Юноша замер перед огромным зеркалом, золочёная рама которого поблёскивала в мягком свете комнаты. Придвинувшись ближе, он придирчиво оглядел своё отражение. Провёл рукой по идеально уложенным светлым волосам, повернул голову влево, затем вправо.
— До чего же я хорош, а? — со смешком бросил он, словно ожидая ответа от полированного стекла.
Подняв руку, юноша удовлетворённо кивнул сам себе.
— Это даже как-то нечестно по отношению к остальному миру. Вы только взгляните на эти скулы! — Он снова повернулся в профиль и втянул щеки. — Мне должны платить за одно только право смотреть на меня. Нужно ввести налог на каждый взгляд.
Он подмигнул своему отражению.
— Увы, но мне суждено оставаться безупречным. Это тяжкий крест, но кто-то же должен его нести.
Запрокинув голову, он расхохотался — громко, глубоко, почти демонически. Такой смех подошёл бы злодею, строящему планы мирового господства, а не тому, кто выглядел так, будто сошёл с картины.
— Ха! Какая ирония! — произнёс он, приглаживая волосы, чтобы ни одна прядь не выбивалась из идеальной причёски. — Лицо ангела, а сердце… впрочем, не будем об этом.
Бросив на зеркало последний лукавый взгляд, он отвернулся, все ещё посмеиваясь.
— Слишком хорош, чтобы быть правдой.
Джулиан Иствил — высокий и стройный — буквально лучился самодовольством, упиваясь своей ролью в этом театре одного актера. Его большие голубые глаза сверкали дьявольским озорством. Он был не просто смазливым юнцом. Сын герцога Олдена Иствила и внук великого герцога Августа Иствила, Джулиан с рождения купался в роскоши и принимал своё высокое положение с той же непоколебимой уверенностью, с какой любовался своей внешностью.
В дверях тихо стояла горничная. Наблюдая за этим сеансом самолюбования, она нахмурилась и закатила глаза.
— Как можно быть таким самовлюблённым? — едва слышно пробормотала она.
И все же, где-то в глубине души, ей приходилось признать: он был прав. Джулиан действительно был до одури красив, и от того, насколько хорошо он сам это понимал, её передёргивало. Сочетание притягательной внешности и раздутого эго одновременно забавляло и раздражало.
Эмме, личной горничной Джулиана, было за тридцать. Униформа сидела на ней как влитая, подчёркивая пышную грудь и широкие бедра, создавая соблазнительный силуэт. Она держалась с властной грацией, а её зрелая, налитая соком фигура придавала ей особую притягательность. Эмма терпеть не могла его нарциссизм, но отрицать исходящее от него очарование было невозможно. И это бесило её ещё больше.
Прокашлявшись, она отогнала лишние мысли и шагнула вперёд, держа на руке безупречно скроенный костюм.
— Мой лорд, — ровным тоном произнесла Эмма, хотя в уголках губ притаилось раздражение, — прошу, одевайтесь. Остальные ждут вас за столом.
Она попыталась выдавить вежливую улыбку.
— Как бы я ни восхищалась вашей… беседой с самим собой, мы оба знаем, что мир не замирает от одной только красоты.
Смех Джулиана снова разнёсся по комнате.
— О, Эмма, с тобой так скучно. А что ещё нужно для управления королевством? — Он прислонился спиной к зеркалу, скрестил руки на груди и широко ухмыльнулся. — Я же практически ходячее произведение искусства. Разве моя внешность не способна вдохновить народ на преданность и восхищение?
Эмма тоже скрестила руки. В её голосе прорезалось неприкрытое разочарование.
— Мой лорд, вы всего лишь маг-ученик. Любой продвинутый ученик в два счета изуродует ваше смазливое личико. — Она не собиралась сдаваться. — Вы можете думать, что красоты достаточно, но поверьте: чтобы править, нужно нечто большее, чем просто радовать глаз.
Она смотрела на него в упор, словно пытаясь вдолбить, что одно только обаяние не спасет его в реальном мире.
http://erolate.org/book/235/31748
Готово:
