Готовый перевод Drip-Fed / Капельное Питание: Посланный #2 (15 лайков)

Через день после прибытия Апексус осмотрел почти все иллюзорное пространство, находившееся за пределами дома-логова. Пруд никогда не пересыхал, независимо от того, сколько воды человек набирал в ведра и уносил обратно в свою логово, или сколько выпивал сам Апексус. Высаженные на грядках травы, вырастали за считанные часы. Металлическая ограда была довольно странной конструкции. Перила, что шли горизонтально от столба к столбу, покрывали несколько разных узоров. Узоры тянулись вдоль перил, горизонтально от столба к столбу. Там, где они пересекались со столбом, имелся металлический шип, направленный в центр иллюзорного барьера.

Через неделю после прибытия Апексус доверился этому человеку настолько, что вошел в его логово. В нем имелась только одна комната. В дальнем левом углу стояла кровать, если это можно было вообще назвать кроватью. Так же в комнате имелось три стола. Один из них сиротливо застыл в углу комнаты. Два стола из трех были настолько пыльными, что создавалось впечатление, как будто ими никогда не пользовались. На столе, что стоял рядом с кроватью, лежали бумага, чернила и письменные принадлежности. Все это было аккуратно прибрано.

Третий, самый большой стол, был как раз больше похож на письменный стол, чем предыдущий. На шкафах и полках, прибитых гвоздями к потолку и стенам рядом со столом, расположились причудливые колбы из разного стекла с разноцветными жидкостями внутри них. Маленькие мешочки с семенами были аккуратно подписаны и сложены в коробки с этикетками.

Через две недели Апексус задал свой первый вопрос про странные фигуры, изображенные на картинах. Существо спрашивало его, уставившись на них и тыча в их сторону головой, пока Гизмо не понял, о чем тот спрашивает его. С этого момента старик начал обучать его словам и буквам. Хотя первое было побочным эффектом второго.

Через три недели произошла следующая маленькая сцена.

– Яблоко, – произнес Гизмо, указывая на красный фрукт в своей руке. Апексус несколько мгновений смотрел на плод, а затем поднял голову. Схватив ртом большую кисть, он нарисовал на листе бумаги четыре большие буквы. После того как кисть вернулась обратно в маленькую шкатулку, где черная краска не капала на шерстяной ковер, слизь представил свою работу старику.

– Нет, нет, нет, – мягко рассмеялся тот, но с необходимой долей упрека в голосе. – Яб-ло-ко, а не Яблк. У этого слова есть двойное «О»... Я бы попросил тебя образовать слоги своими собственными устами, но если бы ты мог произнести это вслух, то ты бы уже сделал это... верно?

Апексус утвердительно кивнул своей змеиной головой.

– Ты можешь объяснить мне, почему ты не можешь этого сделать? – Гизмо хотел знать причину.

Подумав немного, слизь кивнул и начертал пару слов.

– «Убить», – прочитал старик вслух и недоуменно приподнял одну бровь. – Что ты имеешь в виду? Тебе нужно кого-то конкретно убить, чтобы воссоздать части своего вида?

Апексус помотал головой и задумался над тем, как бы ему получше прояснить ситуацию с помощью имеющихся в его запасе слов. Он просто еще не знал порядка букв, которые выражали то, что он хотел сказать. Не найдя ответа, он потянулся к яблоку, сделав вид, что надкусывает его.

– Тебе нужно съесть конкретного человека? – предположил, спрашивая, Гизмо. Его способность понимать смысл показанного оказалась сейчас такой же востребованной, как и раньше. В этом листе существования он был одним из немногих людей, которые могли должным образом общаться и учить слизь. Эхо смысла было магией, которой мало кто мог научиться. И еще меньше людей могли пассивно пользоваться этим навыком в каждом произнесенном для них слове.

Слизь утвердительно кивнул, а затем покачал головой.

– М-м-м... А, тебе нужно убить и съесть представителя вида?

Кивок.

– Значит, ты должен убить их сам?

Еще один кивок.

Живые глаза Гизмо, казалось, на мгновение стали такими же темными и старыми, как и все остальное в нем:

– Я вижу, – пробормотал он подавленным голосом, – я вижу, чем может закончиться эта история.

Апексус был сбит с толку такой реакцией. Вспомнив жест, который часто использовала Аклизия, слизь мотнул головой: «Не важно». И записал на будущее: «Добрый».

Гизмо поправил его запись: «Не убивать кого-то»

– Вот подходящее предложение для того, что ты имел в виду.

Убить и съесть кого-либо, было бы проще.

Слизь размышлял над тем, насколько человеческое общение было все-таки сложным.

Через месяц после прибытия Апексус наконец решил, что пришло время довериться Гизмо. Это было не то, до чего он вдруг додумался. Просто прошлой ночью старик проснулся задолго до своего обычного часа. Не по своей воле, а потому что тяжелый приступ кашля неожиданно одолел его, сотрясая всего его тело. Так продолжалось до самого рассвета, и даже когда, наконец, приступ отступил, Гизмо остался прикованным к кровати на весь день – бледный, словно тесто, дрожа под одеялом, как будто никак не мог согреться.

Это был первый день, когда Апексус по-настоящему осознал, что этот человек стар, и что старые люди умрут скорее раньше, чем позже. Если он будет и дальше медлить, не доверяя ему, то, возможно, он упустит ту первую и единственную возможность, которая сейчас у него имелась, чтобы исцелить Аклизию.

Итак, однажды он положил тело металлической феи на алхимический рабочий стол, пока Гизмо наблюдал, как над вечно зажженной свечой варится его очередное зелье. Чтобы показать, что он принял решение и все серьезно, слизь отступил назад, пока стол и старик не оказались вне досягаемости его удара. За это время Апексус значительно вырос. Теперь его шея-хребет стали значительно длиннее, хотя он, возможно, забыл почти все, что было с ним первоначально в пещере. Постепенно даже воспоминания о его приключениях на склоне горы начали стираться (он даже боялся, что однажды не сможет восстановить свою комбинацию змея-гриф-олень, если когда-нибудь позволит ей исчезнуть в этом месте).

Объедаясь в большом количестве разнообразными травами, что Гизмо высаживал в своем саду, в сочетании с природной способностью Апексуса быстро увеличиваться в размерах при потреблении растительной пищи, сделало слизь теперь таким же большим, как и сторожевой пес. Гизмо как-то измерил его. В поперечном направлении Апексус сейчас составлял шестьдесят восемь сантиметров.

Улыбаясь, старик протянул руку вперед. Его очки, как обычно, когда он варил свои зелья, сидели уже на переносице. В те моменты, когда он не общался со слизью, старик выглядел наиболее уязвимым и хрупким.

В тот момент, когда Гизмо приподнял потрескавшееся тело металлической феи, Апексусу пришлось сдерживать свой порыв, чтобы не взмахнуть крыльями и не наброситься на человека, словно разъяренный голубь. Однако он сумел побороть нервную дрожь, которая постепенно утихла, когда он увидел, с какой нежностью Гизмо обращается с телом Аклизии.

– Да, похоже, мой первоначальный прогноз оказался верным, – подтвердил он сам свои предположения, положив металлическую фею на кусок ткани. Он медленно поднялся на двухступенчатый табурет, встав лицом к тем полкам, что были у него всегда заперты на замок.

– Хорошая новость заключается в том, что у меня имеются необходимые для ее лечения ингредиенты, – объявил он, выуживая ключ из своей засаленной одежды. Слизь тут же оживился. – Плохая новость заключается в том, что этот старик лишился возможности проводить надлежащие ритуалы.

Апексус тут же потерял свою форму, растекаясь на месте, пока на столе не осталась тонкая лужица с маленькими крылышками, источая запах страдания через свои феромонные протоки.

– Не расстраивайся, главное, что у меня имеются необходимые ингредиенты. Мы можем использовать их, чтобы запустить процесс. Просто дальше нам придется импровизировать, – успокоил его Гизмо, вытащив с полки три причудливые бутыли.

Они выглядели иначе, чем все остальные бутыли, что стояли вокруг. Те, что стояли на столе, имели обыкновенную цилиндрическую форму, узкое горлышко, запечатанное куском пробки. Те же, что достал сейчас Гизмо, имели изящные изгибы, покрытые золотыми линиями, которые так сияли, будто краску на них нанесли только вчера. Идеально подогнанная стеклянная пробка с заостренным выступом, за который можно было легко потянуть, не давая жидкости выплеснуться из тонкого горлышка. В одном сосуде плескалась черная жидкость, в другом – белая. И в той, и в другой присутствовали золотистые завитки. Третья жидкость была мерзкого зеленого цвета.

– Сущность естественной глубины... – произнес Гизмо, ставя бутыль с черной жидкостью по левую сторону от головы Аклизии.

– ...и суть упорядоченного Омни-стиха, – справа была поставлена бутыль с белой жидкостью.

– Смешанные с сущностью божественности, три основных ингредиента для создания зелья бессмертия... или для восстановления связи божественного существа с этим миром, – Гизмо поставил третью бутыль чуть сбоку, минуту, или чуть дольше, задержав взгляд на последней, больше ничего не добавив.

Апексус чуть снова не превратился в плоскую фигуру, настолько он был сейчас потрясен. Этот человек отказывается от своего бессмертия только ради того, чтобы помочь ему? Гизмо, как всегда, был быстр, когда нужно. И подхватил его с грустной улыбкой на лице:

– Я прожил очень, очень долго, Апексус, – сказал он усталым голосом, – и эта жизнь не заслуживает того, чтобы быть вечной. В немалой степени из-за того, почему я обладаю сейчас этими вещами.

Осторожно дрожащими руками Гизмо открыл фляги:

– Кроме того, как я уже сказал ранее, это основные требуемые ингредиенты. Есть еще много вещей за пределами этого листа, которые заслужили того, чтобы быть воплощенными. Лучше использовать эти эссенции для хорошего чудака, который составил мне ненадолго компанию.

Гизмо хихикнул над каламбуром, который его магия не смогла перевести в надлежащий смысл. Несмотря на не совсем понятное ему объяснение, Апексус почувствовал глубочайшую благодарность, понимая жертву этого человека, которую сейчас тот собирался совершить. Взяв второй кусок тонкой ткани и накрыв им тело Аклизии сверху, старый алхимик просто вылил на нее содержимое двух бутылей. Черное и белое моментально впиталось в серую ткань.

Эссенции быстро окрасили первоначальный серый цвет, превратив ткань в демонстрацию белого и черного, кружащихся не смешивающихся вокруг друг друга узоров. По столу растеклась лишняя жидкость. Апексус не был уверен, насколько разумно было так расточительно распоряжаться вероятно бесценными материалами. Но Гизмо не двинулся с места, чтобы собрать лишнюю жидкость.

Вскоре стало ясно, почему. Золотистые завитки в обеих жидкостях соединились друг с другом и образовали очертания тела Аклизии, лежащей под тканью. Кончики пальцев ног, крылья, уши, даже ее распущенные волосы – на ткани проступил идеальный силуэт феи. Буквы Провидения появились на внутренней стороне очертания, образуя предложения, смысл которых отказывался задерживаться в ядре слизи, независимо от того, как старательно он снова и снова читал их. От ткани поднялось сияние, и лишние жидкости потекли обратно, полностью впитавшись в ткань.

– Ах, божественно, – пробормотал Гизмо и облегченно вздохнул, словно только что ему отпустили все грехи. – Она так прекрасна, но ее нужно оберегать от жадных рук.

Тени снова углубили его морщины, когда он обратился к слизи:

–  Если есть что-то, что ты должен запомнить из своего пребывания здесь, так это совершённое только что божественное чудо. Апексус, даже если ты решишь изменить свое имя или свою природу, обещай мне, что ты запомнишь это навсегда.

Слизь медленно кивнул в ответ, не зная, как до конца отнестись ко всей этой сцене.

Между тем ткань претерпела снова изменения. Лежащие над и под феей два квадратных лоскута, начали складываться и деформироваться, пока не обхватили плотно Аклизию со всех сторон. Она стала похожа на черно-бело-золотистую мумию. На ткани в районе груди, там, где должен был находиться ее сосуд (или душа), проявились очертания глаза.

– Теперь, – Гизмо прочистил горло, продолжив говорить, – теоретически этого достаточно, чтобы восстановить божественный сосуд. Но нам еще нужно вернуть ее душу обратно сюда, как только процесс восстановления будет завершен. Для этого мне нужно, чтобы ты собрал пару ингредиентов.

http://erolate.org/book/2265/245449