Фил повернул ручку без заминки, толкнул дверь плечом и шагнул внутрь первым, придерживая её для девушек. Обычный жест, привычный, ничего показного.
Хозяйская спальня оказалась единственным местом в этом доме, где можно было дышать. Большая кровать с белым покрывалом и горой подушек, шкафы-купе вдоль стены, кресло в углу, панорамное окно с видом на ухоженный сад. На тумбочке горела лампа с тканевым абажуром, и комната тонула в тёплом рыжеватом свете, от которого всё выглядело мягче и уютнее, чем было на самом деле. Пахло чужим одеколоном и свежим бельём.
Фил закрыл дверь. Замок щёлкнул, и басы за стеной превратились в далёкий, утробный гул, словно вечеринка переместилась в соседний дом. После оглушающего хаоса танцпола тишина ударила по ушам с непривычной болезненностью.
И вот тут Гвен накрыло.
Не возбуждением. Не азартом. Обычной, тупой, девчачьей паникой, от которой ноги становятся ватными, а ладони мокрыми. На танцполе, в толпе, под оглушающую музыку, всё казалось простым и естественным. Прижаться, потереться, почувствовать чужое тепло. Но здесь, в тишине, перед кроватью с белым покрывалом и двумя людьми, которые явно знали, зачем пришли, весь её хмельной кураж сдулся, как проколотый шарик. Тело по-прежнему горело, между ног было мокро и горячо, пробка при каждом движении напоминала о себе сладким, мокрым смещением, но голова включила заднюю передачу и отчаянно искала предлог свалить.
«Это сон, — напомнила она себе. — Просто сон. Ты не можешь проиграть в собственном сне».
Помогло… слабо.
— Эй, — Эм-Джей подошла сзади и положила ладони ей на плечи. Без всякой нежности помяла закаменевшие мышцы, как разминают тесто. — Ты вся деревянная. Выдохни.
— Я в порядке, — соврала Гвен.
— Ага, конечно. — Эм-Джей наклонилась к её уху и понизила голос. — Слушай, никто никуда не торопит. Если хочешь, можем просто посидеть, выпить, поболтать. Но если ты хочешь того, чего хотела пять минут назад, когда чуть не залезла ему в штаны, то просто перестань думать.
Гвен невольно фыркнула. Грубо, зато честно.
Фил тем временем стоял у окна, облокотившись на подоконник. Не давил, не лез, не пытался ускорить события. Просто ждал, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел на Гвен с лёгкой, ненавязчивой улыбкой. Терпеливый, спокойный. Парень, который знает, что торопить не нужно.
Он убрал руки из карманов и подошёл к ней. Не быстро и не медленно, ровно с той скоростью, которая оставляла ей право шагнуть назад. Она не шагнула.
Его ладони легли ей на щёки. Тёплые, сухие, с чуть шершавыми подушечками пальцев. Он наклонился, и Гвен почувствовала его дыхание на своих губах, а потом уже и сами губы, мягкие и тёплые, без напора, без агрессии. Просто поцелуй. Осторожный, как первый шаг на лёд, когда не знаешь, выдержит или нет.
Гвен замерла на секунду. А потом ответила, приоткрыв рот, впуская его язык, и всё остальное перестало иметь значение. Паника, стыд, голоса родителей в голове, внутренний монолог отличницы с комплексом хорошей девочки. Всё это захлебнулось и заткнулось, вытесненное волной жара, которая поднялась откуда-то из живота и залила грудную клетку.
Руки Фила скользнули ниже, пальцы зацепили край её топа-сетки. Эм-Джей за спиной прижалась ближе, и Гвен почувствовала, как рыжая потянула юбку вниз по бёдрам, чуть царапнув ногтями кожу. От этого прикосновения по всему телу пробежала волна мурашек, и Гвен сжала зубы, подавив стон, который попытался вырваться из горла.
Это был не страх. Это было полной противоположностью страха.
Между «потрогать себя» и «позволить кому-то потрогать тебя» лежит пропасть размером с Гранд-Каньон. Одно дело, когда твои собственные пальцы скользят по знакомым изгибам тела, в темноте, под одеялом, в безопасности собственной головы, где никто не видит, не оценивает, не сравнивает. Там ты контролируешь всё: ритм, давление, фантазию, момент, когда остановиться и когда отпустить. Там нет свидетелей твоей уязвимости.
Но позволить чужим рукам коснуться тебя, почувствовать чужое дыхание на своей коже, чужой взгляд на своём обнажённом теле, это совсем другое. Это значит отдать контроль. Вручить кому-то карту своих слабостей и надеяться, что он не воспользуется ею, чтобы причинить боль. Это требует доверия, которому не учат в школах. Смелости, которая не имеет ничего общего с храбростью.
Гвен только что шагнула к обрыву.
И пока она падала, то обнаружила, что ей совершенно плевать, есть ли внизу дно.
Она представляла этот момент много раз, если честно. Слишком много, чтобы признаться. Но фантазии оказались бесполезным путеводителем. Красивой картой, нарисованной от руки, которая не имела ничего общего с реальной местностью. Потому что фантазии не передают главного. Непредсказуемости прикосновений, когда не знаешь, куда скользнут пальцы в следующую секунду, и от этого незнания внутри всё сжимается. Невозможности контролировать, что будет дальше. Невозможности нажать паузу, перемотать, переиграть сцену по-другому.
Когда трогаешь себя сама, ты знаешь маршрут. Каждый поворот, каждую остановку, каждую выбоину на дороге. Твои пальцы помнят, где нажать сильнее, где замедлиться, где ускориться перед финишем. Это безопасно. Это предсказуемо. Это скучно той особенной скукой, которую замечаешь только тогда, когда появляется альтернатива.
Чужие руки не знают твоей карты. Они рисуют свою, прямо по твоей коже, и ты понятия не имеешь, куда приведёт этот маршрут. Может, в тупик. Может, к обрыву. А может, туда, где ты сама никогда бы не догадалась искать.
Фил стянул с неё топ-сетку через голову, и Гвен инстинктивно скрестила руки на груди, закрывая то, что и так видел весь танцпол последние два часа. Глупо, нелепо, она сама это понимала, но рефлекс оказался сильнее логики.
— Ну уж нет, — Эм-Джей мягко, но уверенно развела ей руки в стороны. — Ты полвечера светила этими красотками перед целой толпой, а сейчас решила застесняться?
— Там было темно, — пробормотала Гвен.
— Там было не темно. Все видели. И всем понравилось.
Фил не вмешивался в этот обмен. Он просто смотрел, и от этого взгляда кожа Гвен покрылась мурашками. Не потому что он пялился. А потому что в его глазах она увидела то, что никогда не видела, когда смотрела на себя в зеркало. Он смотрел на неё так, будто перед ним было что-то по-настоящему стоящее. Не забавная девчонка с вечеринки. Не легкодоступная в откровенном наряде. Что-то большее.
Или она просто была пьяна и видела то, что хотела видеть. Второй вариант вероятнее. Но даже если так, какая разница? Иллюзия, в которую веришь достаточно сильно, ничем не отличается от правды.
Юбка уже лежала на полу, смятая и забытая, как сброшенная кожа. Гвен осталась в одних чулках-сеточке и туфлях. Ни белья, ни прикрытия, ни единого барьера между ней и ими. Только тонкий кружевной рисунок, обнимающий ноги от бёдер до щиколоток, и он скорее подчёркивал наготу, чем скрывал её. Прохладный воздух комнаты лизнул разгорячённую кожу, коснулся влажного жара между бёдер. Она знала, что они это видят. Знала, что они понимают, насколько она уже мокрая, готовая, текущая. И от этого знания щёки вспыхнули жаром, а внизу живота сжалось ещё туже.
Эм-Джей отступила на шаг и окинула её взглядом с ног до головы. Медленно. Оценивающе. Её глаза скользили по изгибам тела Гвен, задерживаясь на деталях: на золотых колечках в сосках, на впадинке пупка, на гладко выбритом лобке, на тёмной щели, блестящей от влаги. Рыжая не торопилась и не смущалась. Она смотрела так, будто имела на это полное право.
И самое главное, Гвен не хотела, чтобы она отводила глаза.
— Чёрт, — выдохнула Эм-Джей, и в её голосе было что-то похожее на искреннее восхищение. — Ты потрясающая. Серьёзно. Если бы я сама не была чертовски хороша, я бы тебе позавидовала.
Гвен не знала, что ответить. «Спасибо» казалось глупым. «Ты тоже» прозвучало бы как дежурная вежливость. Поэтому она просто стояла, голая и мокрая, чувствуя на себе два взгляда, и молчала, позволяя этим словам впитаться в кожу, как тёплому маслу.
— Вы обе потрясающе красивы, — сказал Фил. Он произнёс это просто, без пафоса и заигрывания, как человек, который говорит очевидное и не видит смысла приукрашивать.
Гвен поймала его взгляд. Он смотрел на них обеих, на неё и на Эм-Джей, и в его глазах было что-то голодное, но не хищное. Голод человека, которому накрыли стол и сказали: «Угощайся». Терпеливый голод.
— Ну что, — Эм-Джей первой нарушила повисшую паузу. Её пальцы скользнули по плечу Гвен, лёгким собственническим жестом, и она ловко переступила через собственное платье, которое секунду назад ещё было на ней, а теперь лежало на полу бесформенной лужицей. — Так и будем стоять, любоваться друг другом? Или всё-таки займёмся чем-нибудь поинтереснее?
Теперь они обе были обнажены. Гвен в чулках и туфлях, Эм-Джей в одних кружевных трусиках, которые скрывали ровно столько, сколько нужно, чтобы дразнить воображение. Рыжая не стеснялась своего тела и не пыталась прикрыться. Она шагнула к кровати, ведя за собой Гвен за руку, и её бёдра качнулись с той особенной плавностью, которая не бывает случайной. Обернувшись через плечо, она бросила на Фила взгляд, от которого у менее выдержанного мужчины подкосились бы колени.
— Идёшь, ковбой? Или тебе нужно письменное приглашение?
Фил кивнул. Видимо, некоторые вопросы решались единогласно.
Его пальцы легли на ключицу Гвен и медленно поползли вниз. Тёплыми подушечками скользя по коже без спешки и жадности. Они прошли между грудей вдоль живота по рёбрам.
Она резко втянула воздух потому что это было совсем не похоже на её собственные прикосновения. Его руки находили скрытые точки о которых она даже не подозревала. Маленькую впадинку под рёбрами где от лёгкого нажатия её тело выгнулось соски мгновенно напряглись а из горла вырвался короткий стон. Дальше пальцы легли на бедро ровно на границе где кончался кружевной чулок и начиналась голая горячая кожа. Он нарочно задержался там проводя туда-сюда по этой тонкой черте от сетки к гладкой плоти. Гвен сжала зубы но бёдра сами подались вперёд а когда средний палец скользнул под резинку чулка по внутренней стороне бедра туда где уже всё дрожало и намокло она не выдержала и издала низкий хриплый стон.
Тем временем Эм-Джей не собиралась оставаться зрительницей. Подойдя к Гвен сзади, она прижалась грудью к её спине, и Гвен ощутила чужую кожу на своей. Рыжая провела губами по её шее, от уха к плечу, и Гвен запрокинула голову назад, упираясь затылком в плечо подруги.
Вот тут нужно пояснить кое-что важное. Гвен Стейси не была наивной девушкой. Она знала теорию, читала, смотрела, изучала вопрос с научной дотошностью, достойной её оценок по биологии. Но теория и практика разделены той же пропастью, что разделяет чтение инструкции по вождению и момент, когда ты впервые садишься за руль и понимаешь, что эта штука может убить тебя и окружающих.
Руки Фила и Эм-Джей работали одновременно, и мозг Гвен отказывался обрабатывать оба потока информации. Слишком много. Слишком… Слишком….. Каждое прикосновение вызывало цепную реакцию: его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, и мышцы сжались сами, без её участия; её губы прошлись по шее, и волна мурашек обрушилась от затылка до поясницы; чья-то ладонь накрыла грудь, и Гвен выдохнула горячий поток воздуха.
Фил расстегнул джинсы и стянул майку. Для парня, который «учится на врача и бывает на вечеринках чаще хозяев», он выглядел неплохо. Совсем неплохо. Широкие плечи, плоский живот с намёком на пресс, та сухая, функциональная мускулатура, которая появляется не от качалки, а от генетики и молодости. Гвен поймала себя на том, что пялится, и не отвела глаз.
А зачем? Это её сон. В своём сне можно пялиться на кого угодно.
http://erolate.org/book/1972/225654
Готово:
