Готовый перевод Making Waves - How to Rule the Seas and Annoy Zeus / PJO: Рассекая волны - Как покорять моря и раздражать Зевса: Глава 12: «Среди кузнецов»

Гефест и Циклопы в кузнице, греко-римская фреска из Помпей, I век н. Э., Национальный археологический музей Неаполя

Спуск с вершины был недолгим. Мгновение - и я оставил позади первозданную стихийную ярость пика, а в следующее уже ступил на ослепительные, залитые солнцем просторы олимпийских предместий.

Назвать это место городом было бы оскорблением; то был целый континент божественной архитектуры, раскинувшийся по хребту мира. Великие, широкие проспекты из цельного электрума петляли сквозь мегаполис, бросавший вызов гравитации и логике. Парящие районы, удерживаемые лишь золотыми цепями, лениво дрейфовали на фоне неба цвета лиловых кровоподтеков, а водопады жидкого нектара каскадами устремлялись вверх, к висячим садам из серебра и нефрита. Каждая поверхность мерцала, отполированная до зеркального блеска, отражая вечный золотой полдень богов.

Там, наверху, воздух был разреженным и неспокойным. Здесь же, на оживленных улицах Олимпа, он так и полнился сплетнями.

Дрожь земли - результат моего «столкновения» с Зевсом - всколыхнула всю гору. Я видел это по тому, как двигались младшие божества и духи природы. Они жались к дверным проемам, шептались и нервно поглядывали на вершину. Когда они замечали меня, шепот стихал.

Я шел по самой середине золотой улицы. Мне не нужно было просить дорогу: толпа расступалась перед моим приближением, словно вода перед носом корабля. Они чувствовали остаточную мощь, исходящую от меня - тяжелую, давящую гравитацию океана, которую я еще не потрудился отозвать.

Свернув за угол к Улице Металла, я тут же ощутил резкий запах. На меня навалилась плотная стена ароматов горящего антрацита, серы и острого, кровавого привкуса испаряющегося металла.

В воздухе громким эхом раздавалась перебранка.

— Мне плевать, что он сломан! — взревел голос, подобный скрежету тектонических плит. — Я кую шедевры для Царя Небес! Я не чиню колесницы всяким мелким духам природы вроде тебя!

— Но лорд Прометей сказал... — проблеял нервный сатир, прижимая к себе сломанное бронзовое колесо.

— Прометея здесь нет! Грош цена его «предвидению», если он думал, что я стану слушать твое блеяние! Слова - это ветер, парень. А теперь пошел вон!

Я остановился. Впереди, зажатая между храмом Реи и хижиной ткача, виднелась лавка, которая, казалось, вот-вот лопнет. Из окон валил дым, пятная девственное золото улицы.

Бронт, Старший Циклоп, стоял в дверном проеме. Он выглядел нелепо. Настоящая гора мускулов и шрамов, облаченная в кожаный фартук, перепачканный смазкой, маслом и ихором, он был вынужден сутулиться, чтобы просто вписаться в дверную раму. Его лицо покраснело от гнева, когда он навис над очередью перепуганных клиентов.

Он выхватил меч из рук молодого младшего божка - судя по крыльям за спиной, какого-то сына безвестного бога ветра. Бронт подставил клинок солнечному свету, прищурившись на зазубрину у самой гарды.

— Посмотрите на это, — выплюнул Бронт. — Ты утверждаешь, что он сломался о кирасу?

— Да! — запальчиво выкрикнул божок, выпятив грудь. — О кирасу Титана! Во время последней осады тирана Кроноса! Я был там, на передовой! Я сражался плечом к плечу с самим лордом Посейдоном!

Бронт расхохотался - звук был резким и скрежещущим, будто валуны терлись друг о друга.

— Плечом к плечу с ним? Не смеши меня. Я видел его в деле, парень. У него на флангах нет «союзников» - там только выжившие. Любой, кто стоит в сотне метров от одного из моих племянников во время драки, обычно слишком занят попытками не обделаться, чтобы переживать о погнутом мече.

Он с лязгом швырнул оружие на дорогу. — К тому же я знаю металл. Этот меч никогда не бил ни по чему тверже древесного пня. Ты прошелся по лезвию напильником, чтобы придать ему «боевой» вид. Это жалко.

— Да как ты смеешь! — закричал божок, заливаясь густой краской стыда. — Я ветеран Войны! Я стоял рядом с Буревестником! Будь он здесь, он бы подтвердил...

— Простите, что прерываю, — произнес я, выходя из тени золотой колонны. — Но я что-то не припомню тебя на своем фланге.

Мой голос не был громким, но он прорезал уличный шум, словно холодный ветер. Юный бог замер. Он медленно обернулся.

Толпа проследила за его взглядом. Они увидели меня - я стоял посреди улицы, и от меня исходило тяжелое, удушающее давление океанских глубин.

— А я бы запомнил, — продолжил я, шагая вперед. — Потому что единственные, кому хватало духу держать строй рядом со мной, были величайшие воины и мясники, которых только могли собрать наши силы. То были либо бойцы бесподобного калибра, либо безумные псы, которых мы спускали с поводка.

Я остановился в шаге от него, возвышаясь над его сжавшейся фигуркой.

— И тебя я в жизни своей не видел.

Лицо юного божка побледнело. Он посмотрел на меня, затем на меч, потом снова на меня. Казалось, он уменьшился на добрую ладонь.

— Лорд... лорд Посейдон, — пропищал он. — Я... я не...

— Я хочу правды.

— Это всё ради девчонки! — в ужасе выпалил божок. — дриады! Ей нравятся шрамы! Ей нравятся военные истории! Я просто хотел произвести на нее впечатление!

— Уходи, — сказал я. Голос мой был тихим, но большего и не требовалось. — И я настоятельно рекомендую тебе больше никогда не использовать мое имя, чтобы подпирать им свою ложь.

Я адресовал это не только ему. Вскинув подбородок, я обвел взглядом застывшую очередь, лица, выглядывающие из окон, и молчаливых зрителей. Я позволил тяжести своего духовного присутствия придавить всю улицу, сделав воздух густым и труднопроходимым для вдоха.

— Каждого из вас.

Божка не пришлось просить дважды. Он исчез в вихре перьев и пыли.

Последовавшая за этим тишина была абсолютной. Предупреждение повисло в воздухе, словно облако дыма. сатир выронил свое колесо и припустил прочь; его копыта отчаянно застучали по мостовой. Остальная очередь мгновенно растаяла: младшие божества и духи разбегались по переулкам, стремясь скрыться от того мрачного, тяжелого настроения, что исходило от меня.

Через несколько секунд улица опустела.

Бронт проводил их взглядом, а затем опустил свои массивные ручищи. Он прищурился, глядя на меня, и хмыкнул - звук был похож на открытие парового клапана.

— Ну, — проворчал он, вытирая сажу со лба тряпкой размером с простыню. — Это один из способов разогнать очередь. Спасибо за это, племянник. От этих мошек у меня уже начиналась мигрень.

— Здравствуй, Бронт, — сказал я, подходя к лавке. — Выдался тяжелый денек?

— Тяжелый? Это еще мягко сказано, — выплюнул он. — Скорее, изматывающий. Эти ублюдки не прекращают лезть. Утро, полдень, глухая ночь. Зевс совсем рассудок потерял из-за этого Солнцестояния. Всё орет, что «все должно быть идеально» к дебюту двора. Ему подавай безупречную архитектуру, сверкающее оружие...

— И он заставляет своих боевых кузнецов... мастерить сандалии.

Бронт с лязгом пнул брошенный меч в сточную канаву.

Я удивленно приподнял бровь:

— Он правда заставил вас делать... обувь?

— Мы создаем всё, — фыркнул Бронт, мигом оскорбившись намеком на то, что ему это не под силу. — Думаешь, мы не можем стачать лучшие туфли во всем мироздании? Кожа сплетена из шкуры Василиска. Подошвы зачарованы так, чтобы он парил в дюйме над землей и никогда не сбивал каблуки.

— Так они не закончены?

— О, они закончены еще несколько недель назад, — ответил Бронт, и злобная ухмылка разрезала его бородатое лицо. — Стоят себе в ящике в подсобке, пыль собирают.

— Ты их придерживаешь?

— Мы «обеспечиваем контроль качества», — поправил он, подмигнув. — Просто чтобы позлить этого Искристого засранца. Раз в два дня он присылает гонца, который визжит о сроках, и каждое утро я отвечаю, что у нас проблемы со швами. Мысль о том, что он сейчас расхаживает босиком по холодному мрамору? Только это и помогает мне пережить неделю.

«Лучше не говорить ему про нимф-близняшек, с которыми Зевс, скорее всего, проводит время в данный момент», - подумал я.

Я позволил себе легкую улыбку:

— Давай поговорим внутри, Бронт. Подальше от лишних ушей. Думаю, у меня есть проект, который чуть больше достоин вашего времени, чем сандалии.

Бронт проворчал что-то нечленораздельное, но отступил назад, низко пригибая голову, чтобы пропустить меня внутрь.

— Надеюсь, это не пряжка для ремня, — пробормотал он. — Клянусь, если еще хоть один бог попросит чертову пряжку с бриллиантами...

Если снаружи всё казалось тесным, то внутри это была настоящая тюрьма.

Индустриальный собор, втиснутый в каморку. Потолок слишком низкий, почерневший от копоти. Жара стояла удушающая, ведь тепловой энергии некуда было уходить. Место казалось клаустрофобным. Три горы мускулов пытались работать в пространстве, рассчитанном на обычных богов.

Реки расплавленного золота и магмы змеились по каналам, прорубленным в полу, заставляя меня внимательно следить за каждым шагом.

Стероп стоял передо мной - более поджарый и дерганый; сейчас он при помощи изящных щипцов переставлял ящик с необработанным железом, преграждавший проход в соседнюю комнату. Вид у него был такой, будто он находился на грани панической атаки.

Арг сидел слева от меня, на ящике в тенях, молчаливый и неподвижный.

А Бронт, последовав за мной, шагнул к массивной наковальне справа, заполняя остатки пространства своей огромной тушей.

— Бронт! Я велел тебе убрать эту партию еще вчера! — заныл Стероп. — И ты натащил пыли! Я только что очистил верстаки от магического осадка!

Увидев меня, он осекся. Его единственный глаз расширился за толстыми линзами увеличительных защитных очков.

— О, — пискнул Стероп. — Лорд Посейдон. Добро пожаловать.

— Рад видеть тебя, дядя, но прости меня... — сказал я, резко пригибая голову, чтобы не размозжить лоб о вешалку с бронзовыми копьями.

Я оглядел это тесное пространство.

— Почему... почему вы обосновались именно здесь? Это здание едва шире ваших плеч. Зевс высек бы для вас цитадель из цельного алмаза, попроси вы об этом. Какого ради Бездны вы работаете в этом душном, зажатом переулке?

Я едва успел закончить фразу, как все трое взревели в идеальном, оглушительном унисоне:

— ПОТОМУ ЧТО ЗДЕСЬ ДАЛЬШЕ ВСЕГО ОТ ЭТИХ ЖАДНЫХ УБЛЮДКОВ!

От громового крика задрожали инструменты на стенах.

— Мы выбрали самую глубокую, самую темную тупиковую улицу в нижнем районе! — заорал Бронт, яростно жестикулируя на сырые стены. — Мы хотели покоя! Мы хотели тишины! Мы хотели, чтобы нас было так трудно найти, что даже самые настырные клиенты бросили бы попытки!

— И всё же, — прогрохотал Арг из тени, и голос его был полон страдания, — они всё равно стучат. Каждый час. Они чуют магию наших творений.

— Это кошмар, — пропищал Стероп, поправляя свои многолинзовые очки. — Слишком много вибраций. Слишком много голосов. Я не слышу пения металла, когда вокруг столько...

Он замолчал.

Его единственный глаз, увеличенный очками до размеров суповой тарелки, больше не смотрел на мое лицо. Он мгновенно переместился к моей правой руке. К Трезубцу.

Жалобы на мастерскую испарились в миг. Стероп одеревенел. Температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов, когда его одержимость взяла верх.

Он издал звук где-то в глубине горла - болезненный, пронзительный скулеж, какой издает пес, увидев кость, которую погрызла крыса.

— Ох, — прошептал он, и его руки невольно дернулись вперед. — Ох... о боги.

Он подскочил и замер в миллиметрах от оружия. Он не касался его; он просто смотрел на Трезубец с выражением крайнего ужаса.

— Эта фаска просто ужасна, — прошептал он, дрожа. — Кто это точил? Слепой дурак? А это что, следы... морских водорослей в филиграни?

Я посмотрел на оружие. На мой взгляд, как и на взгляд любого другого бога Олимпа, оно было безупречным. Оно сияло неземным золотисто-голубым светом. Гладкое на ощупь, с идеальным балансом. Оно крушило горы и пронзало шкуры Титанов, не получив ни единой царапины.

Но я обладал зрением, которое видело глубже оболочки.

Я сменил фокус, отбрасывая визуальную реальность металла, чтобы заглянуть в фундаментальную архитектуру под ней. Я приближал взгляд, минуя блеск и текстуру, опускаясь до молекулярного, а затем и до атомного уровня.

Увиденное заставило бы мозг современного физика-ядерщика превратиться в кашицу.

Это была структурная невозможность. Я видел атомную решетку Трезубца, и она была нарушением всех законов физики, удерживаемым лишь чистой концептуальной волей. Атомы были упакованы настолько плотно, что бросали вызов принципу запрета Паули: их электронные облака не отталкивали друг друга, а сплетались в единый, текучий, сверхтекучий слой энергии.

Между ядрами не было пространства. Сплошная стена материи. По всем меркам современной науки сильное ядерное взаимодействие, связывающее эти атомы столь близко, должно было спровоцировать катастрофическую реакцию синтеза. Эта вилка должна была быть ядерной бомбой.

Но она ею не была. Она была статична. Стабильна. Застывший крик энергии, принужденный принять форму оружия. Это был самый пугающе совершенный образец инженерии, что я когда-либо видел.

— По-моему, выглядит... нормально, — сказал я, и мой голос прозвучал как-то мелко на фоне этого атомного совершенства.

— Нормально... НОРМАЛЬНО!? — Стероп посмотрел на меня так, будто я лишился чувств. Он протянул руку, его пальцы в перчатках подрагивали, и наконец схватил древко. Он не спрашивал разрешения. Просто взял. — Посмотри на третий зубец! В атомной решетке микротрещины! А точки напряжения на рукояти... глянь сюда! Она практически вопит от агонии! Как ты мог так издеваться над ней!

Он вытащил с пояса еще более точную увеличительную линзу и поднес её к участку металла, который на любом уровне казался мне идеально гладким.

— Я... ничего не вижу, — признался я.

— И не увидел бы, — фыркнул он, качая головой с усталым отсутствием удивления. — Ты машешь им, как мясник, рубящий кость. Всё, что ты слышишь - это лязг удара и крики врагов; ты до сих пор глух к его песне.

Я нахмурился. «Песне»?

Неужели существовал слой еще глубже атомного? Резонанс или сознание, которое я упустил? Мысль о том, что я использую лишь малую часть истинного потенциала оружия, была... интригующей. И пугающей.

Он баюкал его в руках, проводя большим пальцем по зубцам, и выражение его лица сменилось с ужаса на разочарованную, отеческую суровость.

— Ты относился к моему Трезубцу без должного уважения, мелкий, — пожурил он меня.

— «Мелкий»? — спросил я, и на моих губах заиграла ухмылка. — При входе я, кажется, был «владыкой Посейдоном»?

— Это было до того, как я увидел состояние моего трезубца! — огрызнулся он, стирая пятнышко на древке. — Титулы - для тех богов, что следят за своим снаряжением. А ты - проходимец!

— Твоего трезубца? — переспросил я, забавленный таким разжалованием.

— Я его сделал, — констатировал он так, будто это стояло выше моего права собственности. — Я породил его. И посмотри на него. Он устал. Он плачет.

— Я обещаю тебе, что использовал его с умом, — сказал я, и мой голос смягчился от искреннего почтения. — ...С того самого дня, как вы мне его подарили. Мы бы не выиграли Войну без этого оружия, Стероп. Я всем обязан тебе и твоим братьям за него.

Я указал на оружие в его руках. — Недавно у меня вышла небольшая стычка с некоторыми мятежными океаническими божествами, но это были легкие цели. Сомневаюсь, что они могли бы повредить Трезубец, даже если бы осмелились попытаться.

Стероп пренебрежительно фыркнул:

— Ты, вероятно, задел кусок коралла под неправильным углом и нарушил частоту вибрации!

Он перевернул Трезубец, осматривая основание. Его лицо исказилось от чистого отвращения.

— Это мусор, — заявил он.

— Прошу прощения?

— Мусор. Хлам. Металлолом, — он покачал головой, с презрительной гримасой проводя пальцем по зубцам. — Мы были практически детьми, когда в спешке вооружали вас против Титанов! Состав сплава архаичен, плетение чар небрежное, а гармонический баланс сбит на 0,0003 процента.

Он взглянул на меня, и его единственный глаз горел пугающим, маниакальным перфекционизмом.

— Это позор для этой кузницы. Я не могу позволить, чтобы тебя видели с этим антиквариатом; я же стану посмешищем всего Олимпа!

— Стероп, он мне нужен, чтобы...

— Я забираю его, — прервал он меня, вращая оружие в руках, будто взвешивал чью-то душу. — Ему нужна не просто полировка; ему нужна эволюция. Я думаю вплавить в навершие гравитационный поглотитель, чтобы он соответствовал твоей новой массе и власти над морем, и, возможно, закалить наконечники в абсолютном нуле Хаоса, чтобы они никогда не затупились.

При этих словах в моем сознании завыли сигналы тревоги. — Погоди, — сказал я, протягивая руку.

Он проигнорировал меня, развернув оружие так, чтобы ткнуть толстым, перепачканным золой пальцем в шейку трезубца, прямо там, где три зубца расходятся от древка.

— Видишь этот зазор? — забормотал он, быстро постукивая по металлу. — Стандартная конструкция тришулы распределяет удар на три стороны. Отлично для увеличения площади поверхности, чтобы поймать рыбу или перехватить клинок, но это рассеивает пронзающую силу. Я тут поэкспериментировал, — он очертил большим пальцем круг чуть ниже развилки. — Я выкую фокусное гнездо прямо здесь, в точке схождения.

Он посмотрел на меня, и его голос перешел на заговорщический шепот.

— Если поместить туда достаточно мощный фокусный артефакт, он будет не просто проводить твою силу, Посейдон. Он сфокусирует энергию от трех зубцов обратно в единую сингулярность. Это усилит мощь в сотни раз, а может, и больше. Но туда нельзя просто вставить какую-то красивую побрякушку. Нужно что-то с настоящим весом.

Он принялся перечислять варианты, загибая испачканные сажей пальцы.

— Склянка с водой из Стикса сделает твои удары нерушимыми клятвами. Кристаллизованный глаз Мантикоры гарантирует, что оружие никогда не промахнется. Вращающийся рог Йейла позволит зубцам поворачиваться и парировать независимо от древка. Черт, принеси мне перо королевы Гарпий, и трезубец станет двигаться быстрее самого ветра. Найди что-то, что резонирует с тем, кто ты есть сейчас, а не с тем, кем тебя сделала война.

— Стероп, это звучит опасно для...

— Не волнуйся! — рявкнул он, уже суетясь у массивного точильного круга, гудящего зловещей энергией. — Будет лучше, чем прежде! Это станет самим определением совершенства! Когда я закончу, он будет держать заточку пять тысячелетий! Хотя... — он помедлил, бросив строгий взгляд через плечо. — Принесешь его обратно через тысячу лет. Ровно через тысячу. Мне нужно будет на него взглянуть. А теперь ничего не трогай, ты тут всё солью засыпал в нашей мастерской!

Он исчез за столбом пара, уже бормоча что-то оружию, обещая «избавить его от издевательств этого нехорошего человека».

Я стоял, хлопая глазами в этой жаре, с пустыми руками.

— Он ведь не отдаст его, пока не останется доволен, так? — спросил я.

Бронт хмыкнул, и звук этот напомнил скрежет валунов. Он даже не поднял взгляда от наковальни.

— Ты не увидишь его как минимум неделю, парень. А то и месяц. Привыкай, — он лениво опустил молот, высекая сноп искр, осыпавших нас дождем. — И убери эту кислую мину с лица. Ты кто, бог или садовник? Хочешь сказать, ты не можешь убить человека без своей модной вилки? Пользуйся кулаками. Круши черепа голыми руками, как настоящий мужик. Если ты беспомощен без железяки, значит, ты вообще не заслуживал ею владеть.

Я вздохнул и посмотрел мимо него на третьего брата.

Арг был единственным, кто не выглядел раздраженным из-за тесноты; он выглядел скучающим. Он наблюдал за мной с пугающей пристальностью, его единственный глаз отслеживал то, как распределяется мой вес на камне, оценивая структуру моей стойки.

— Я здесь не с дружеским визитом, Бронт, как бы я ни был рад вас видеть, — сказал я, переступая через груду разбросанных инструментов. — Я здесь, чтобы взыскать долг.

— Мы ничего не должны морю, — проворчал Бронт, приподнимая нечто наполовину отполированное, истинное предназначение чего я вряд ли когда-либо смог бы разгадать. Вид у него был раздосадованный. — Я бы запомнил, если бы мы были у тебя в долгу, парень. К тому же у нас тут дел невпроворот. Та истерика, которую вы двое закатили наверху, всколыхнула всю гору. Стероп до того момента, как ты вошел в лавку, задыхался от паники, потому что вибрации сбили настройки его чар.

— Ваша мелкая размолвка отбросила меня на месяц назад! — взвизгнул Стероп из глубины. — Это катастрофа! На целый месяц!

— К тому же Зевс повелевает кузницей и нами, ты сам это знаешь, — отмахнулся Бронт, поворачиваясь ко мне спиной.

— Не сегодня, — поправил я его, и мой голос эхом отразился от стен мастерской. — У нас с Зевсом было пари. Я победил его в состязании силы, и поэтому твои услуги, услуги твоих братьев и гекатонхейра Бриарея теперь принадлежат мне на весь сезон.

Бронт и Арг замерли. Я почувствовал, как даже Стероп в глубине мастерской перестал вибрировать. Медленная, недоверчивая ухмылка расползлась по лицу Бронта - пугающее зрелище, обнажающее слишком много зубов.

— Ты победил Зевса в силовой схватке? — спросил Бронт, и в его груди заклокотал грубый смех. — Ха! У Искристого всегда была хрустальная челюсть, я всегда это говорил!

Он помедлил, и его единственный глаз сузился от внезапного подозрения. Он наклонился, оглядывая меня. — Хотя... он посильнее тебя будет, малый. В чистой тяге он тебя обойдет. Как тебе удалось его завалить?

Я почувствовал, как внезапный жар прилил к моей шее. Я поскреб щеку, глядя куда угодно, только не в этот огромный сверлящий глаз. Я не собирался объяснять своим дядям, что выиграл право на их труд, описывая оральный секс.

— Я... применил превосходящую тактику, — пробормотал я, неловко откашлявшись. — Использовал, э-э, структурную слабость в его концентрации. Психологическая война. Оставим это.

Бронт фыркнул, явно не поверив, но всё же заинтригованный. — Ага. «Тактика». Ну, я верю твоему слову, лад: если ты усадил его на задницу и призом была наша служба, значит, ты теперь босс. Он послал тебя, чтобы мы перестали действовать ему на нервы, верно? Наверное, хочешь загрузить нас работой как можно скорее.

Я словами нарисовал то, что хотел от них. Меря шагами засыпанный сажей пол, я изложил видение, сочетающее божественное величие со структурной логикой цивилизации, которой еще только предстояло родиться.

По мере того как я описывал концентрические кольца из красного, белого и черного камня, шум в задней комнате стих; Стероп выскользнул обратно, не в силах устоять перед техническим вызовом, в то время как Арг наконец поднялся из тени, нависая надо мной. К тому времени, как я закончил описывать центральный Акрополь - крепость, которая, по моему замыслу, должна была использовать сами термальные источники и течения океана, чтобы дышать, - в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь потрескиванием горна.

— И центральная цитадель... цитадель должна быть облицована орихалком.

Последовавшая за этим тишина была абсолютной.

— Орихалком? — прошептал Стероп, глядя на братьев. — Это... это миф. Металл Древних Дней. Это всего лишь слух, Посейдон, не более того.

— Это не миф, — возразил я, понизив голос. — Он существует. В Нексусе. Я сам нашел жилу. Она источает огонь прямо в воду.

Единственный глаз Бронта расширился. Упоминание легендарного, нетронутого металла было высшей приманкой для кузнеца. — У тебя есть доступ к сырой жиле? Необработанной?

— Да. Но её добыча и обработка требуют мастерства, которым я не обладаю. Вот почему вы мне нужны.

Бронт поскреб бороду, в его голове закрутились шестеренки.

Он посмотрел на братьев, затем снова на меня, и его лицо посуровело. — Это шедевр, достойный нас, малый. Отрицать не стану. Но нас всего трое кузнецов. Даже с нашей силой - добывать все материалы? Двигать горы коренной породы? У нас на это ушел бы век.

— Мы не справимся с такой тяжелой работой в одиночку, — прогрохотал Арг в знак согласия. — Мы художники, а не горнорабочие.

— Я знаю, — улыбнулся я. — Здесь-то и пригодится остальная часть моего выигрыша. Вы сможете координировать действия с Бриареем; он будет в вашем распоряжении на весь сезон. Зная его, он будет только рад возможности размять ноги.

Я сделал шаг ближе к Старшему Циклопу. — Взамен за ваши услуги я предлагаю вам нечто большее, чем просто удовлетворение от работы. Под Нексусом есть пещера, согретая ядром Геи, огромная и безмолвная. Никаких царедворцев. Если вы построите это для меня к Солнцестоянию, эта пещера - ваша. Великая Природная Кузница, ваша вечная собственность, нейтральная территория, где вы сможете работать в мире до скончания времен.

— Ну что? — гаркнул Бронт своим братьям, и в его глазу зажегся огонь, которого мгновение назад там не было. — Чего мы ждем? Я уже десять лет не бил ни по чему настоящему. Пошли строить величайший, мать его, город, который когда-либо видел Океан!

Внезапно все трое превратились в вихрь движения. Они принялись хватать инструменты, рассовывать чертежи по сумкам и быстро спорить на Древнем Языке Земнородных. Я стоял и наблюдал за ними, с внезапным уколом осознав, что перестал для них существовать. Я был просто мебелью, мешающей Работе.

Они гурьбой устремились к двери, неся с собой стену неистовой энергии. Едва достигнув порога, Стероп замер и в последний раз обернулся ко мне.

— Трезубец, — прострекотал он, постукивая себя по носу. — Я всё улучшу и выровняю к тому времени, как будет заложен последний камень. Считай это подарком на новоселье для новой столицы. Когда город запоет, оружие будет готово.

— Погоди, я...

— Не жди нас! — рявкнул Бронт через плечо, уже прокладывая себе путь на улицу. — Нам еще нужно найти этого Сторукого, пока он опять не заснул! БРИАРЕЙ! ТЫ ГДЕ, УРОДЛИВЫЙ ТЫ БАСТАРД! У НАС ТУТ КУЧА КАМНЕЙ, КОТОРЫЕ НУЖНО РАЗДРОБИТЬ!

И вот так же внезапно они исчезли.

Я остался один посреди безмолвной кузницы, моргая от внезапно наступившей пустоты. Шум их ухода затихал в переулке. Ритмичные удары автоматических мехов, казалось, замедлились, лишившись биения сердца, которое их гнало.

— Что ж, — пробормотал я в пустоту комнаты. — Хорошо поговорили.

http://erolate.org/book/179/26621