Цзи Мо нес пакет с завтраком – сегодня он купил медовый кекс и клубничное молоко, то, что Тацумаки любила больше всего.
Он шел чуть быстрее обычного, прокручивая в голове планы на день.
Сначала забрать ее у дерева, вернуться домой позавтракать, потом сходить в магазин канцтоваров за розовым карандашом, а после обеда, возможно, научить ее писать новые иероглифы…
На повороте в проулок он замер.
Под сухим деревом было пусто.
Лишь несколько сухих листьев на бетонном полу медленно кружились под порывами утреннего ветра.
На старой обшарпанной каменной скамье, где они обычно сидели, лежал слой тонкой росы; не было ни единого следа, который бы говорил о том, что здесь кто-то был.
Цзи Мо стоял на месте, и пластиковый пакет в его руке тихо шуршал.
Он посмотрел на окно второго этажа.
Шторы были задернуты, плотно и наглухо.
Обычно в это время в них появлялась узкая щелка, оттуда выглядывала маленькая головка, и пара зеленых глаз, сияющих в утреннем свете, радостно смотрела на него.
Сегодня этого не случилось.
Что-то едва уловимое и ледяное поползло вверх по позвоночнику.
Цзи Мо подошел к калитке и постучал.
Тук, тук, тук.
В тишине утра звуки казались неестественно резкими. Через несколько секунд ожидания внутри послышалось шарканье тапочек по полу.
Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо приемной матери. Волосы были растрепаны, на ней была пижама, а на лице – раздражение от того, что ее побеспокоили.
Увидев Цзи Мо, она на мгновение замерла.
— …А где Тацумаки? — Спросил Цзи Мо. Голос его звучал ровно.
Приемная мать мазнула взглядом по пакету в его руках, и в ее глазах что-то мелькнуло.
— Еще не встала.
— Разбуди ее.
— Сказала же, еще не встала, — ее тон стал резким. — Тебе вообще что нужно?
Цзи Мо впился взглядом в ее глаза.
В них что-то юлило, пряталось, ускользало… и еще эта тень… вины?
— Я хочу ее видеть, — сказал он, отчетливо выговаривая каждое слово.
Женщина нахмурилась. — Да что с тобой такое, малец? Сказано же, еще не…
— Где Тацумаки?!
Голос Цзи Мо внезапно сорвался на крик, эхом разлетаясь по сонному переулку.
Пакет выскользнул из его рук и упал на землю; коробка с медовым кексом треснула.
Мать в испуге отшатнулась на полшага, но тут же снова сделала каменное лицо. — Ты чего орешь? Это дела нашей семьи, тебя они не касаются!
«Тебя они не касаются».
Эти слова, словно ледяные шипы, вонзились Цзи Мо прямо в грудь.
Он уже видел такое выражение лица. Эта спешка, с которой пытаются откреститься от связи, это желание поскорее выгнать человека, эта жажда что-то скрыть – все это было ему слишком знакомо. Знакомо настолько, что кровь в жилах мгновенно заледенела.
Точно так же все было в то утро, когда ему исполнилось семь лет и родители продали его.
У матери было такое же лицо. Она не смела смотреть ему в глаза, а голос был резким и торопливым:
«Я же сказала тебе, ты едешь к родственникам на пару дней, чего ты разнылся!»
А потом дверь закрылась.
И больше никогда не открывалась.
Руки Цзи Мо начали дрожать. Это не был страх – это было нечто более темное, более яростное, что теперь бурлило в его венах.
Он сделал шаг вперед, почти вплотную к двери.
И тут он услышал.
Донесшийся сверху детский плач.
Тонкий, слабый, но это был совершенно точно плач – плач Фубуки.
Цзи Мо замер.
Он поднял голову и посмотрел на закрытое окно второго этажа. Там, за шторами, плакал годовалый ребенок.
Может быть, от голода, может быть, потому что рядом не было сестры, а может, просто потому, что почувствовала холод, поселившийся в этом доме.
«Если я убью их…»
«Если прямо сейчас, здесь, используя все те способы, которым я научился, я заставлю этих двоих исчезнуть…»
«Что будет с Фубуки?»
«Что станет с этим младенцем, который не умеет ни говорить, ни ходить, а только плакать?»
Дыхание Цзи Мо стало тяжелым. Он чувствовал, как внутри него электрический ток выходит из-под контроля. На кончиках пальцев с сухим треском вспыхивали и рассыпались мелкие сине-белые искры.
Воздух вокруг начал искажаться. Сухие листья в переулке сами собой поднялись в воздух и закружились в безумном вихре.
Лицо женщины побледнело.
Она увидела глаза Цзи Мо. Эти глаза, всегда спокойные и даже холодные, сейчас казались черными безднами, в которых бурлило нечто, не поддающееся ее пониманию.
— …Ты… ты что задумал? — Ее голос дрожал.
Цзи Мо не ответил. Он лишь смотрел на нее и, чеканя каждое слово, спросил:
— Где. Тацумаки?
Губы женщины затряслись, она попыталась что-то сказать, но не смогла вымолвить ни звука. Из гостиной за ее спиной вышел приемный отец, лицо которого было не менее бледным.
— Пацан, я тебя предупреждаю…
— Спрашиваю в последний раз.
Голос Цзи Мо был низким, словно его выдавливали из самых глубин преисподней.
— Где Тацумаки?
Треск электричества в воздухе становился все громче, скорость вращения листьев нарастала, образуя маленькую воронку.
Уличные фонари в переулке начали мигать, то гаснув, то вспыхивая вновь.
У отца выступил холодный пот. Глядя на этого двенадцатилетнего подростка, на эту неприкрытую жажду убийства в его глазах, совершенно не свойственную ребенку, он внезапно осознал…
Этот человек действительно может убить!
— …Продали.
Голос отца был сухим, как скрежет наждачной бумаги. — Вчера вечером… пришли люди и забрали ее.
Время словно остановилось.
Цзи Мо замер на месте. Кружившие вокруг листья внезапно упали, словно прижатые к земле невидимой рукой.
Треск тока исчез, фонари снова засветили ровно.
Наступила пугающая тишина.
— …Кому продали? — Спросил он пугающе спокойным голосом.
Приемные родители переглянулись, видя в глазах друг друга лишь первобытный ужас.
Отец с трудом сглотнул и выдавил:
— Одной… организации. Занимаются исследованиями. Они дали денег… много денег…
— Название.
— Не… не знаю… Они не называли имен… Сказали только, что им нужны «особенные дети»…
— Контакты.
— Нету… Они сами выходят на связь…
Цзи Мо закрыл глаза.
Когда он открыл их снова, жажда убийства исчезла. На ее месте появилось нечто более глубокое и холодное, похожее на замерзшее озеро – неподвижное, но скрывающее под собой тьму, способную поглотить весь мир.
Он не сказал больше ни слова.
Развернулся, наклонился и поднял с земли разорванный пакет. Из трещины в коробке виднелся медовый кекс, крем на котором смешался с пылью. Пакет с клубничным молоком при падении смялся.
Он взял пакет и, не оборачиваясь, шаг за шагом пошел прочь из переулка.
Его шаги были тихими, но каждый из них словно отдавался ударом в сердце.
Приемные родители стояли в дверях, глядя ему вслед, пока его фигура не скрылась в утреннем тумане. Только тогда их ноги подкосились, и они в бессилии осели на порог.
— Монстр… — пробормотала мать. — Они все монстры…
…
Когда Цзи Мо вернулся в квартиру, уже совсем рассвело.
Он толкнул дверь, вошел и запер ее за собой. Его движения были медленными и механическими.
Он поставил пакет с завтраком на низкий столик. Медовый кекс окончательно потерял форму, превратившись в бесформенное месиво из крема.
Из коробки клубничного молока продолжала сочиться розовая жидкость, медленно растекаясь по столу небольшой лужицей.
Он не стал убирать.
Он просто стоял и смотрел на эту комнату.
Две пары обуви в прихожей, два полотенца на стене. Две зубные щетки в стакане.
Две кружки на столе. В той, что принадлежала Тацумаки, еще оставалось полстакана воды, которую она не допила вчера.
На второй полке книжного шкафа лежала раскрытая книжка с картинками, замершая на последней странице.
На рисунке маленький летающий слоненок наконец нашел свою семью.
На татами были разбросаны цветные карандаши, которыми они пользовались вчера. Зеленый укатился в самый угол.
Светло-зеленая подушка на диване все еще сохраняла вмятину, словно ее только что кто-то обнимал.
Рисунок на холодильнике, где два человека держались за руки, казался невыносимо ярким в лучах утреннего солнца.
Цзи Мо подошел к окну и распахнул его.
Утренний ветер ворвался внутрь, поднимая пыль со стола, перелистывая страницы книжки и подсушивая розовое пятно от молока.
Он поднял голову, глядя на второй этаж дома напротив.
Шторы оставались задернутыми.
Ни единого движения.
И тогда он почувствовал, как где-то внутри него что-то треснуло.
Это не был звук, это было ощущение.
Словно треснул лед, словно разлетелось вдребезги стекло, словно что-то было с корнем вырвано из самой глубины его существа.
З-з-з-т…
Вспышки сине-белого света вырвались из его тела. Без контроля, без направления – чистый выброс энергии.
Электрические змеи поползли по стенам, перекинулись на потолок, вдребезги разнесли керамический горшок с суккулентом на подоконнике. Земля и осколки с грохотом рассыпались по полу.
Книжный шкаф задрожал, и книги посыпались вниз.
Низкий столик перевернулся, кружка разбилась, вода разлилась по полу.
Воздушные шары сорвались с потолка и с треском лопнули в потоках электричества.
Вся комната содрогалась.
Цзи Мо стоял в самом центре этого шторма, опустив голову и вцепившись руками в подоконник.
Его костяшки побелели от напряжения, ногти впивались в дерево, оставляя на нем глубокие борозды.
«Если бы я вчера вечером…»
«Если бы я не отвел ее обратно…»
«Если бы я оставил ее здесь…»
«Если бы я…»
Бесконечные «если» острыми лезвиями полосовали его сознание.
Каждое из них сочилось кровью, каждое указывало на один и тот же факт…
Он сам отвел ее назад.
Сам отправил за ту дверь.
Сам отдал в руки этим подонкам.
Сам вверг ее в ту холодную ночь, которая была спланирована заранее.
— А-а-а-а-а-а-а!!
Подавленный хрип вырвался из глубины его горла. Это был не человеческий голос, а стон раненого зверя.
Новые разряды тока вспыхнули в комнате, все лампочки лопнули одновременно, осыпав всё дождем из осколков.
Он рухнул на колени, мертвой хваткой вцепившись в свои волосы.
Почему…
Почему всегда так…
Почему всегда кто-то…
Должен отнимать у него…
Самое дорогое…
Спустя неизвестно сколько времени электричество постепенно утихло.
В комнате царил полный хаос.
Шкаф повален, стол перевернут, ковер прожжен, на стенах остались черные подпалины от ударов тока.
Осколки ламп поблескивали в утреннем свете, напоминая россыпь слез.
Цзи Мо медленно поднялся на ноги.
Он подошел к шкафу и открыл дверцу.
В самом углу лежал черный рюкзак, к которому он не прикасался целый месяц.
Он вытащил его и расстегнул молнию.
Внутри были аккуратно уложены вещи, которые, как он думал, ему больше не понадобятся.
Разобранные части огнестрельного оружия, патроны, глушители, прибор ночного видения, тактические перчатки и несколько ножей разных моделей.
Все было в идеальном состоянии, готовое к использованию.
Цзи Мо опустился перед рюкзаком на колени и начал вынимать вещи одну за другой.
Протирал, проверял, собирал. Его движения были отточенными, естественными, как дыхание.
Когда он снова сжал в руке рукоять модифицированного пистолета, холод металла передался ладони – чувство, одновременно чужое и до боли знакомое.
Он передернул затвор, проверил канал ствола, снарядил магазин.
Клац.
Четкий механический звук прозвучал в мертвой тишине комнаты на удивление громко.
Затем он встал, подошел к обломкам столика и присел, разгребая осколки керамики и стекла.
Нашел.
Та самая обертка от Радужной конфеты, которую оставила Тацумаки – прозрачная, с яркими полосками.
Края помялись, но она была цела.
И маленькая карточка, на которой кривыми буквами было написано: «Спасибо».
Цзи Мо подобрал их, бережно разгладил и спрятал во внутренний карман одежды.
Затем он начал собирать остальные вещи.
Несколько смен одежды, наличные деньги, аптечка, энергетические батончики. Все необходимое отправилось в рюкзак, молния застегнулась.
Напоследок он встал посреди комнаты и окинул взглядом место, которое на короткое время стало его «домом».
Обувь в прихожей, полотенца, зубные щетки, рисунок на холодильнике, книжка, цветные карандаши на полу, подушка на диване.
Все следы пребывания Тацумаки.
Все то тепло, что накопилось за этот месяц.
Весь тот свет, который он надеялся удержать.
Он смотрел долго.
Потом развернулся, накинул рюкзак на плечи, открыл дверь и вышел.
Не оборачиваясь.
Дверь за ним закрылась, замок щелкнул.
В комнате утренний свет все так же падал сквозь разбитое окно, освещая разгром и вещи, которые больше никогда не дождутся своего хозяина.
Снаружи, в переулке, на ветру раскачивалось сухое дерево.
Под ним было пусто.
Больше не было той маленькой зеленоволосой фигурки, которая, подняв лицо навстречу утреннему солнцу, сияющими глазами говорила:
— До завтра.
Цзи Мо вышел из переулка на улицу, где уже начиналась суета. Солнце слепило глаза, толпа текла мимо, мир продолжал вращаться, как ни в чем не бывало.
Никто не обращал внимания на подростка с черным рюкзаком и ледяным взглядом.
Никто не знал, куда он идет.
Никто не знал, что он собирается сделать.
Знал только он сам.
Знала только обертка от Радужной конфеты в его кармане.
Знал только тот крик, что был загнан обратно в самое сердце.
Тацумаки.
Жди меня.
Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!
http://erolate.org/book/140/22966
Готово:
