Я подавил в себе яростное желание выскочить из шкафа и наброситься на Юджин прямо сейчас. Сейчас время терпеть. Я терпел больше десяти лет. Что мне стоит подождать еще немного?
Однако пальцы, сжимавшие кухонный нож, не разжимались. Чтобы успокоиться, я раз за разом повторял про себя: мое терпение не будет вечным, и я вкушу плоды этого ожидания еще до того, как закончится эта ночь.
*Топ... топ...* Снова послышались шаги. Звук шагов Юджин постепенно удалялся, пока не затих окончательно. Я приоткрыл дверцу шкафа и осторожно высунул голову.
Ушла. Никого нет.
Я выбрался наружу. Еще раз внимательно осмотрелся и вышел в коридор. Сердце требовало броситься следом и овладеть ею прямо там, но я не мог себе этого позволить.
Нужно быть спокойным. Нельзя сходить со ума. Только самый хладнокровный добивается успеха в самой жестокой мести. Если я просто изнасилую её, и её крики вырвутся за пределы комнаты, если кто-то вызовет полицию и меня схватят — на этом всё закончится. Смысла выходить из тюрьмы через годы и снова пытаться отомстить — нет. К тому времени я буду не «несправедливо обвиненным в домогательствах», а бесспорным насильником.
Для меня было важно не только втоптать их в грязь, но и заставить мир признать мою невиновность. Мне нужно было и то, и другое. Одно без другого не имело смысла. Если бы моей целью было просто низвергнуть этих сук в бездну, мне даже не пришлось бы так рисковать. Я мог бы просто постепенно копить силы, используя знания о будущем, и раздавить их, когда стану могущественным.
Я осторожно вышел из кухни в коридор. Посмотрел туда, где затихли шаги Юджин. Дверь в конце коридора. Послышался звук закрывающейся двери — значит, она там. Не думаю, что она заперлась. Будь она настолько осторожной, не разгуливала бы по дому в одних мокрых трусиках.
Я не просто так выбрал Юджин своей первой целью. В бытность идолом она строила из себя крутую девчонку, и это приносило ей популярность, но на самом деле из всей четверки она была самой безалаберной и психологически слабой.
Мой вставший орган, твердый как камень, указывал в сторону её комнаты.
*«Иди!»*
*«Беги туда!»*
*«Разорви одежду этой твари, вцепись в её колышущиеся груди!»*
Голос неистового желания эхом отдавался внутри меня, словно мощный прилив. В этом шторме смешались гнев и похоть. Я уже и сам не понимал, от чего я так возбужден: от жажды мести или от того порочного запаха, что исходил от её промежности в кухне.
Но я силой согнул свой член, который был напряжен до боли. *Холоднее. Будь холоднее.*
Уподобиться животному, наполненному похотью, и просто трахать, трахать и трахать их, унижая — это я могу сделать в любой момент. Так было и в прошлой жизни. Но сейчас мой план иной: я заставлю их самих умолять меня о близости.
Я сделаю так, чтобы они чувствовали величайшее унижение и ничтожность, голышом склоняясь передо мной в догеза! Чтобы одна сосала мой член, другая лизала мои пальцы на ногах, а третья выпячивала задницу, раздвигая щелку, и молила о «милости господина»!
Только тогда я смогу сказать, что моя месть завершена.
Ради этого я снова набрался терпения и повернул в другую сторону. Я прислушивался у каждой двери, проверяя, есть ли кто внутри. Если было тихо, осторожно заглядывал. В будущем я собирался пользоваться этим домом как своим собственным, так что лучше было выучить планировку заранее. Убедившись, что в доме нет никого, кроме меня и Юджин, я вернулся на кухню.
Я взял бутылку воды, которую оставила Юджин, и отпил. На ней останется моя слюна, но это не важно. Скоро в этом доме останется нечто куда более вязкое, чем след от губ на бутылке.
Я снова вышел из кухни, прошел по коридору и наконец встал перед дверью Юджин. Прижал ухо к дереву. Сосредоточившись, я услышал тихое, размеренное дыхание.
Я достал из сумки кабельные стяжки и синий скотч. Мой инвентарь был скуден, а план прост, поэтому всё зависело от импровизации. Но больше никакой подготовки и не требовалось — я проигрывал эту сцену в голове тысячи раз.
Я осторожно положил руку на дверную ручку. Повернул. В щели между дверью и косяком я увидел спящую Юджин, которая и не подозревала, что её ждет. Её грудь, не такая огромная, как у Юджон, но вполне достойная звания «дойной коровы», мерно вздымалась и опускалась в такт дыханию. Я долго наблюдал за этим, прежде чем войти.
Момент мести настал.
---
Я осторожно закрыл дверь. Затем нажал на кнопку замка. В ночной тишине щелчок прозвучал необычайно громко. Затаив дыхание, я посмотрел на Юджин. К счастью, она не проснулась, продолжая мирно сопеть.
Я взглянул на окно без занавесок. Скоро рассвет. У меня мало времени, чтобы закончить все дела и уйти. Нужно спешить.
— М-м... Мама? — пробормотала Юджин, почувствовав мое присутствие. Она начала просыпаться.
Это было внезапно, но я не растерялся. В моих воображаемых сценариях мести я проходил через это бесчисленное количество раз. Она пробормотала это сквозь сон, значит, еще не пришла в себя полностью. Можно было бы затаиться, но я поступил иначе. Вместо того чтобы ждать, я схватил подушку, на которой она спала, и прижал её к её лицу. А затем приставил кухонный нож к её горлу.
Я не буду оправдываться тем, что это был импульсивный поступок, вызванный воспоминанием о её презрительном взгляде перед моей смертью. Я сам выбрал этот путь. И я пойду по нему до конца.
Нож был тупым, но его остроты вполне хватало, чтобы оставить след на её белой, прозрачной коже. Почувствовав холод стали у горла, Юджин замерла, словно превратившись в лед.
— Заткнись.
Я слегка ослабил давление подушки на её лицо. Глаза Юджин, которая только что мирно спала, а теперь оказалась на волосок от смерти, лихорадочно метались. Вид её ужаса немного утолил мою садистскую жажду. Гнев, кипевший внутри, слегка утих.
Конечно, это было каплей в море. Словно пара брызг воды на полыхающее пламя. Мне пришлось задействовать всю свою волю, чтобы не поддаться искушению и не нажать на нож, перерезав ей горло, как на гильотине.
Юджин, казалось, почувствовала мою жажду убийства. Судя по тому, как она пыталась закричать.
— У-у-у-уп! У-у-у-у! У-у-у!
Голос, заглушенный подушкой, не был громким, но в этом отчаянном крике было столько мольбы, что он мог бы привлечь внимание. Впрочем, такой громкости недостаточно, чтобы звук вырвался за пределы дома.
Моя правая рука с ножом рвалась вниз, и в противовес этому левая рука, державшая подушку, давила всё сильнее.
— У-у-у-у... у... — крики Юджин начали затихать. Подушка вдавливала её лицо в матрас.
В комнате снова воцарилась тишина. Но мой гнев рос пропорционально этой тишине. Я отложил нож на тумбочку. Словно решив, что нож — это слишком просто, и я задушу её подушкой, я сел ей на бедра и навалился на подушку обеими руками.
В памяти всплыл её взгляд — она смотрела на меня как на мерзкое насекомое каждый раз, когда мы сталкивались в школе после того, как она обвинила меня. Гнев тех дней, когда после тюрьмы я мог работать только поденщиком из-за клейма насильника и едва сводил концы с концами... Ненависть того дня, когда я вышел погулять, чтобы не покончить с собой, и увидел её лицо на огромном экране в центре площади, а вокруг были толпы людей, боготворивших её... Бессилие того момента, когда фанаты Юджин разгромили магазин одежды моей матери, и она стояла на улице среди разбитых витрин и разорванной одежды, не в силах зайти внутрь... Всё это вырвалось наружу одновременно.
— ...
Юджин перестала барахтаться. Еще одна минута — и её блестящая жизнь закончится здесь, на этой кровати, позорно и жалко.
Конечно, я не мог этого сделать. И не только потому, что такая смерть была бы для неё слишком легкой. Всё, что я сейчас вспомнил — это события из моей прошлой жизни. В этом мире они еще не произошли. Если я убью её за то, чего она еще не сделала, я стану таким же, как она. Этого я не мог вынести. Куда труднее, чем сдержаться и не убить её прямо сейчас.
Я не такой, как они.
Я поднял подушку.
— Ха... хи! Хи-и-ик! Хы-ы-ик! — Юджин жадно хватала ртом воздух. Её глаза покраснели, по щекам текли слезы. Она встретилась со мной взглядом.
Видимо, вспомнив поверье, что если увидишь лицо похитителя или грабителя, тот тебя не отпустит, она тут же зажмурилась.
— Всё в порядке. Открой глаза. Ты всё равно уже видела, кто я, — сказал я спокойным голосом, пытаясь усмирить гнев.
Я не похититель и не грабитель, так что она может смотреть на мое лицо. Более того — она должна. Она должна видеть, кто я. И она должна четко понимать, почему я это делаю. Но Юджин продолжала крепко зажмуривать глаза, притворяясь, что ничего не видит. Тогда я снова прижал подушку к её лицу и, сжав кулак, с силой ударил её по огромной груди!
*Пак!*
— У-уп! — вскрикнула она от боли. Слабо. Этого мало. Еще раз!
*Пак!*
— У-у-у-у!
Я разжал кулак. Сместил подушку так, чтобы она закрывала ей только глаза.
— Открой их.
Юджин замотала головой. Я снова замахнулся. На этот раз я ударил не по груди, где жировая прослойка смягчала удар, а ниже — по гладкому, но почему-то выпирающему низу живота, где не было ни грамма лишнего жира.
— Ух!
— Открывай глаза. Я не буду повторять трижды. Ты и так узнала мой голос.
— Я... я не знаю. Не знаю. Я ничего не видела. Ничего не слышала!
Я не стал больше тратить слова. Ударил в то же место. Юджин вскрикнула «А-а-ат!», но я не остановился. Еще удар. И третий, по закону троицы. Только после этого я разжал кулак. Ноги Юджин, которыми она брыкалась, безвольно обмякли. Казалось, еще один удар — и она обмочится. Мне не хотелось нюхать её мочу, поэтому я остановился. И договорил:
— Почему я здесь?
— ...
Юджин молчала. Я чувствовал, как её тело дрожит под подушкой. Она не «не слышала». Она снова притворялась мертвой. Я опустил подушку до уровня её глаз и снова поднял кулак. Юджин, подглядывавшая сквозь щелку, задрожала всем телом.
— Отвечай.
— ...
— Отвечай!
— ...
Я замахнулся для удара.
— У-у-у-уп!
Юджин открыла глаза и закивала, показывая, что теперь-то ответит честно. Но я всё равно ударил.
— У-у-уп! — она разрыдалась.
Я снова замахнулся. Юджин, обливаясь слезами, начала отчаянно мотать головой. Пожалуй, достаточно. Я опустил руку. Она облегченно выдохнула, но тут же снова застыла от ужаса, когда увидела, что я опустил руку, чтобы взять нож, лежащий рядом с её головой.
— Кто я? — спросил я и медленно убрал подушку от её лица, давая ей возможность закричать, если она того захочет. — Мое имя.
— Я... я не знаю.
— Не знаешшь?
Неужели у неё внезапная амнезия? Мы виделись сегодня днем, и она меня не знает? Я подумал, что она еще не до конца осознала ситуацию, и снова поднял кулак. Но Юджин отчаянно завращала глазами, пытаясь донести до меня, что дело в другом.
— Н-нет, не в этом!
— Заткнись. Говори тише.
От моего леденящего тона Юджин совсем сжалась и тихо продолжила:
— Имя. Я не знаю, как тебя зовут.
Рассудком я мог это понять. Юджин — звезда школы, будущий идол страны — с какой стати ей запоминать имя какого-то неудачника, стоящего намного ниже неё?
Но от её слов мне показалось, что я падаю в бездну. Я был переведенным учеником, но мы проучились в одном классе больше двух месяцев. И она обвинила меня в домогательствах. И при этом даже не знает моего имени?
Рассудком — понятно. Когда мы видим противное, мерзкое насекомое, разве мы лезем в телефон, чтобы узнать его вид? Нет, мы просто давим его ногой и идем дальше. Или даже не замечаем. Таково отношение человека, стоящего на вершине, к тому, кто ползает внизу.
Но осознание того, что суки, сломавшие мою жизнь, даже не знают моего имени... Это вызвало ярость за гранью ярости. Пустой, горький смех вырвался у меня. Оказывается, бывает не только безответная любовь, но и «безответная месть». Я узнал об этом только сегодня.
Я хотел было вцепиться ей в мочку уха и прокричать свое имя во всю мощь легких, чтобы у неё лопнули перепонки, но передумал.
Теперь я сделаю так, чтобы она сама искала мое имя, учила его и вскоре звала меня по имени, захлебываясь в мольбах.
---
http://erolate.org/book/1589/191733
Готово:
