За закрытой дверью Гермиона наконец отпустила ворот его рубашки. Несколько секунд они стояли совсем близко, восстанавливая дыхание. Она положила бюстгальтер на край постели; тот зацепился за покрывало и остался висеть одной бретелью почти у пола. Расстёгнутая блузка открывала грудь при каждом вдохе, юбка всё ещё была задрана после кухни.
Гарри не торопил её. Гермиона сама провела пальцами по его груди, задержалась на верхней пуговице рубашки, затем огляделась — и напряжение в её лице сменилось знакомым выражением, с которым она обычно находила подтверждение собственной правоты.
В спальне дождь звучал тише. Серый свет ложился на смятую постель, раскрытый шкаф и старый сундук, который Гарри вытащил для поездки, но ещё не начал собирать. Гермиона увидела три чёрные рубашки, лежавшие рядом на кресле, и рассмеялась.
— Я знала, что найду здесь три почти одинаковые чёрные рубашки, — сказала она, указав на кресло. — Даже отсутствие пуговицы не спасает одну из них.
— Удивительно, что в эту минуту тебя всё ещё беспокоит мой гардероб.
— Уже перестал, — признала Гермиона, переводя взгляд с рубашек на него.
Она сбросила туфли, сняла блузку и расстегнула юбку. Та упала к ногам, оставив её в белых трусиках. Гермиона на секунду замешкалась, затем стянула и их. Рука дёрнулась к животу, но она опустила её, расправила плечи и выдержала взгляд Гарри.
Он снял рубашку. Гермиона подошла, провела ладонями по его груди и остановилась на старом шраме под ключицей. Гарри ждал шутки или вопроса, но она просто поцеловала это место. Потом опустилась ниже, к животу, и встала перед ним на колени.
Она стянула с него брюки вместе с бельём. Член выпрямился перед её лицом. Гермиона обхватила его у основания, провела ладонью вверх и внимательно проследила, как под пальцами натягивается кожа.
— Что ты пытаешься понять на этот раз? — спросил Гарри, заметив её сосредоточенный взгляд.
— Ничего, что я готова сейчас сформулировать вслух.
— Ты смотришь на меня совсем не как на ничего. В кафе ты сама не позволила мне отделаться таким ответом.
Она подняла глаза. — Самодовольство плохо тебе идёт.
— Мне уже говорили обратное, хотя я начинаю подозревать, что свидетели были предвзяты.
Гермиона не стала сразу брать его в рот. Сначала провела языком по головке, собрала выступившую влагу и проследила за тем, как напрягся живот Гарри. Затем обхватила губами самый кончик и несколько раз медленно втянула, почти не двигая рукой. Осторожность продержалась недолго: заметив, как его пальцы сжались на краю комода, она провела языком по чувствительной нижней стороне и опустилась глубже.
Гарри выдохнул сквозь зубы. Горячий рот плотно окружал член, а ладонь Гермионы двигалась у основания, пока её губы скользили обратно к головке. Она отпустила его лишь на мгновение, размазала слюну большим пальцем и снова взяла в рот. На этот раз движения получились увереннее. Гермиона уже не смотрела на него с вопросом — она сравнивала его реакции и повторяла именно то, от чего у него сбивалось дыхание.
Он собрал её волосы в руку, открывая лицо. Гермиона подняла глаза, не останавливаясь. Гарри слегка потянул её за волосы назад, заставляя оставить во рту только головку, и провёл большим пальцем по её влажной нижней губе.
Другой рукой он накрыл её ладонь у основания и усилил нажим. Гермиона проследила за его пальцами, замедлила губы там, где он удержал её, крепче сжала ствол и несколько раз обвела языком край головки. Член дёрнулся у неё во рту, и она довольно прищурилась.
Она снова опустилась, принимая глубже прежнего. Её горло сжалось; Гермиона остановилась, привыкла к ощущению и только после этого медленно поднялась обратно. Хриплый вдох сменился короткой улыбкой, прежде чем она снова наклонилась.
Теперь она двигалась быстрее, соединяя скольжение губ с сильными движениями ладони и каждый раз плотно собирая влагу с головки. Гарри удерживал её волосы, не направляя силой, но Гермиона сама прижималась щекой к его ладони и опускалась всё глубже. Тихие влажные звуки смешивались с дождём за окном. Когда она застонала с полным ртом, вибрация прошла вдоль члена и заставила Гарри податься бёдрами навстречу.
Гермиона не отстранилась. Она приняла движение, сжала его бедро свободной рукой и повторила, уже сама задавая глубину. Слюна блестела на губах и подбородке, дыхание стало шумным; всякий раз, когда Гарри начинал двигаться ей навстречу, она смотрела вверх и усиливала нажим языка.
Напряжение быстро собиралось внизу живота. Гарри позволил ей сделать ещё несколько глубоких движений, затем крепче сжал волосы и осторожно отвёл её голову назад. Гермиона отпустила член с влажным звуком и сразу обхватила его рукой, не позволяя возбуждению ослабнуть.
— Я ещё не закончила и вовсе не просила тебя менять порядок, — сказала она, тяжело дыша.
Гарри провёл большим пальцем по её мокрой нижней губе. — Я знаю. Именно поэтому хочу уложить тебя на кровать, пока ты не довела исследование до окончательного результата.
Он поднял её, развернул и уложил на кровать. Гермиона откинулась на подушки, сразу потянула его за плечи и поцеловала. Гарри устроился между её разведённых ног; член лёг на влажные складки, и она качнула бёдрами, скользя по нему клитором.
Она поцеловала его настойчивее, обхватила ногами и провела ладонями по спине к ягодицам, притягивая ближе. Гарри ответил поцелуем в шею, сжал её грудь и бедро. Следующее движение бёдер направило головку к мокрому входу; нетерпение Гермионы ощущалось в каждом прикосновении.
Гарри потянулся к палочке на тумбочке. Короткое движение — и мягкое тепло защитных чар прошло по низу живота. Гермиона проследила за светом, сама направила член к входу и подтянула колено к его боку.
Гарри подался вперёд. Её киска раскрылась вокруг него медленно, плотно обжимая каждый сантиметр. Гермиона втянула воздух, ладони легли ему на плечи. Он остановился, войдя наполовину, но она обхватила его ногами и притянула глубже. Когда его бёдра прижались к ней, её глаза закрылись, а из горла вырвался долгий дрожащий стон.
Гарри удерживал вес на руках, давая ей привыкнуть. Гермиона открыла глаза, притянула его за затылок и поцеловала, одновременно двинув бёдрами. Этого ответа ему хватило. Он медленно вышел и снова вошёл до конца. Она застонала ему в рот; тело принимало его всё легче, становясь ещё влажнее с каждым движением. Гарри опёрся на предплечье и нашёл глубокий, неторопливый ритм, позволяющий чувствовать, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг члена.
Гермиона сперва следила за ним, будто пыталась запомнить всё сразу: выражение лица, движение бёдер, собственную реакцию. Потом особенно глубокий толчок заставил её закрыть глаза. Она выгнулась, ногти впились в его спину, а нога сильнее притянула его к себе. Гарри приподнял её бедро и повторил под тем же углом. Гермиона вскрикнула; внутренние мышцы резко сжались вокруг него.
Он продолжил входить туда же. После нескольких толчков её сосредоточенный взгляд окончательно рассеялся, голова откинулась на подушку. Кровать заскрипела, дождь за окном усилился, но Гарри слышал прежде всего её дыхание и влажные удары их тел.
Он ускорился. Гермиона двигалась навстречу, закинула ногу ему на талию, притягивая ближе. Её грудь качалась под ним; Гарри наклонился, взял сосок губами и слегка прикусил. Она вскрикнула, сжалась вокруг него и ладонью удержала его голову у груди. Гарри повторил, чуть сильнее. Гермиона выгнулась и начала встречать каждый толчок нетерпеливым движением бёдер.
Гермиона перестала прикусывать губу, чтобы заглушить стоны. Она произносила его имя, царапала спину и прижималась всё теснее.
Гарри поднялся на колени, взял её за бёдра и притянул к себе. В новом положении член вошёл глубже. Гермиона ахнула, положила ладонь на низ живота, будто могла почувствовать его движение изнутри, а затем провела пальцами ниже и нашла клитор. Она начала ласкать себя в ритме его толчков. Гарри видел, как дрожит её живот и как влажно блестит его член каждый раз, когда выходит почти до головки.
Её рука ускорилась, вторая вцепилась в простыню. Бёдра под ладонями Гарри задрожали и стали подаваться навстречу резче. Он увидел, как она торопит его движениями, и усилил темп. Матрас двигался под ними, изголовье постукивало о стену, а киска Гермионы начала пульсировать вокруг него, сжимая так сильно, что собственная разрядка стала опасно близкой.
— Гарри, я сейчас...
Он удержал ритм. Гермиона резко выгнулась и кончила, выкрикнув его имя. Внутри она сжималась быстрыми спазмами, пальцы продолжали двигаться по клитору, ноги задрожали. Гарри замедлился, входя глубоко сквозь каждое сокращение, пока её рука не упала на живот.
Несколько секунд Гермиона лежала с закрытыми глазами. Затем посмотрела на него и неожиданно улыбнулась — широко, почти изумлённо.
— Такой результат уже можно назвать удовлетворительным? — спросил Гарри, проводя ладонями по её дрожащим бёдрам.
— Даже не думай повторять слова Флёр, если хочешь сохранить нынешнее выгодное положение, — предупредила Гермиона, хотя улыбка осталась.
Она толкнула его в грудь, заставляя лечь на спину, и села сверху. Гарри остался внутри. Гермиона опёрлась ладонями ему на грудь, осторожно подняла бёдра и опустилась снова. Её глаза закрылись от первого движения, волосы упали на лицо.
Она посмотрела на него с довольством, в котором Гарри узнал её любовь к возвращённому контролю, и начала двигаться. Сначала медленно, проверяя глубину, затем увереннее. Гарри положил руки ей на бёдра, чувствуя под ладонями напряжение мышц. Её грудь качалась, соски оставались твёрдыми, на коже блестел пот. Она отклонилась назад, упёрлась руками ему в колени, и угол изменился. Член заскользил по передней стенке, заставив её громко застонать.
Гарри встретил следующее движение толчком снизу. Гермиона вскрикнула, резко посмотрела на него и опустилась снова, уже подстраиваясь под встречный ритм. Они двигались вместе, всё быстрее; она принимала его до основания, и каждый раз её киска плотно обхватывала член. Гарри провёл ладонями по талии к груди, сжал обе, покатал соски между пальцами. Гермиона закусила губу и задвигалась резче.
Напряжение в животе нарастало. Гермиона заметила это по его лицу, наклонилась и прижалась лбом к его лбу. Она замедлилась лишь на несколько движений, крепко сжала его внутри и поцеловала без прежней насмешки. Остатки выдержки исчезли.
Гарри обхватил её за спину, перевернул под себя и снова вошёл, не разрывая близости. Гермиона обняла его ногами. Он двигался быстрее, уже не пытаясь растянуть удовольствие: глубокие толчки отдавались в бёдрах, её влажное тело сжималось вокруг него, губы искали его рот.
Разрядка пришла резко. Гарри прижался к ней до конца и кончил с хриплым стоном, удерживая Гермиону за талию. Член пульсировал внутри, а она гладила его по спине и тихо произносила его имя. Он сделал ещё несколько медленных движений, пока удовольствие не ослабло, затем опустился рядом, стараясь не навалиться на неё всем весом.
Некоторое время они лежали молча. Дождь барабанил по крыше. Гермиона устроилась на боку, подложив ладонь под щёку, и наблюдала за Гарри. Он протянул руку и убрал влажный завиток с её лба.
Гермиона коснулась его оправы и поправила очки, съехавшие набок. — Теперь лучше. До этого у тебя был крайне самодовольный и слегка помятый вид.
— После всего произошедшего я могу позволить себе и то и другое.
Он рассмеялся. Гермиона тоже улыбнулась, затем придвинулась и положила голову ему на плечо. Смех стих. На его груди лежала её ладонь; большой палец лениво гладил кожу рядом со шрамом.
— Я не смогу назвать это пустяком только потому, что так будет удобнее завтра, — сказала она.
Гарри посмотрел на серое окно. Ответить легко не получалось, и Гермиона ждала именно потому, что не хотела лёгкого ответа.
— Я тоже не смогу, — сказал он. — Между нами слишком много всего, чтобы однажды утром вычеркнуть эту часть как случайность.
— Но ты всё равно уезжаешь с Флёр в пятницу, — продолжила Гермиона. В её голосе не было упрёка, однако пальцы на его груди замерли в ожидании ответа.
— Уезжаю. Моё решение не изменилось, и я не стану лгать тебе ради того, чтобы сейчас стало легче.
Она кивнула ему в плечо. Боли на лице он не видел, но почувствовал, как пальцы на секунду остановились.
— Я не прошу тебя остаться, — сказала Гермиона. — И не собираюсь делать вид, что не знала о пятнице, когда поцеловала тебя на кухне. Просто не хочу, чтобы завтра мы превратили это в нелепую ошибку ради удобства.
— Мы не станем называть это ошибкой, — пообещал Гарри. — И не будем притворяться, будто ничего не изменилось.
— Тогда скажи ещё одно: наша дружба не исчезнет из-за того, что мы теперь знаем друг о друге гораздо больше, чем утром?
— После василиска, крестражей и твоих попыток научить меня вести домашние счета нас трудно разрушить одной постелью. Хотя со счетами было действительно опасно.
Гермиона ущипнула его за бок. — Последнее было ради твоего же блага.
— Вот видишь, я пережил даже твой подробный план расходов. С сегодняшним днём мы тоже как-нибудь справимся.
Она приподнялась и поцеловала его медленно. Когда отстранилась, её ладонь осталась у него на щеке. Гермиона не пошутила и не отвела взгляд; Гарри накрыл её руку своей.
Позже они приняли душ, по очереди мешая друг другу под узкой струёй, и спустились на кухню. Гермиона надела блузку прямо на голое тело, потому что не нашла бюстгальтер, пока Гарри не обнаружил его под кроватью. Она выхватила вещь у него из рук и заявила, что виноваты исключительно чары в доме.
У двери Гермиона застегнула куртку и задержалась, держась за ручку.
— Ты сам расскажешь Флёр о том, что произошло сегодня? — спросила она. — До того, как слухи или случайная фраза сделают это за тебя.
— Она не требовала отчёта и прямо сказала, что мы оба свободны, — ответил Гарри, наблюдая, как Гермиона поправляет воротник куртки.
— Я снова спрашиваю не о ваших правилах. Мне важно, собираешься ли ты быть с ней честным, когда свобода перестала быть отвлечённой возможностью.
Гарри вспомнил Флёр с бокалом вина в руке и её шутку об английских ведьмах, которые сначала снимают платье. Тогда он смеялся. Сейчас перед глазами стояла Гермиона, застёгивавшая у двери мокрую куртку.
— Расскажу сам и не стану откладывать до отъезда, — сказал он.
Гермиона изучала его лицо, затем кивнула. — Хорошо. Тогда хотя бы один из сегодняшних сложных разговоров ты не отложишь на потом.
Она поцеловала его в щёку и вышла под уже ослабевший дождь. Гарри стоял в дверях, пока её фигура не исчезла за углом площади. Потом вернулся в кухню. На столешнице остались два стакана, один полный, второй пустой, а рядом — забытая серебряная серьга-звезда.
Гарри взял перо, достал из ящика лист бумаги и написал Флёр короткую записку: «Увидимся сегодня вечером. Есть кое-что, что я хочу рассказать тебе сам».
Он привязал записку к лапе совы и открыл окно. Холодные капли брызнули на руки. Сова взмахнула крыльями, пронеслась над мокрыми крышами и скрылась в сером лондонском небе.
http://erolate.org/book/248/393370
