Фил не стал разрывать прикосновение. Его пальцы, всё ещё хранившие покалывающий жар недавнего разряда, уверенно и собственнически сомкнулись на её ладони. После едва уловимой заминки он мягко потянул её за собой вдоль холодного кованого ограждения к дальнему причалу. Он не тащил, не принуждал — лишь плавно задавал темп и направление, ювелирно выстраивая иллюзию её абсолютного контроля над ситуацией и уверенность в том, что вырвать руку можно в любую секунду.
Кожа Гвен в месте соприкосновения продолжала мелко покалывать, словно от невидимого химического ожога. Чужеродное, голодное присутствие, только что рвавшееся наружу, теперь трусливо отступило в темную глубину тела Фила. Но оно не исчезло. Оно затаилось там, свернувшись, и словно продолжало сверлить её тысячами невидимых глаз, оценивая по каким-то своим, непонятным ей меркам.
Новая знакомая послушно семенила рядом, грубые ботинки едва слышно шуршали по асфальту. Тяжёлая металлическая пробка смещалась без жалости, плотно натирая чувствительные стенки и удерживая возбуждение на мучительной грани. Соки медленно стекали густыми каплями по внутренней стороне бёдер. Девушка куталась в его пиджак, пропахший терпким парфюмом, и время от времени бросала на профиль мужчины робкие, настороженные взгляды из-под полуопущенных ресниц.
Фил некоторое время молчал. Шёл рядом ровно, глядя перед собой, и лишь по тому, как на миг напряглась линия его челюсти, Гвен поняла, что он что-то решает. Похоже, взвешивал слова, подыскивая такой оборот, чтобы следующий вопрос не прозвучал протокольным допросом.
— Значит, кроме тебя, никто сюда не пришёл? — голос Фила звучал мягко, с тёплой примесью сочувствия, особенно убедительной на фоне колючего речного ветра.
— А кого ты ожидал? — Гвен шмыгнула носом и чуть сбавила шаг, вынуждая его подстроиться под её неуверенный ритм.
— Не знаю. Подругу, которая спряталась неподалёку и следит, чтобы тебя не похитил подозрительный незнакомец с парковки.
Девушка нервно рассмеялась. Смех надломился на середине, будто даже эта безобидная шутка попала в больное место.
— Нет у меня такой подруги.
— Совсем?
— Подруга есть... Просто она ничего не знает.
Фил едва заметно повернул голову. На дне его глаз мелькнул интерес, который тут же скрылся за прежним участием.
— Ты никому не рассказала о свидании? — он слабо склонил голову, словно искренне поражаясь её наивности.
— А должна была?
— Обычно девушки рассказывают друг другу обо всём. Особенно если парень, который им давно нравится, внезапно зовёт погулять вечером.
— Я боялась, что он передумает. — Гвен опустила глаза на свои ботинки, изображая мучительную неловкость. — Или что она начнёт задавать дурацкие вопросы, а потом всем разболтает.
— Понимаю. А родители?
Она запнулась. Пальцы вцепились в лацканы его пиджака, сильнее стягивая на груди тёплую чужую ткань.
— Мама думает, что я у подруги.
— А подруга?
— Что я дома.
Она произнесла это еле слышно, на сбивчивом выдохе, и тут же виновато поджала губы. Сама уже поняла, какую глупость совершила.
— Знаю, это глупо. Просто мама ни за что не отпустила бы меня вечером к парню. А я хотела... хотела хотя бы раз поступить не так, как от меня постоянно ждут.
— В этом нет ничего глупого, Ева.
— Есть. Он не пришёл, а теперь я иду по пристани с незнакомцем и рассказываю ему, какая у меня хреновая жизнь. Видимо, сегодня у меня день плохих решений.
— Не все решения обязательно окажутся плохими. Поверь мне.
Фил произнёс это ровно, без нажима. Но Гвен чувствовала, как он раскладывает её ответы по полочкам.
Родители искать не станут. Подруга тоже. Место встречи знал лишь парень, который сюда не явился. Если утром поднимется шум, первые вопросы зададут точно не ему, если он дурак, то ничего не скажет. Или пока перепуганный школьник будет мямлить и оправдываться в участке, как первый подозреваемый, след исчезнувшей Евы остынет.
«Слишком складно все, до подозрительности странно». – подумывал он, схмурив брови.
Фил на несколько секунд задумался, гадая как проверить внезапную удачу на прочность. Но девушка послушно шла рядом, дышала неровно и время от времени украдкой, с робкой надеждой поглядывала на него. То забывала сутулиться, то снова прятала подбородок в ворот. Все ее естество звучало не как приготовленное прикрытие, а как обычная подростковая музыка.
Он расслабился. Жертва сама позаботилась о том, чтобы её исчезновение заметили как можно позже.
Гвен сразу уловила перемену. Шаг Фила стал шире и увереннее. Пальцы крепче сомкнулись вокруг её ладони, словно теперь он уже имел на это право.
Проверка закончилась. Он услышал всё, что хотел.
«Проглотил».
Гвен мысленно усмехнулась, не позволив ни одному мускулу на лице дрогнуть. Теперь оставалось идти рядом и позволять Филу верить, что именно он ведёт её в ловушку.
Влажные доски поскрипывали под ногами. Вода лениво плескалась о бетонные опоры, где-то в темноте снасть постукивала о мачту. Фил шёл на полшага впереди, привычно обходя скрученные канаты и низкие металлические кнехты.
Поравнявшись с узким участком пирса, Гвен намеренно скользнула краем подошвы по дереву, куда секундой ранее занесло одну особо крутую волну.
Равновесие она потеряла всего на секунду, но Фил среагировал мгновенно. Его свободная рука метнулась к её талии и жёстко перехватила, не позволив упасть.
От резкого рывка тяжёлая игрушка, совсем не детская ни по смыслу, ни по назначению, сместилась внутри Гвен и болезненно-сладко прошлась по чувствительным стенкам. Искусственная смазка из флакона давно сдала свои позиции, полностью уступив место скользящим и тягучим сокам ее собственного тела. Измененный организм выделял эту обжигающую медовую влагу с такой щедростью, что любой синтетический аналог показался бы жалкой подделкой.
Девушка тихо, надломленно охнула. В глазах Фила этот звук казался милым девичьим испугом от потери равновесия. Но в реальности сдавленный стон вырвался наружу из-за ослепительного электрического импульса, который безжалостно прострелил напряженные бёдра и искрящейся волной ударил прямиком в мозг. Внутренние мышцы рефлекторно, судорожно сжались вокруг гладкого предмета, намертво фиксируя его внутри тисками, а горячая влага щедрым потоком лизнула обостренно чувствительную кожу промежности, заставляя колени предательски дрогнуть.
Чужая ладонь обжигала даже сквозь толстую вязку свитера. Стоило пальцам Фила крепче сомкнуться на её талии, как спрятанное внутри него нечто снова встрепенулось. Оно почуяло близость, откликнулось на вспышку возбуждения и потянулось к Гвен, заставив её кожу мелко задрожать под горячей мужской рукой. На несколько секунд ей даже показалось, что между ними бьётся ещё один пульс — чужой, голодный и нетерпеливый.
— Осторожнее. Здесь скользко, — произнёс он, и голос стал ниже. — Лучше держись за меня крепче — будет ужасно если ты упадешь.
Гвен послушно ухватилась обеими руками за его локоть и прижалась чуть теснее, чем требовалось. Мягкая грудь с ощутимым напором упёрлась в предплечье Фила, податливо промялась и тут же пружинисто вернула прежнюю форму, слегка оттолкнув девушку назад. Гвен качнулась, но лишь крепче обвила его руку, будто испугалась снова потерять равновесие.
Фил ощутимо напрягся. Даже для него подобная мягкость оказалась неожиданной. Под безразмерным свитером пряталось слишком многое, и короткого прикосновения хватило, чтобы воображение тут же дорисовало остальное. Будто однажды утром его больной разум проснулся и обнаружил, что реальность способна превзойти самые грязные сны.
Вслух он ничего не сказал. Лишь покосился на Еву и с приятным удивлением отметил, насколько щедрые его новая жертва скрывает достоинства.
Он довёл её до трапа и пропустил вперёд. Пока Гвен поднималась на палубу, Фил мельком взглянул в сторону Абсолютной зоны. Так называли Белизну Океана, белёсую полосу, где два течения упирались друг в друга, но так и не смешивались. Их удерживало присутствие сущности, куда более сильной, чем вода, ветер и человеческое упрямство.
Этот скользящий, откровенно голодный мужской взгляд ничуть не укрылся от Гвен. Клитор набух, посылая намеки, и мгновенно вспыхнул дикий соблазн оступиться еще раз. Намеренно зацепиться носком ботинка за ступеньку трапа, неловко взмахнуть руками и позволить безразмерному свитеру задраться до самой талии. Хотелось разом продемонстрировать все свои убойные козыри, обнажив перед ним абсолютное отсутствие белья, дерзкие микрошорты и дразнящую, двойную готовность закупоренную красным алмазом. Тело само требовало сыграть грубо, ударить по его мужским слабостям напрямую и посмотреть, как хваленая выдержка парня с треском разойдется по швам.
Но Гвен вовремя прикусила изнутри щеку до ощутимой с железным привкусом боли, жестко и безжалостно натягивая невидимый поводок на бушующие животные инстинкты Евы. Любой хладнокровный переговорщик или карточный игрок усвоил одно нерушимое правило. Смертоносные козыри никогда не вываливают на зеленое сукно небрежной кучей в самом начале партии. Их вытягивают из рукава мучительно медленно, с изощренной, откровенно садистской неторопливостью. Нужно шаг за шагом взвинчивать ставки, искусно играть на чужом вожделении и заставлять оппонента слепо сходить с ума от нарастающего напряжения. Пусть этот уверенный в себе охотник до самой развязки наслаждается иллюзией абсолютной власти, наивно полагая, что его личный триумф близок как никогда.
К слову о мастерах ведения торгов. На ум невольно приходила их знаменитая, затертая до дыр правительственная мантра — мы с террористами переговоры не ведем. С экранов телевизоров это всегда звучало невероятно пафосно и бескомпромиссно. Но Гвен прекрасно осознавала скрытую, куда более циничную изнанку этого красивого правила. Истинная причина крылась вовсе не в высоких моральных принципах или заботе о безопасности. С фанатиков просто нечего было взять. Никакой реальной выгоды или ценного ресурса, кроме грязного шантажа.
Поднявшись на палубу следом, Фил своей широкой фигурой наглухо перекрыл единственный путь к отступлению. Свист промозглого речного ветра и шум открытой воды моментально отрезало. Простор ночного города сменился давящей, камерной тишиной дорогого судна.
У Гвен возникло стойкое, будоражащее пульс ощущение, что она в действительности провалилась в сюрреалистичный другой мир. Шагнула в глубокую, искусно вырытую нору, заботливо замаскированную хищником с одной-единственной целью — поймать зазевавшуюся жертву. Наивного белого кролика вроде нее. Трепещущего, пушистого и невероятно мягкого. Такого податливого и сладкого на ощупь, за какую аппетитную округлость ни возьмись — что с нежного фасада, что с соблазнительного, умоляющего о грубой хватке тыла.
Гвен замерла на просторной палубе и с нарочитой робостью заозиралась по сторонам. Зрение жадно впитывало великолепие окружающего пространства, оценивая безупречную работу строителей. Она понятия не имела, какую экзотическую породу дерева пустили на этот идеально подогнанный настил, мягко приглушающий шаги грубых ботинок, но каждый дюйм здесь буквально дышал астрономическими суммами. Язык попросту не поворачивался назвать это чудо кораблестроения банальной яхтой. Вернее было бы окрестить эту махину полноценным кораблем — личным плавучим дворцом, созданным с одной целью и способным одним своим размахом подавлять волю простых смертных.
На ее лице отразилось совершенно искреннее, неподдельное восхищение. Гвен на долю секунды позволила себе размечтаться, живо представляя, как невероятно было бы отдать швартовы и уплыть на этой роскошной громадине куда-нибудь бесконечно далеко за горизонт. Оставить позади шумный, пропитанный грязью мегаполис, скрыться от суеты надоедливого человечества и остаться один на один с первобытной водной стихией. Фантазия о том, чтобы спрыгнуть с этой гладкой палубы прямо в темные, тяжелые волны и с головой уйти в изучение холодных тайн морского дна, странным образом будоражила ее измененную суть. Для любой нормальной девчонки перспектива оказаться в мрачной пучине показалась бы пугающей, но Гвен чувствовала лишь пьянящий привкус абсолютной свободы. И эту короткую вспышку чистого, скрытого дикого восторга стоящий рядом хищник самодовольно принял за предсказуемый трепет впечатлительной простушки.
— Впечатляет? — спросил Фил, наблюдая за её глазами.
— Очень.
— Пойдём. Внутри интереснее.
Он с мягким щелчком толкнул тяжелую дверь салона и привычным жестом коснулся панели выключателя у самого входа. Скрытое во мраке пространство мгновенно залило теплым, обволакивающим золотистым сиянием, которое разительно контрастировало с промозглой речной гладью. Весь интерьер буквально дышал огромными, скрытыми от посторонних глаз деньгами. Взгляд сразу цеплялся за гладкие изгибы полированного дерева и глубокие кремовые диваны из нежнейшей натуральной кожи, манившие расслабиться и потерять бдительность. В стороне играл спокойный матовый блеск приборов, а длинная столешница барной стойки сверкала идеальной, стерильной чистотой без единого мутного пятнышка. Вокруг не было даже малейшего намека на дешевую кричащую позолоту или вычурный хрусталь. Каждая деталь обстановки выдавала работу расчетливого и хладнокровного эстета, абсолютно не нуждающегося в чужом одобрении.
И никаких следов преступления. Стерильно.
Гвен медленно, словно завороженная чужим богатством наивная дурочка, шагнула вглубь салона. Она плавно повела плечами, позволяя тяжелому мужскому пиджаку соскользнуть вниз и небрежной темной грудой осесть на подлокотнике кресла. Освободившись от чужой ткани, девушка невесомо провела кончиками пальцев по прохладной кожаной спинке дивана, считывая тактильные ощущения. Взгляд скользнул дальше, задерживаясь на открытом проходе. Там скрывалась компактная, но безупречная кухня, до блеска начищенная и оснащенная по последнему слову техники.
Пространство вокруг проектировалось с нескрываемым размахом. Эта плавучая крепость идеально подходила для шумных закрытых вечеринок с морем элитного алкоголя или долгих, расслабляющих семейных круизов где-нибудь вдали от мирской суеты. Но ныне роскошная декорация служила совершенно иным, куда более мрачным целям. Обостренное чутье жадно выхватывало из прохладного воздуха сложный, многослойный букет. Салон насквозь пропах дорогой древесной полиролью, горьковатой свежестью кофейных зерен и едва уловимой, терпкой морской солью. А сквозь весь этот искусственный интерьерный лоск настойчиво пробивался густой шлейф самого Фила — дурманящий запах уверенного в своей безнаказанности преступника.
— Здесь всегда так чисто? — она обернулась через плечо, слегка склонив голову и старательно изображая робкое удивление.
— Редко здесь бываю. Учеба отнимает абсолютно все мое время, — он небрежно повел плечами.
— Я заметила, — тихо отозвалась Гвен, пряча усмешку за розовыми прядями.
— Садись, расслабься, — он плавным, обволакивающим жестом указал на диван. — Какой кофе будешь?
— Не очень крепкий. И побольше сахара, пожалуйста.
Слова прозвучали с идеальной интонацией смущенной школьницы, не привыкшей к горьким взрослым напиткам.
— Сделаем.
Фил плавно расстегнул замок тяжелых дорогих часов. Металл издал приглушенный стук, опустившись на столешницу рядом с винтажной ручной кофемолкой — массивной вещью с явной историей. Затем он неторопливо закатал рукава светлой рубашки до локтей, обнажая крепкие предплечья. Мужчина двигался без малейшей суеты, методично и уверенно, как человек, совершающий привычный, сотни раз отработанный на других ритуал. Достал из навесного шкафчика две чашки искусного, просвечивающего на свету фарфора, аккуратно засыпал темные зерна, подготовил воду, маниакально выверяя нужную температуру нагрева.
Гвен продолжала стоять рядом с диваном. Опускаться на податливую прохладную кожу она не спешила, сохраняя видимость девичьей нерешительности. Девушка внимательно осматривалась, прощупывая неестественную тишину – явно хорошая звукоизоляция «удобно» - подумала она. Только теперь девушка сканировала замкнутое пространство уже не бегающим взглядом наивной добычи, а всеми обостренными, первобытными инстинктами, жадно фиксируя каждый шорох и запах этой роскошной плавучей клетки.
Стены выглядели абсолютно цельными. Гладкие деревянные панели не имели ни единого подозрительного зазора или скрытого паза. Двери в дальней части салона, судя по стандартной корабельной планировке, вели в самые обычные гостевые каюты и гальюн. Никаких массивных кодовых замков, уродливых бронированных переборок или свежих следов кустарной переделки под изощренную пыточную. Безупречная, пугающе стерильная пустота.
Неужели она всё-таки ошиблась?
Гвен на секунду сжала челюсти. Нет. Исключено. Слишком многие ниточки безошибочно вели именно к Филу. А теперь еще и его нездоровый, цепкий интерес к тому, знает ли хоть одна живая душа о ее текущем местонахождении.
Он просто маниакально хорошо подготовился. Тайное помещение наверняка заложили в чертежи еще на этапе строительства судна. Подобные роскошные яхты собирают по индивидуальным спецзаказам для людей с огромными деньгами и специфическими вкусами, а инженеры и рабочие на закрытых верфях очень быстро учатся не задавать лишних вопросов заказчикам, равно как и держать язык за зубами при любых проверках.
Тишину салона разорвал короткий, уютный грохот. Сильные мужские руки уверенно перемалывали обжаренные зерна. Фил властным хватом прокручивал тугой механизм винтажной ручной мельницы. Этот теплый хрустящий звук обычно ассоциировался с маленькими атмосферными кофейнями, где увлеченные своим делом седые мастера неспешно варят лучший напиток в городе, но сейчас он служил идеальной расслабляющей ширмой.
Пока гостья отвлеченно смотрела в темное стекло иллюминатора, в котором отражалась ее хрупкая фигурка в безразмерном свитере, длинные пальцы Фила привычно скользнули к внутреннему карману брюк. Крохотный флакон мгновенно и незаметно исчез в его широкой ладони. Одно короткое, выверенное нажатие на мягкую крышку. Одна-единственная прозрачная капля бесшумно сорвалась на дно тонкого фарфора и тут же без следа растворилась в темной горячей жидкости.
К тому моменту, когда Гвен снова повернулась, он уже убирал сахар.
— Держи. И присаживайся, не стесняйся.
— Спасибо, — пробормотала она и осторожно опустилась в мягкие объятия дорогой набивки дивана. Тело отозвалось на движение, и Гвен пришлось сжать ноги, подавляя желание подвигать попкой по всем четырём координатным плоскостям, чтобы наконец унять терзающее тело, душу и разум чувство равновесия. На одной чаше весов уже поднимался её первый анальный оргазм перед зрителем, а на другой холодный расчёт требовал продолжать пытку ради грандиозной победы, и в одной битве, и во всей войне.
Гвен знала, что выбрать. «Сядь и терпи», приказала она себе, делая неуклюжий глоток, будто ещё совсем молодая уточка впервые решилась пить самостоятельно и тем самым вступала во взрослую жизнь. Тёплая керамика приятно согревала замёрзшие пальцы, а кофе не менее приятно растекался внутри. Вкус качественного зерна надолго задержался на языке, оставив послевкусие далёкой тропической страны, где круглый год светит солнце, дует тёплый, но бодрящий бриз, а перед глазами возникают чудесные виды, такие нереальные, словно из рекламы туристических агентств.
— Вкусно.
— Я рад. Не был уверен в своих навыках, но похоже, что хороший кофе даже новичок не испортит.
— Сомневаюсь, что ты новичок.
— Раскусила, признаю.
Она тихо хмыкнула, пряча легкую улыбку за белым краем фарфоровой чашки.
Разрядив атмосферу, Фил опустился в кресло напротив, намеренно сохраняя между ними обманчиво безопасное расстояние. Вся его расслабленная поза работала на усыпление бдительности. Плечи опущены, правая рука небрежно откинута на спинку, а длинные ноги вытянуты так, чтобы ни в коем случае не перекрывать гостье мнимый путь к отступлению.
Стоило им обменяться парой ничего не значащих фраз, как беседа потекла легко и непринужденно. Фил мастерски травил забавные байки о своих первых неудачных выходах в море. Разумеется, он тщательно огибал любые острые углы, способные отбросить малейшую тень подозрения на его реальные ночные увлечения. Гвен внимательно слушала, вовремя вставляла наивные вопросы и понемногу опускала напряженные плечи. Иногда она смеялась — сначала робко, целомудренно прикрывая рот растянутым рукавом свитера, затем всё искреннее и свободнее.
А затем химия ударила по рецепторам.
Тепло от выпитого напитка растекалось по венам пугающе быстро. Настораживающе быстро. Безобидный согревающий эффект стремительно перерастал в агрессивный, призывающий к немедленным животным действиям жар. Эта дрянь действовала точечно и безжалостно — словно под руководством хитроумного полководца, который на досуге любил засиживаться в элитных борделях. Того самого генерала, что в совершенстве умел сокрушать волю вражеских армий на поле боя, а в спальнях с такой же расчетливой легкостью покорял тела и умы самых неприступных дам.
Так и этот искусственно вызванный пожар начал свое безжалостное наступление с самого уязвимого, сокровенного места — с тяжелого металлического конуса, плотно зажатого в ее теле. Химический жар стремительно расходился концентрическими волнами, сладко распаляя область вокруг матки и до предела наливая горячей кровью самые чувствительные ткани. Гадкая игрушка словно по чьему-то больному волшебству начала стремительно накаляться. Она транслировала этот обжигающий зной глубоко внутрь, поднимая градус до такой степени, что игнорировать распирающий пульсирующий объем стало физически невыносимо.
Если еще недавно Гвен смогла свыкнуться с тугим инородным давлением и даже позволила мышцам немного расслабиться, то теперь правила игры кардинально изменились. Обезумевшее сердце сорвалось в глухой галоп, мощными толчками перегоняя густую кровь прямиком к изнывающей промежности. Весь организм словно перестроился, отдавая абсолютный приоритет животному вожделению. Каждый новый удар пульса отдавался влажной судорогой, заставляя металл микроскопически сдвигаться и тереться о набухшие стенки, и это безостановочное, простреливающее до самых кончиков пальцев чувство сводило с ума, напрочь выбивая из головы всякие мысли о сопротивлении или контрнаступлении.
Сопротивляться было поздно. Да она и не хотела. Разумные, взвешенные решения остались где-то там, на холодном и пустом причале. Она уже давно изменилась, безвозвратно переступив черту. Или, возможно, всегда носила эту темную, жадную суть глубоко внутри, трусливо обманывая саму себя рамками морали? Теперь это не имело ровным счетом никакого значения. Обостренное чутье первобытным голосом требовало жить инстинктами, брать то, чего до одури желает пульсирующая плоть. В конце концов, чего стоит самый гениальный холодный разум, если лишить его живого, чувствующего тела — просто кусок питательного мяса на чужом столе.
Гвен ощутила, как жар поднялся от копчика по позвоночнику к груди и шее. Просторный свитер внезапно стал тесным, хотелось сбросить его на жесткий пол. Кожа под ним чесалась, требуя воздуха и прикосновений. Изменения следовали за изменениями, но тревоги не возникло. Губы привычно набухли и покрылись влагой, рот приоткрылся и наполнился слюной желая быть заполненным. Глаза округлились.
«Я хочу его», — отдавалась гулким набатом в воспаленном мозгу единственная, насквозь пропитанная тяжелой похотью мысль. Гвен смотрела прямо на темную ткань его брюк, не мигая гипнотизируя взглядом налившуюся выпуклость. Она не просто разглядывала материальные складки одежды — ее обостренные инстинкты словно пробивали преграду насквозь, безошибочно осязая исходящий от мужского паха искажающий воздух жар и контуры мужского возбуждения. Девушка жадно, до откровенного влажного блеска облизала пересохшие губы.
Но самое главное сокровище таилось еще глубже. Там, под слоем человеческой плоти и костей, пряталось то самое странное, темное нечто. Неведомая энергия, жизненно необходимая ее изголодавшейся сущности.
Все ответы находились прямо перед ней, на расстоянии одного короткого броска. Оставалось лишь скользнуть с дивана, подобраться вплотную, послушно опуститься на колени и забрать.
http://erolate.org/book/1972/225681
Готово:
