Глава 23
Школьный коридор бурлил, как улей, в который сунули палку: крики, топот и обрывки сплетен сливались в сплошной гул. Но для Гвен этот шум тонул где-то на заднем плане, заглушённый ритмичным, влажным и пылающим хлюпаньем внутри неё самой. Каждый шаг отзывался в бёдрах той самой тупой, сладкой вибрацией, от которой хотелось то ли застонать, то ли просто лечь и не вставать.
— Эй, Стейси! Я с тобой разговариваю, слышь?
Широкая грудь в застиранной леттерманской куртке внезапно преградила путь. Флэш Томпсон. От него пахло дешёвым дезодорантом, смешанным с потом и той уязвлённой злобой, что всегда висит над парнями вроде него после разрыва. Его взгляд скользнул по Гвен Стейси, задержался на её плечах, на спине, на том, как она невзначай поправила волосы. Мэри Джейн его отшила, и теперь он вымещал это на ком-то более доступном — на Гвен, которая, по его мнению, крутится с Паркером и мешает ему дышать. Он сжал кулаки в карманах куртки, но вместо уверенности его переполняло раздражение, смешанное с отчаянной болью. Казалось, каждый её шаг, каждое движение подливают масла в огонь, разжигая то, что Флэш так и не научился скрывать.
Он навис над ней, уперев ладонь в шкафчик у самой её головы — классическая сцена, от которой в фильмах девчонки обычно визжат.
— Слышал, ты тусуешься с Паркером? — Флэш встал прямо перед ней, наклоняясь, чтобы казаться выше, с лёгкой, самоуверенной улыбкой. Его голос был дерзким, но не угрожающим. — Знаешь, я всегда думал, что Паркер слишком скучный для такой девушки, как ты. Так что я решил вмешаться. Просто… проверить, чтобы твой «друг» не творил глупостей, и заодно познакомиться поближе.
Гвен застыла, как вкопанная.
«Он воняет страхом и потом, как дешёвый в душной кухне. Один выброс феромонов — и он будет ползать на коленях, умоляя хоть взгляда.».
Гвен медленно вдохнула спёртый коридорный воздух, пропитанный потом и фастфудом. Пробка внутри шевельнулась, холодная и давящая, напомнив о себе. Искушение было огромным. Но нет… не сегодня».
— Ты…
— Оставь её в покое, Флэш, — голос вырвался не слишком твёрдый, но с той внутренней решимостью, что приходит, когда буря внутри вот-вот вырвется наружу.
Питер Паркер возник рядом, втискиваясь между ними — на голову ниже Томпсона, но стоял как гора, маленькая такая куча земли, но все же гора, не шелохнувшись.
— Вали отсюда, Паркер, пока я…
— Пока ты что? — в разговор ворвался третий голос. Бархатный, с лёгкой, ядовитой насмешкой — точь-в-точь как у кошки, что уже поймала мышку и теперь неспеша играет с ней. — Опять устроишь цирк, Юджин? Покажешь всем свой неандертальский шарм?
Флэш сжал кулак, костяшки побелели, как у качка в дешёвом боевике.
Мэри Джейн Уотсон подошла с той своей королевской походкой, от которой полкоридора оборачивалось. Её взгляд, скользнувший по Флэшу, выражал такую степень презрения, будто он был жвачкой, прилипшей к подошве её идеальных туфель.
— Это конец, Флэш. Прими это. И отойди от моих друзей — ты выглядишь жалко. Как тот самый щенок, которого все пинают, потому что он сам напрашивается.
Флэш не просто покраснел — он, кажется, налился свинцовой тяжестью от унижения. Губы задрожали, готовые выбросить фонтан бравады, но звук застрял в горле, раздавленный весом десятков насмешливых взглядов. Вся школа превратилась в зрительный зал, а он — в неудачного клоуна.
— Никому, ты, не нужна… — выдавил он наконец, отчаянно пытаясь сохранить последние крупицы достоинства. Он с силой толкнул Питера, будто виновником был именно он, и отступил, растворившись в людском потоке, как грязь в воде.
Питер тут же оказался рядом с Гвен. Его взгляд, увеличенный стёклами очков, был полон такой откровенной заботы, что ей на мгновение стало неловко — будто она подсматривает за чем-то слишком личным.
— Ты… ты в порядке, Гвен?
— Да, Пит, спасибо, — она с благодарностью ухватилась за возможность улыбнуться и поправить рюкзак. И заметила. Заметила, как его глаза, только что такие ясные, мгновенно нашли Мэри Джейн, а затем, словно обожжённые, упали вниз. Классический Паркер. Вечный смущенный подросток.
— Питер, ты настоящий рыцарь, — Мэри Джейн одарила его своей фирменной солнечной улыбкой — той самой, ради которой парни обычно бросались под поезда. Но сейчас в её взгляде не было привычной игры на публику. Там мелькнуло что-то теплое. Настоящее.
Питер, который до этого храбро стоял перед Флэшем, словно скала, вдруг «поплыл». Его уши вспыхнули алым, почти светясь на фоне темных волос. Он поправил очки, едва не ткнув себя пальцем в глаз.
— Э-э… ну… гражданский долг, Мэм…! — выпалил он, переминаясь с ноги на ногу. — Кто-то же должен объяснить Томпсону, что эволюция не остановилась на приматах. В смысле… я пошел. Не о-опаздайте на урок!
Он резко развернулся и поспешно ретировался, умудрившись на ровном месте споткнуться о собственные ноги, но чудом удержал равновесие.
Эм-Джей проводила его взглядом, покачала головой, и маска уверенной королевы школы медленно сползла с её лица. Плечи опустились. Вдруг стало видно, что она просто устала.
— Прости за этого неандертальца, — выдохнула она, прислоняясь спиной к прохладному металлу шкафчиков. — Флэш никак не поймет, что «нет» означает «нет», а не «попробуй быть еще большим козлом».
— Всё нормально, — Гвен поправила лямку рюкзака. Движение отозвалось внутри неё резким, холодным толчком. Игрушка сместилась, заставив мышцы сжаться в сладком спазме. Гвен пришлось сделать вид, что она просто поправляет очки, чтобы скрыть сбитое дыхание. — Питер прав. Эволюция обошла его стороной.
— Точно, — усмехнулась Эм-Джей, окидывая Гвен оценивающим взглядом. — Кстати… Насчет пятницы. Все в силе?
— Вечеринка? — переспросила Гвен.
Она постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось. При слове «вечеринка» мышцы тазового дна рефлекторно сократились, и пробка в анусе отозвалась на это движение. Она чуть повернулась, надавив на чувствительные стенки, и по телу Гвен, от копчика до затылка, пробежала волна горячих мурашек.
— Иду. Только… у меня проблема.
— Какая? — Мэри Джейн склонила голову набок, и в её глазах мелькнул профессиональный интерес. — Строгий папочка-коп?
— Хуже, — выдохнула Гвен, нервно поправляя очки. — Мой гардероб. Он состоит из униформы для библиотеки и свитеров, которые, кажется, вязала чья-то слепая бабушка в прошлом веке. Мне совершенно нечего надеть туда, где… ну, где люди живут, а не пылятся.
Глаза Мэри Джейн загорелись хищным, почти маниакальным азартом. Это был взгляд художника, увидевшего чистый холст.
— О, это мы исправим. Считай это гуманитарной миссией. Ты свободна сегодня после уроков? Устроим рейд магазинов. Я знаю пару мест, где из тебя сделают богиню, даже если ты будешь сопротивляться.
— Сегодня… — Гвен запнулась.
Пробка внутри предательски скользнула глубже, посылая электрический разряд прямо вдоль позвоночника. Мышцы сжались вокруг основания, пытаясь удержать инородное тело, и Гвен пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не застонать. Даже стоять на месте было трудно. Идти — еще труднее. А мерить одежду… — Да. Абсолютно свободна.
«ГВЕННИ, ТЫ ЧТО, ЗАБЫЛА ПРО НАШ МАЛЕНЬКИЙ СЕКРЕТИК? ЭТА ШТУКОВИНА УЖЕ СЕЙЧАС ЗАСТАВЛЯЕТ ТЕБЯ ПРОПУСКАТЬ ДЫХАНИЕ, КАК БУДТО ТЫ СТОИШЬ НА ГОРЯЧИХ УГЛЯХ. А ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО БУДЕТ ЧЕРЕЗ ТРИ ЧАСА ПРИМЕРОК? НАКЛОНЫ, ПРИСЕДАНИЯ, УЗКИЕ ДЖИНСЫ… ЭТО БУДЕТ ИЛИ ПОЛНЫЙ АД, ИЛИ ТАКОЙ ЭКСТАЗ, ЧТО ТЫ ЗАЛЬЕШЬ БУТИК. Я, КСТАТИ, ЕЩЁ НЕ РЕШИЛА, ЧТО ТЕБЕ ПОНРАВИТСЯ БОЛЬШЕ».
«Будет весело», — мысленно отмахнулась Гвен, чувствуя, как внизу живота разливается тяжелое, предательское тепло, пропитывающее белье. Она улыбнулась Мэри Джейн самой невинной из своих улыбок.
— Тогда договорились. После уроков.
«Или мучительно», — добавила она про себя, делая осторожный шаг. — «Главное — не сломаться по дороге».
*
Время до конца урока тянулось, как расплавленная от пылающего солнца жвачка — липко и бесконечно. Каждая минута отзывалась внутри Гвен пульсом, который никто вокруг не замечал, кроме неё самой.
Класс физики был типичным школьным зоопарком: скрип стульев, шорох тетрадей, запах мела и старых учебников, а учитель у доски что-то бубнил про кинетическую энергию и переходы состояний материи. Но для Гвен вся эта лекция была фигнёй по сравнению с тем, что творилось у неё внутри — эта анальная штуковина игриво дразнила её тело и разум, как будто решила устроить личный бунт прямо посреди урока.
Она сидела в среднем ряду, зажатая между скучными стенами и своим собственным секретом, который уже начал сочиться влагой, напоминая, что тело иногда предаёт разум без предупреждения. Стул под ней был настоящим садистом — твёрдый, лакированный, как будто специально созданный для ее личных пыток. Каждый раз, когда Гвен пыталась поёрзать, ища хоть каплю удобства, каплевидная пробка вонзалась глубже, растягивая мышцы до сладкой, но мучительной грани.
«Чёрт, почему я это надела? — подумала она, стискивая бедра. — Думала, добавит перчинки в рутину, а теперь сижу тут, как на иголках… ну, почти, эта штука в разы больше иголки».
Внутри всё накалялось, жар разливался волнами, и она чувствовала, как смазка уже начала проказничать, скользя по коже, пропитывая и без того мокрые с утра трусики. Это было не просто возбуждение — это была война с самим собой, где каждый импульс грозил сорваться в оргазм посреди класса. А класс-то полный: одноклассники зевают, кто-то рисует в тетради, а она — дочь копа, идеальная Стейси — борется, чтоб не застонать.
— Псс, Гвен? — шепнул кто-то спереди, и она вздрогнула, как от пощёчины.
Конечно, Питер. Он повернулся, поправляя свои очки, с той самой щенячьей заботой в глазах, от которой у Гвен всегда теплилось что-то внутри — смесь нежности и вины. Этот парень всегда замечал, когда ей хреново. А сейчас? Сейчас она была алая, как помидор, и молилась, чтоб он не учуял этот мускусный аромат, что витал вокруг неё, как предательский дым костра и сочащегося талым жиром мяса, нанизанного на шампур.
— Ты в порядке? — продолжил он тихо, хмурясь. — Ты вся красная. Может, окно приоткрою? Или… ну, ты знаешь, я могу тебя в медпункт отвести, если что.
Гвен замерла, вцепившись в парту так, что костяшки побелели. Любое движение — и привет, катастрофа. Внутри всё пульсировало, пробка жгла, как раскалённый уголь, и она представила, как Питер держит её под руку, ведёт по коридору, а она еле идёт, борясь с этим… этим безумием.
«Он даже не представляет», — мелькнуло в голове, и тёмный шёпот её собственной похоти хихикнул:
«ПУСТЬ ВЕДЁТ, ГВЕННИ. ПУСТЬ ПОЧУВСТВУЕТ, КАК ТЫ ДРОЖИШЬ НЕ ОТ БОЛЕЗНИ, А ОТ ТАЙНОЙ ИГРУШКИ В СЛАДКОЙ МЕДОВОЙ ДЫРОЧКЕ. ОН ЖЕ ХОРОШИЙ ПАРЕНЬ, СПАСЁТ ТЕБЯ… ИЛИ СЛОМАЕТСЯ САМ».
— Я… просто эти дни, Пит, — выдавила она, уставившись в тетрадь, чтоб не встретиться взглядом. Стыд кольнул острее, чем пробка. — Честно, ничего страшного. Не переживай, мне не впервой.
— Уверена? — он не отставал, этот вечный оптимист с душой поэта, который видит в мире больше, чем формулы. — У тебя пот на лбу, как после марафона. Давай я хотя бы воду принесу после урока?
Сердце Гвен ёкнуло — тепло от его заботы смешалось с жаром внутри, и она стиснула зубы. «Нет, только не сейчас, — подумала она. — Если он узнает, что я тут корчусь не от боли, а от… этого, то всё».
— Нет! — отрезала она резче, чем хотела, и сразу смягчилась: — Слушай, Пит, урок же. Сила трения и всё такое… Это важно, правда? Давай просто досидим.
Она попыталась сесть ровнее, сжав бёдра, чтоб унять давление на ту точку, где всё сходилось в один узел удовольствия — боль и блаженство в обнимку.
Ошибка новичка.
От сжатия пробка только плотнее вжалась, и Гвен почувствовала, как теплая струйка смазки выскользнула, стекая по промежности, холодя кожу в контрасте с внутренним огнём. Трусики промокли насквозь, превратившись в липкое напоминание о её слабости.
«ТЫ ТЕЧЁШЬ, КАК РОДНИК», — прошептала Ева лениво, с той своей иронией, от которой Гвен хотелось заорать. — «СИДИШЬ СРЕДИ ЭТИХ ЗЕВАК, ВПИТЫВАЕШЬ НЬЮТОНА, А ТВОЁ БЕЛЬЁ — СПЛОШНОЙ ПОТОП. ВСТАНЕШЬ — И СЛЕД НА СТУЛЕ, КАК АВТОГРАФ. НЕ КРУТО! ДОЧЬ КОПА НЕ ОСТАВЛЯЕТ УЛИК».
Сзади раздался тихий стук — тук-тук-тук, ритмичный, как метроном в кошмаре музыканта.
Гвен скосила глаза и увидела Мэри Джейн, эту рыжую ведьму с острым взглядом, которая всегда чуяла секреты, как акула кровь. Мэри Джейн сидела сзади, лениво жуя жвачку, но её глаза — о, эти зелёные глаза — были прикованы к Гвен. Не к её идеальной причёске отличницы, а к тому, что скрывало тело: лёгкое ерзанье, сжатые кулаки, румянец, который не от жары, а от чего-то погорячее.
Сначала Мэри Джейн подумала: «Эти дни, классика». Но нет, в Гвен было что-то другое — не боль, а сдержанный огонь, блеск в глазах.
«А что, если не месячные, а… что-то повеселее? — мелькнуло в голове у Мэри Джейн, и от этой мысли по спине пробежали мурашки. — Под этой юбочкой что-то вертится, превращая урок в личный перформанс».
Её сердце заколотилось не от шока, а от азарта — Мэри Джейн всегда была такой: любопытная, как кошка, которая суёт нос везде, провоцирует, чтоб увидеть, как другой сломается… или расцветёт. Она представила холодный металл внутри Гвен, скользящий по влажной коже, растягивающий до грани, и эта влага, что наверняка уже капает. От мысли у самой Мэри Джейн потеплело между ног — эхо чужого жара, напоминание о её собственных тайнах.
«Давай поиграем, — подумала она с усмешкой. — Посмотрим, сколько ты выдержишь, мисс Совершенство».
Лениво вытянув ногу, она постучала носком туфли по ножке стула Гвен — тук-тук-тук. Вибрация прошла через дерево, как удар тока, прямо в то место, где, как она подозревала, пряталась бомба с часовым механизмом.
Гвен напряглась, бедра сжались инстинктивно, губы приоткрылись в беззвучном «о». Она метнула взгляд на Мэри Джейн — злость, смешанная со стыдом: «Как ты посмела?» Но в глубине души она знала — такая, как Мэри Джейн, только разгорится от мольбы. Гвен сидела, впиваясь зубами в ручку, чувствуя, как вибрации нарастают, пробка танцует внутри, нажимая на нервы, как на клавиши пианино. Класс гудел фоном: учитель бубнил про трение покоя и скольжения, и Гвен иронично подумала: «О да, я скольжу — по краю пропасти, где покой давно кончился».
Мэри Джейн усилила ритм — тук-тук-тук, быстрее, как барабанная дробь перед бурей. Она видела, как Гвен краснеет, потеет, борется.
«Течёт, точно, — подумала Мэри Джейн с триумфом, улавливая лёгкий мускус в воздухе, пробивающийся сквозь школьный запах. — Прямо под носом у всех. Сколько ещё, Гвен? До звонка? Или сломаешься раньше?»
Сама Мэри Джейн почувствовала прилив — это было не просто подкол, а зеркало: она тоже иногда хотела вот так потерять контроль, но прятала за маской уверенности.
Гвен прикусила ручку так, что пластик скрипнул, вкус соли пота смешался с химией. Тело её было как переполненный котёл — жаркий, дрожащий, готовый взорваться. Слова учителя падали, как камни в воду, рождая волны внутри, а стук туфли встряхивал всё, заставляя пробку скользить по мокрой плоти, высекая искры. Она попробовала сдвинуть ноги — по миллиметру, осторожно, — но только хуже: угол изменился, надавил на ту самую точку, где восторг сплетался с агонией. Перед глазами поплыли пятна, мир сузился до этого пульса в недрах.
«Потерпи, — шептала она себе, чувствуя, как пот стекает по спине, смешиваясь с влагой. — Это унизительно, да, но… чёрт, как же это заводит. Я — Гвен Стейси, которая должна быть сильной, а тут корчусь, как в порно, под взглядом этой интриганки».
Звонок наконец разорвал тишину — спасительный, как помилование.
Класс зашумел: стулья заскрипели, книги захлопнулись, все рванули к выходу. Питер суетился, собирая вещи, чуть не уронив пенал, и бросил на Гвен взгляд — полный тревоги, с тем невысказанным «я здесь, если что». Она выдавила улыбку, но глаза её были стеклянными, тело — на грани. Он кивнул, не настаивая, и ушёл, оставив в душе Гвен тёплый осадок: «Он заботится, а я… я его подведу, если это выплывет».
Мэри Джейн не торопилась. Она встала грациозно, как всегда — эта рыжая пантера, которая знает, как приковать взгляды, — и прошла мимо, «случайно» задев бедром Гвен. Контакт был как разряд — короткий, но заряженный электричеством, от которого у обеих пробежало по коже. Мэри Джейн наклонилась ближе, её дыхание коснулось уха Гвен, горячее и игривое:
— Эй, не лопни от желания прямо на парте, подруга, — прошептала она с той своей усмешкой, в которой сквозила смесь насмешки и… приглашения? — Или хочешь, чтоб я помогла? В смысле, с этим твоим «физическим экспериментом». Мы могли бы… продолжить в раздевалке, без зрителей.
Слова повисли, как дым от сигареты. Гвен уставилась на неё, сердце колотилось: злость, стыд, и да, искра любопытства — Мэри Джейн всегда была такой, соперницей, которая дразнит, но иногда тянет за руку. Рыжая выпрямилась, бросив последний взгляд — голодный, но с намёком на понимание, — и вышла, виляя бёдрами, оставив Гвен одну в опустевшем классе.
Она не шелохнулась сразу — встать резко значило рискнуть всем. Дождавшись, пока дверь хлопнет за последним учеником, Гвен начала вставать медленно, по сантиметру. Гравитация тут же взяла своё: пробка потянула вниз, наполненность стала почти болезненной, эротической пыткой, мышцы устали держать, и она подумала, что вот-вот выскользнет.
Сердце стучало в горле, ладонь украдкой скользнула по юбке — сухо, слава богу.
Снаружи она выглядела прилично, как всегда. Внутри — вулкан, фонтан нектара, который вот-вот прорвётся.
http://erolate.org/book/1972/225645
Готово:
