Готовый перевод Two Hundred Years of Solitude, I'm a High-Risk Threat / Двести лет затворничества — и я стала врагом номер один: Глава 3

Старый монах, охранявший КХранилище Книг, носил фамилию Вэй. Уровень его культивации был невысок, всего лишь стадия Закладки Основания, однако он сторожил книгохранилище уже триста лет — даже дольше, чем Юнь Ци провела в затворничестве.

Завидев Юнь Ци, он так затрепетал от волнения, что у него затряслись усы.

— Ст-старейшина! Вы вышли из затворничества! Что вам требуется отыскать? Я сам всё принесу!

— Имеющиеся записи об убийстве близких ради постижения Дао, — произнесла Юнь Ци. — Чем старее, тем лучше.

Воодушевление старейшины Вэя в один миг сменилось суровостью. Помолчав немного, он молча прошел в самую глубь книжных рядов, извлек на свет медный ключ и трижды повернул его в замке двери сектора запрещенных книг.

Каменная дверь бесшумно отворилась.

— Старейшина, фолианты из этого зала не выдаются за его пределы, но вы — старейшина на стадии Превращения Божества, для вас, разумеется, никаких ограничений нет. — Он помедлил. — Только… то, что находится внутри, может вас разгневать.

— Я знаю.

Юнь Ци вошла внутрь и зажгла духовный светильник.

Сектор запрещенных книг оказался небольшим: три стены сплошь занимали стеллажи, а посредине стоял каменный стол. Толстый слой пыли свидетельствовал о том, что сюда явно давно никто не заглядывал. Она начала с просмотра самых древних фолиантов: записей о доктринах со времен основания Дворца Тайсю, дневников практики прежних адептов Пути Бесчувственности, официальных определений и комментариев секты относительно методов постижения этого Дао.

Одна тысяча лет. Две тысячи лет.

От первой бедственности до второй, от бедственности Раскола Небес до бедственности Расцвета Закона — во всех записях о «постижении Пути Бесчувственности» без исключения значился лишь ортодоксальный путь: отсечь мирские узы, отринуть привязанности, постичь Небесный Путь, взяв за основу закалку сердечной воли и руководствуясь правилом не быть порабощенным чувствами.

Ни одна запись не упоминала об убийствах.

Самый ранний случай «убийства близких ради постижения Дао» обнаружился...

в третьем месяце 280 года Тяньюань.

Пальцы Юнь Ци замерли на этой строчке.

Она перевернула несколько страниц вперед. С 280 по 290 год эры Тяньюань насчитывалось 12 случаев убийства близких ради постижения Дао, и все они завершились неудачей. С 290 по 300 год — 47 случаев, из которых 3 увенчались успехом. С 300 по 310 год — более двухсот случаев, причем успешных набралось почти три десятка.

Взрывной рост.

Словно заразная болезнь.

— Сто двадцать лет, — Юнь Ци закрыла книгу, и ее голос звучал спокойно. — За сто двадцать лет до конца разрушили репутацию двухтысячелетней ортодоксальной традиции. Какая грандиозная задумка.

Старейшина Вэй просунул в проем двери половину головы и яростно закивал:

— Старейшина абсолютно права! Я уже раз восемьсот говорил главе секты: это вовсе не поветрие, это…

— Не естественная эволюция. — Юнь Ци вытянула другой фолиант и заново выстроила по хронологии увиденные ею цифры. — До 280 года Тяньюань за две тысячи лет не было ни единой записи. В 280 году они внезапно появляются, а после этого удваиваются год от года. Это не стихийно возникшее среди практикующих поветрие, это кем-то умышленно посеянное семя.

Старейшина Вэй судорожно втянул воздух. Хотя в душе он думал точно так же, услышать это из уст старейшины на стадии Превращения Божества было совсем другое дело.

— Есть кое-что еще. — Юнь Ци указала на записи об успешных случаях. — Ты заметил? До 295 года Тяньюань все попытки убийства близких ради постижения Дао оканчивались провалом. Начиная с 295 года кое-кто преуспел, причем все преуспевшие — это те, кто «перешел на Путь Бесчувственности на полпути».

Она подняла взгляд на старейшину Вэя.

— Не прямые наследники Дворца Тайсю.

— Не они! Абсолютно точно не они! — старейшина Вэй сорвался на крик от избытка чувств. — Я все проверил! У этих людей корни практики черт-помири-пойми-какие, из каких только сект их нет, попадаются даже бродячие культиваторы! Они просто прикрылись тремя иероглифами Пути Бесчувственности как ширмой...

— Не прикрылись, — поправила его Юнь Ци. — Подставили.

Старейшина Вэй опешил, после чего тяжело кивнул:

— Верно, подставили.

Юнь Ци продолжила листать страницы, сопоставляя записи об успешном постижении Пути Бесчувственности пункт за пунктом. Одна деталь привлекла ее внимание: в описаниях того, как эти люди достигали Дао, раз за разом повторялась общая черта — их метод постижения походил вовсе не на «озарение», а скорее на «иссечение».

Ортодоксальное постижение Пути Бесчувственности — это «озарение»: в некий миг сознание становится кристально чистым, Сердце Дао обретает цельность, и уровень культивации повышается сам собой.

А постижение этих людей было «иссечением» — они убивали близкого человека, их Сердце Дао «содрогалось», а уровень культивации взмывал до небес. Быстро, точно, безжалостно, словно они решили задачу по арифметике.

Это не было духовной практикой. Это было выполнением задания.

Юнь Ци подавила эту мысль и не стала произносить ее вслух.

— Старейшина Вэй.

— Здесь!

— Приблизительно в 280 году Тяньюань в Мире Культивации происходило что-нибудь необычное? Небесные знамения, земные жилы, колебания Границы Мира — сойдет любое отклонение от нормы.

Старейшина Вэй задумался, и его лицо слегка изменилось:

— Старейшина, раз вы об этом заговорили, я припомнил: как раз около 280 года Тяньюань Павильон Небесного Пути действительно выпускал предупреждение о том, что на Границе Мира в Северной Ледяной Бездне возникла кратковременная трещина, но ее очень быстро заделали, так что никто не придал этому значения...

Трещина на Границе Мира.

Юнь Ци зафиксировала эту информацию в памяти.

— Что еще?

— В те годы извне прибыла группа культиваторов. Происхождение темное, корни неясные, но уровень культивации рос с невероятной, неестественной быстротой. Тогда в различных сектах судачили об этом, но никто так и не смог выведать их истоки...

— А потом?

— А потом начались убийства близких ради постижения Дао.

Юнь Ци больше ничего не спрашивала. Она закрыла дверь сектора запрещенных книг и долго сидела перед каменным столом, перед которым были раскинуты все записи за последние двести лет.

Цифры не лгут.

Ноль, двенадцать, сорок семь, двести — эта кривая совсем не похожа на естественный рост, скорее это напоминает кого-то, кто нажал на кнопку запуска.

Она поднялась, вернула все фолианты на места и вышла из запретной зоны.

Старейшина Вэй все еще дежурил у входа и, заметив ее появление, поспешно протянул какой-то сверток.

— Старейшина, это выпущенное комитетом надзора у подножия гор Руководство по самообороне для адептов Пути Бесчувственности. Возьмите с собой, чтобы избежать недоразумений.

Юнь Ци приняла его и раскрыла на первой странице:

— Встретив адепта Пути Бесчувственности, не пытайтесь взывать к разуму, не упоминайте родных, не проливайте слез, немедленно уходите.

Она перечитала дважды и захлопнула брошюру.

— Это не руководство по самообороне, — произнесла она. — Это памятка по выживанию.

Старейшина Вэй сухо усмехнулся, не смея ничего ответить.

Юнь Ци спрятала брошюру в рукав — прямо рядом с листовками седьмого и восьмого изданий. Теперь в ее рукаве лежали три вещи, и все они говорили ей о том, до чего же сильно от нее смердит.

Когда она вышла из книгохранилища, уже стемнело. Ночное небо над Дворцом Тайсю было усыпано звездами, а духовная энергия, чистая и влажная, ничем не отличалась от той, что была двести лет назад. Юнь Ци стояла на ступенях, глядя на редкие огоньки у подножия горы.

Двести лет назад огни внизу горели ярче, чем на вершине.

Она вернулась в пещеру-жилище, чтобы собраться в дорогу. За двести лет затворничества унести с собой особо нечего: комплект сменной одежды, несколько духовных камней да жетон удостоверения личности Дворца Тайсю. Поколебавшись немного, она выудила из угла старую чайную чашку.

Эту чашку оставил в ее пещере Юнь Гуй.

При их последней встрече перед уходом в затворничество Юнь Гуй налил ей в эту чашку чаю и с улыбкой сказал:

— Когда старшая сестра выйдет из затворничества, я заварю для тебя чай.

Юнь Ци положила чашку в котомку.

Когда она выходила через горные врата Дворца Тайсю, то увидела пожилую простую женщину, которая, забравшись на скамеечку, приклеивала свежие листовки на доску объявлений у входа в обитель. Двигалась та ловко, явно привычно выполняя эту работу.

Юнь Ци подошла ближе, старуха обернулась на нее, и ее лицо резко переменилось:

— Вы… вы… — она тыкала в Юнь Ци дрожащим пальцем. — Вы та самая с листовки! Которую добавили в восьмом издании!

Юнь Ци ничего не ответила.

Старуха бросила скамеечку и пустилась наутек. Пробежав пару шагов, она снова остановилась, обернулась и крикнула ей:

— Не подходите ко мне! У меня дома внук остался!

После чего припустила еще быстрее.

Юнь Ци проводила взглядом удаляющуюся спину женщины, а затем опустила глаза на свежерасклеенную листовку восьмого издания.

Ее собственный черно-белый портрет при лунном свете выглядел излишне зловеще. Рядом красовались выведенные красной тушью пугающие слова: Предельно опасна, ни в коем случае не приближаться.

Она протянула руку и сорвала листовку.

Аккуратно сложила и убрала в рукав.

Туда же, где лежали три остальные.

После чего оседлала ветер и спустилась с горы.

Ночной ветер пронесся в ушах, принося с собой ароматы горных трав и дымку далеких человеческих селений. Приземлившись, Юнь Ци полностью подавила колебания своей культивации, ничем не отличаясь от обычного путника.

Однако четыре «доказательства вины» в рукаве приятно давили на руку, напоминая:

в этом Мире Культивации она — самый опасный тип людей.

И вовсе не из-за убийств.

А просто потому, что она практикует Путь Бесчувственности.

http://erolate.org/book/1640/198699