Шэнь Тинлань разбудил резкий, неприятный звук.
Она приподняла тяжелые веки, и перед её глазами внезапно расцвело пышное море цветов, а нарядившиеся в розовое и желтое юные девы в саду выглядели еще ярче и краше весенних бутонов.
Что… это такое?
Она отчетливо помнила, что уже умерла.
Это случилось на третий год после того, как Бай Юаньчжо взял Ян Цуньсинь в качестве равной жены и занял пост канцлера Великой Чу.
В зимнюю ночь, когда свирепая метель заметала все вокруг, она, волоча свой истощенный до предела бренный уход, прислонилась к холодному, словно железо, столбу во дворе Цюшуй. Она надеялась перед смертью хоть одним глаком взглянуть на Бай Юаньчжо, но в конце концов дождалась лишь брошенных слов: «Господин отдыхает у госпожи Ян».
Последний огонек в глубине глаз Шэнь Тинлань затрепетал и погас.
Её сердце умерло.
И сама она умерла.
В голове Шэнь Тинлань царил туманный хаос, как вдруг она услышала пронзительный, насмешливый голос: «Цуньсинь, ты слишком добра. Даже если горная курица взлетит на ветку, она не станет фениксом, пока не родит сына. Сколько бы ты за нее ни заступалась, горная курица останется горной курицей — даже обряди ее в парчу и шелка, она все равно лишь презренная птица!»
Произнося это, говорящая время от времени бросала на Шэнь Тинлань презрительные взгляды.
Шэнь Тинлань подняла взгляд, чтобы разглядеть говорящую.
Эту особу она знала — ею оказалась Е Жун, девица из семьи Е, с которой Ян Цуньсинь близко дружила в прошлые годы. А та хрупкая и нежная дева, стоявшая рядом с Е Жун и выглядевшая так, будто ее вот-вот сдунет ветер, — кто это был, если не Ян Цуньсинь?
По сравнению с тем, какими Шэнь Тинлань помнила их в будущем, Е Жун и Ян Цуньсинь выглядели намного моложе. В сердце Шэнь Тинлань шевельнулось легкое удивление, а затем она услышала мягкий голос Ян Цуньсинь: «Сяо Жун, это же банкет цветов, устроенный супругой Третьего принца, не стоит притеснять сестру Шэнь, она ведь тоже искренне восхищается Господином Баем».
Шэнь Тинлань мгновенно все поняла.
В ее памяти супруга Третьего принца устраивала подобный банкет лишь единожды — ровно четыре года назад. Выходит, она вернулась на четыре года назад?
После минутного оцепенения в уголках глаз и на брови Шэнь Тинлань распустилась холодная, острая улыбка. Хотя она не знала, почему после смерти перенеслась на четыре года назад, на этот раз ее больше не будут связывать оковы любовной страсти — она будет жить ради самой себя.
Свободно и дерзко, наплевав на суетную молву!
Взгляд Шэнь Тинлань упал на живот Е Жун.
Прежде всего, начнем с Е Жун.
Добродетельная и кроткая? Сдержанная и благородная? Вспомнив оценки окружающих, которыми ее награждали в прошлой жизни, Шэнь Тинлань скривила губы в злой усмешке. Она больше не желала быть живым образцом для подражания: отныне тех, кто ее унижал, и тех, кто над ней издевался, она заставит заплатить вдесятеро, в сто раз больше!
Е Жун продолжала возмущаться несправедливостью за Ян Цуньсинь: «Да ты же больше всех заслуживаешь быть рядом с Господином Баем! А у нее ни роду ни племени, ни лица ни кожи — с какой стати она перешагнула через тебя и вышла замуж за Господина Бая?»
— Я и впрямь не ровня госпоже Ян. — Шэнь Тинлань сменила позу на более удобную, расслабив напряженную с самого начала банкета спину, и тихо рассмеялась.
Е Жун задрала подбородок: — Хоть на что-то у тебя хватает ума.
— Однако по сравнению с госпожей Ян, госпожа Е вызывает во мне куда больше зависти.
Услышав это, Ян Цуньсинь крепче сжала шелковый платок.
Хотя они и были закадычными подругами, кто на свете откажется сравнить себя с другими? Е Жун происходила из скромного рода и вечно в чем-то уступала Ян Цуньсинь, а сегодня, услышав похвалу из уст самой Шэнь Тинлань, она расцвела от радости, хотя еще помнила о присутствии Ян Цуньсинь: — Не болтай глупости, Цуньсинь — первая талантливая красавица Столицы, она во всем превосходит меня.
— Сяо Жун, как ты можешь себя недооценивать? Ты такая живая и непосредственная, не боишься влиятельных людей, я в душе так тебе завидую.
Шэнь Тинлань наслаждалась представлением, которое разыгрывала эта парочка фальшивых подруг, и с улыбкой повысила голос: — Куда уж мне, я прожила в резиденции семьи Бай четыре года и не смогла родить ни сына, ни дочери — не то что госпожа Е: еще не замужем, а в животе уже носит плод месячного срока.
На всем подворье воцарилась мертвая тишина.
Словно все звуки разом куда-то исчезли.
Взгляды присутствующих устремились на Е Жун.
Е Жун на мгновение перехватило дыхание, а затем с покрасневшими глазами она бросилась на Шэнь Тинлань: — Ах ты мерзавка, как ты смеешь меня очернять!
— Очернять? Ха, очернила я тебя или нет, стоит лишь позвать лекаря, и все выяснится. — Шэнь Тинлань шагнула в сторону, с легкостью уходя от ее нападения.
Бросив взгляд вдаль на приближавшихся с мрачными лицами госпожу Е и госпожу Мяо, она с предельным энтузиазмом выставила напоказ чужие тайные планы:
— Я слышала, через полмесяца ты выходишь замуж за представителя семьи Мяо. Наверное, рассчитывала прикрыть дело во время свадебной ночи, чтобы беременность выглядела законной? Как ни крути, разница всего в полмесяца, а когда родишь, назовешь ребенка недоношенным — глядишь, никто и не заподозрит неладное. — Уголки глаз Шэнь Тинлань слегка приподнялись, на щеках проступили глубокие ямочки. — Госпожа Е, азартные игры до добра не доводят.
В прошлой жизни Е Жун выиграть эту ставку не смогла.
На этот раз Шэнь Тинлань была не против помочь ей проиграть еще быстрее.
Грудь госпожи Мяо тяжело вздымалась, а лицо приобрело такой оттенок, будто ее окунули в чан с зеленой краской — оно сделалось мертвенно-бледным.
— Сватушка, да это же слова лишь одного человека, жены Левого цензора! — госпожа Е сделала несколько быстрых шагов вперед, заслоняя собой Е Жун. — Моя девочка чиста душой и никогда не совершила бы поступка, позорящего семейную честь!
Рассудок вернулся к госпоже Мяо, мышцы на ее лице судорожно сократились, но выдавить из себя улыбку она так и не смогла: — Госпожа Чэнь, называть друг друга сватьями пока еще рановато.
Хотя еще недавно, навещая семью Е, госпожа Мяо и ее мать называли друг друга не иначе как сватьями!
Е Жун испугалась: — Мама, Шэнь Тинлань все врет, я не беременна! Я все еще девственница!
— Правда? — тихо спросила госпожа Е, не сводя глаз с дочкиного лица. Заметив, что та прячет взгляд, то открывая, то закрывая рот, мать почувствовала острую боль в сердце.
Кто, как не мать, лучше всех знает собственного ребенка?
Но материнская любовь сильна: какой бы глупости ни натворила ее дочь, это все равно была плоть от ее плоти. И сейчас главным было спасти репутацию Е Жун!
Госпожа Е крепко сжала запястье Е Жун, а затем повернулась к Шэнь Тинлань: — Жена Левого цензора, Жунэр по молодости лет вспыльчива, ну сказала она пару резких слов в ваш адрес, но ведь она услышала их со стороны, она сама жертва! Понимаю, вы держите на нее обиду, но нельзя же шутить с чистым именем девушки! Наша семья Е — честные люди, и дочерей мы воспитываем порядочных, с безупречной репутацией!
В этих словах сквозили гнев, опаска, горечь и множество других сложных чувств, вызывавших у окружающих жалость.
Оставалось лишь открыто бросить Шэнь Тинлань в лицо обвинение в том, что та пользуется положением жены Левого цензора, чтобы очернить доброе имя Е Жун.
Шэнь Тинлань неторопливо заправила за ухо выбившуюся прядку волос, решив, что просто выслушала лай бродячих собак. Она велела служанке Чуньлю подать руку и помочь ей подняться, а проходя мимо госпожи Мяо, бросила напоследок: — Госпожа Мяо, я сказала всё что хотела. А как поступить и что сделать — решайте сами.
Сказав это, она оставила позади море красных бутонов, прошла сквозь цветочные заросли и удалилась своей дорогой.
Шэнь Тинлань терпеть не могла банкеты, как и царившее на них лицемерие. В прошлой жизни ради того, чтобы соответствовать Бай Юаньчжо, она никогда не позволяла себе нарушить правила приличия на подобных приемах.
Но теперь, если ей хотелось уйти, она уходила.
К чему все эти церемонии? Разве они хоть капли важнее ее собственного душевного спокойствия?
Е Жун до слез разъяренная затопала ногами: — И она вот так просто ушла?!
— Угомонись. — госпожа Е сжало запястье дочери так сильно, что на нежной коже остался широкий красный след.
— Мама! Это же банкет супруги Третьего принца, неужели Шэнь Тинлань может приходить и уходить когда вздумается? — Е Жун снедало нетерпение. Шэнь Тинлань наговорила таких ужасных вещей и ушла, не дав никаких объяснений — как она могла уйти?!
Как она посмела уйти!
Присутствовавшие госпожи и знатные девицы, видя, что Е Жун увязла в грязи по самые уши, но все еще норовит затянуть за собой Шэнь Тинлань, лишь качали головами и вздыхали: семья Е всегда славилась своей образованностью и ученостью, так откуда же у них взялась настолько глупая дочь?
Знатные дамы тут же наказали своим дочерям держаться от Е Жун подальше.
Если бы представилась возможность, госпожа Мяо и сама предпочла бы не иметь больше дел с матерью и дочерью Е, но речь шла о женитьбе ее собственного сына, поэтому она не могла оставаться в стороне: — Госпожа Е, госпожа Е Жун, среди сопровождавших меня слуг есть лекарь, пожалуйте за мной.
— Зачем это?! — у Е Жун затылок покрылся мурашками.
Госпожа Мяо холодно улыбнулась.
Разумеется, для того чтобы проверить, действительно ли Е Жун беременна.
http://erolate.org/book/1678/202971
Готово:
