Понадобился месяц, чтобы масштаб операции наконец обрёл реальные очертания.
Глубокой ночью я сидел за столом; единственным источником света в комнате было мягкое голубое свечение монитора. Я открыл зашифрованный реестр чипа, спрятанного под половицами.
Когда я проверял его в последний раз, ещё до расширения дела, на счету оставалось жалких 693 эдди – после того как ма взяла часть денег на продукты и аренду. Но стоило мне нажать клавишу обновления, как цифры побежали вверх, и зелёные знаки замерли, сложившись в итоговую сумму.
— Да-а, детка! — Я негромко, но восторженно воскликнул, уставившись на 5 971 евродоллар на чипе. Я медленно, с дрожью выдохнул, не отрывая взгляда от экрана. Больше пяти тысяч эдди всего за месяц. Мой код успешно взломал автоматы, не подняв ни одной тревоги, и теперь на меня по всему Ранчо-Коронадо работало восемьдесят шесть СКСМ, перекачивая неустанный невидимый поток налички прямиком в мои руки.
Взломав те три группы автоматов, я стал приносить домой почти на 2000 эдди в месяц больше, чем ма зарабатывала на своих двух изнурительных работах.
Но пока я смотрел на светящиеся цифры, первый прилив триумфа начал угасать. Пять тысяч эдди в месяц были целым состоянием для уличной крысы без амбиций, но в масштабах мегакорпораций это всё равно что скрести по самому дну. Пять тысяч эдди не купят нам билет из Санто-Доминго. На них не снимешь укреплённую квартиру в Чартер-Хилл и уж точно не наймёшь частную корпоративную охрану, необходимую для настоящей безопасности. Хотя я понимал: если кто-то всерьёз захочет твоей смерти, единственное, что можно сделать – это добраться до него раньше, чем он доберётся до тебя.
И мне было плевать, что мне всего четырнадцать. В ту ночь, когда ма узнала о взломе, я дал себе обещание. Я знал, что нарушил слово, данное ей, но у меня было более важное обязательство – то, что я пообещал самому себе: она больше ни дня в своей жизни не будет вкалывать. Я хотел, чтобы она отдохнула. Хотел увидеть, как из её глаз исчезает изнурение. Хотел, чтобы она стала такой, как раньше… до того, как у нас отняли па.
Однако одной этой суммы было недостаточно, а в моём понимании авантюра с торговыми автоматами достигла порога безопасности. Я был уверен: попытайся я обобрать ещё хоть несколько штук, статистические аномалии станут слишком заметными, и корпоративные алгоритмы неизбежно зафиксируют утечку.
Мне нужны были настоящие заказы. Нужна была работа, за которую платят больше и чаще.
Я закрыл реестр и через цепочку прокси-серверов установил зашифрованное соединение с подпольными досками раннеров в местной сети. Эти борды представляли собой хаотичное месиво из закрытых текстовых каналов, анонимных дропбоксов и предложений от фиксеров.
А это значило, что если я собираюсь в это ввязаться, мне нужен псевдоним. Я не мог использовать настоящее имя, как не мог и просто подписаться случайным набором цифр. Нужно было что-то веское.
Я вспомнил Майю, стоявшую на моем промёрзшем крыльце; вспомнил слезу, катившуюся по её щеке, когда она прощалась. «Еще увидимся, призрак». Они были моими первыми настоящими друзьями. Они научили меня быть человеком. И теперь их нет.
Меньшее, что я мог сделать – это оставить прозвище, которое они мне дали. Поэтому я ввёл свой новый никнейм в поле регистрации.
[Призрак]
За следующие два месяца Призрак стал узнаваемой и надёжной фигурой в цифровых тенях Санто-Доминго и за его пределами.
Я начинал с малого, берясь за случайные заказы от анонимных клиентов, которым было плевать, кто я такой, лишь бы код был чистым. Но понятие «чистоты» было относительным, особенно когда моей основной аудиторией на первых порах стали именно те люди, которых я всей душой ненавидел и от которых меня буквально тошнило.
Я говорю о корпо-мразях.
Богатые, заносчивые, мажористые сосунки, обучающиеся в престижных корпоративных академиях в Уэстбруке, Чартер-Хилл и на Корпо-плазе. Грёбаные вундеркинды из академий, «перспективные кадры» Милитеха, наследники Биотехники. Детишки, чья чёртова жизнь была расписана по минутам и оплачена ещё до того, как их зачали в стерильной корпоративной пробирке.
Знаю, с моей стороны это может звучать лицемерно, но брать у них заказы было чистым мазохизмом. К сожалению, они платили огромные эдди за мой безупречный код, даже не подозревая, что покупают его у четырнадцатилетней сточной крысы, которая мёрзнет в старой лачуге в Ранчо-Коронадо.
То, с чем мне приходилось мириться, просто бесило. Каждый раз, заходя на зашифрованные доски и читая их запросы, я чувствовал, как в груди закипает ярость. Это были мои ровесники, от силы лет пятнадцати, и они ныли так, будто наступил конец света, лишь потому, что к пятнице им нужно было скомпилировать простейший эвристический цикл начального уровня. Они строчили посты, прячась за нелепыми, пафосными никами вроде Cyph3r_King или Neo_Lord, и закатывали истерики из-за того, что их «карманные деньги» зависели от успеваемости.
Помню один пост, от которого у меня кровь закипела.
«Нужно оптимизировать алгоритм нейронной маршрутизации для семестровой», – писало одно корпо-отродье, предлагая три тысячи эдди так, будто это сущие копейки. «Профессор – полный козёл. Сделайте так, чтобы код выглядел правдоподобно, будто я старался, но не делайте слишком преем, иначе он поймёт, что я его купил. Папочка лишит меня доступа к „Рейфилду“, если я получу ниже „четвёрки“ с минусом».
— «ПаПоЧкА лИшИт МеНя ДоСтУпА к „РЕЙФИЛДУ“», — передразнил я, сидя в тёмной, продуваемой сквозняками спальне и уставившись на светящиеся строчки текста, пока слова не расплылись перед глазами. Моя ма стояла на ногах по шестнадцать часов в день, вдыхая пары CHOOH2 на заправке и выслушивая угрозы мусорщиков за пуленепробиваемым стеклом винного магазина. И хотя много лет назад она сама была корпором, у неё почти не осталось имплантов. Её суставы опухали, кожа трескалась, она начала харкать чёрной мокротой только ради того, чтобы купить мне синтетическое мясо со вкусом солёного картона.
А в это время какой-то зажравшийся придурок трясся над своим люксовым гиперкаром, потому что ему было лень выучить основы синтаксиса!
У этих детей было не просто всё – они считали это своим базовым правом по рождению. Они вышагивали по коридорам в сшитой на заказ униформе, которая стоила дороже всего моего дома, под охраной частных бригад «Траумы» и корпоративных телохранителей. Они искренне верили, что являются высшими хищниками Найт-Сити только потому, что им хватило глупости родиться внутри крепостных стен. Они и понятия не имели, как быстро Найт-Сити может всё изменить.
Но работа с их кодом наглядно показывала, насколько они жалки. Базовые алгоритмы, которые они присылали мне на «исправление», были абсолютным, несусветным мусором. Это было смешно и тошнотворно одновременно. Эти люди считались будущими архитекторами мегакорпораций, блестящими умами, которые однажды возглавят отделы кибербезопасности, а они не могли даже правильно вложить командную строку, не обрушив собственный локальный симулятор. Структуры их ЛЬДА были словно из папье-маше. Если бы по такому коду ударил настоящий уличный раннер, он бы прошил его насквозь и разнёс в щепки, очистив ядро ещё до того, как сработает сигнализация.
Помню заказ от девицы под ником Kira_Lux. Она училась в какой-то элитной академии Биотехники и заплатила мне четыре тысячи эдди за написание полиморфной вирусной последовательности, якобы для «теоретической диссертации». Инструкции, которые она приложила, были настолько в корне неверными, настолько невежественными в плане архитектуры Сети, что даже ребёнок с игрушечной декой заметил бы задержки в передаче данных.
Я написал её вирус за двадцать минут. Детская забава.
Но пока я компилировал финальный файл, ярость внутри меня просто перехлестнула через край. Я вспомнил, как Джакс украсил стену своей гостиной собственными мозгами, потому что система давила на него, пока он не сломался. Вспомнил, как Лео умирал в сточной канаве. Вспомнил абсолютное, безжалостное безразличие тех, кто правит этим городом.
И я сделал то, что сделал бы любой разумный раннер… я встроил бэкдор.
С её навыками она бы никогда его не нашла. Я вплёл крошечного спящего демона глубоко в фундамент вируса. Когда она сдаст этот код своим корпоративным профессорам, и он неизбежно будет залогирован и интегрирован в защищённые академические серверы, моя маленькая игрушка проснётся. Я не планировал, что она сразу нанесёт ущерб или украдёт эдди. Она просто будет сидеть там, глубоко в корпоративной сети – постоянная невидимая тень, владеющая ключами от королевства.
Но на этом я не остановился. Я стал делать так с каждой строчкой кода, которую им продавал.
Каждый алгоритм, каждая фальшивая генерация ЛЬДА, каждая прогностическая модель, написанная для этих заносчивых сосунков, была помечена моей невидимой подписью. Они буквально платили мне за то, чтобы я скомпрометировал их собственную будущую инфраструктуру. Они думали, что используют отчаявшегося фрилансера, чтобы сохранить свои трастовые фонды, но на самом деле они вручали заряженный пистолет парню, через которого даже не перешагнули бы на улице.
Только эта ирония и удерживала меня от того, чтобы не пробить монитор кулаком. Я ненавидел их. Ненавидел их лёгкую жизнь, их нежные, ухоженные руки и их высокомерный сленг. На досках они общались со мной как с безмозглым дроном, как с обслугой, которая ниже их внимания.
— Быстрее, Призрак, — печатали они.
— Не запори маршрутизацию, иначе я обрушу твою репутацию на борде.
— Мне нужно, чтобы к утру всё было обнулено. Если подпрограммы проверки на плагиат хоть пискнут, я удержу половину оплаты.
Я лишь холодно улыбался в темноте своей комнаты, печатал: «Понял, клиент», и продолжал встраивать очередной мастер-ключ в их крепость. Я становился архитектором их краха, а они сами спонсировали оружие, которое однажды разнесёт их стерильный мирок на куски.
Но по мере того как моя репутация (благодаря скорости и абсолютной осмотрительности) росла, заказы неизбежно переросли уровень школоты. Я понимал, что корпоративный ЛЁД, скорее всего, обнулит мой код раньше, чем тот успеет там освоиться.
Я начал брать контракты от мелких фиксеров: чистил логи данных для бустеров, нападавших не на те грузовые транспорты, подчищал хвосты транзакций для рипердоков с «серого» рынка, желавших скрыть доходы от муниципальных налоговиков. Я даже нашёл применение своим навыкам создания бэкдоров, внедряя их в низкоуровневые корпоративные базы данных, чтобы мусорщики могли воровать чертежи зданий.
Вспоминая об этом сейчас, я понимаю, что совершил ошибку. Я тогда не знал, насколько кончеными тварями были мусорщики. Но как только прозрел, тут же разорвал все связи с этими ублюдками и стал двигаться выше. Работа перестала быть только цифровой. Некоторые заказы требовали физического присутствия: нужно было забирать зашифрованные чипы из тайников или подключаться напрямую к изолированным терминалам. Я начал ездить на поездах NCART за пределы Санто-Доминго и, накинув капюшон, бродить по залитым неоном улицам Хейвуда, Уотсона и Уэстбрука.
И вот тогда эдди потекли рекой. Я действительно начал зарабатывать серьёзные деньги. А вместе с притоком капитала пришёл и самый тяжёлый разговор в моей жизни.
Я стоял на краю крыши в Уотсоне, скользкой от дождя. Неоновое сияние гигантской рекламы Кабуки окрашивало бетон в резкие оттенки розового и синего. Ветер трепал мою куртку, принося запах синтетической лапши с переполненных улиц далеко внизу.
Я прислонился спиной к гудящему блоку кондиционера, тяжело дыша. Последние двадцать минут я на пределе сил занимался паркуром по крышам Уотсона, скрываясь от дронов NCPD, патрулировавших переулки.
Я залез в карман, коснувшись пальцами холодных граней зашифрованного даташарда. Очередное задание привело меня сюда, чтобы оставить этот чип в защищённом ячейке за клиникой рипердока. На чипе был расшифрованный проприетарный код биопрограмм, который я выкрал с сервера дочерней компании Биотехники.
Будь я взрослым, за одно владение таким чипом мне бы светило лет десять в корпоративной тюрьме. И если бы копы меня поймали, возраст вряд ли бы меня спас.
Но стоя под ледяным дождём и глядя на раскинувшийся внизу яростный, прекрасный и хаотичный Найт-Сити, я не думал о риске. Мне было плевать на возможный срок или корпоративных ликвидаторов.
Потому что я знал, что покупаю на этот чип.
Я закрыл глаза, и в памяти ярко всплыл разговор недельной давности.
{Воспоминание}
Я ждал, когда ма вернётся из винного магазина. Было почти три часа ночи, когда она вошла в дверь, сама похожая на призрака: плечи опущены, лицо бледное и осунувшееся.
Я усадил её за кухонный стол и, не показывая кодов и не объясняя суть своих заказов, перевёл тридцать тысяч эдди прямо на её основной, легальный банковский счёт.
Когда на её агент пришло уведомление, она уставилась на него, и её руки мелко задрожали.
— Санти… что ты наделал? — Испуганно прошептала она.
— Я нашёл работу, ма, — ответил я уверенным, спокойным голосом. — Настоящую. Удалённо пишу код для частного подрядчика. Тебе не о чем беспокоиться, всё чисто, безопасно и, как видишь, платят вполне преем.
Она подняла на меня взгляд, и я увидел всю ту сокрушительную тяжесть последних четырёх лет, что давила на неё. За это время яркая, красивая женщина, которая когда-то читала мне сказки в Чартер-Хилл, угасла. Бесконечная пахота, двойные смены, тревожные ночи и удушающее горе высосали из неё жизнь, оставив глубокие морщины у глаз и вечную, ломящую кости усталость.
— Ма, — я протянул руку через стол и сжал её мозолистые ладони. — Тебе больше не нужно работать в «Ликорес Ла Фиеста». Не нужно тянуть две работы. Я зарабатываю достаточно на нас обоих. Я хочу, чтобы завтра ты уволилась.
Она сорвалась и зарыдала так сильно, что всё её тело содрогалось. Она плакала, потому что не была дурой. Она знала, что эти деньги не от какого-то там легального подрядчика. Она плакала, потому что видела, в какого молодого человека я превращаюсь, понимая, что я вступил на ту же опасную, теневую тропу, что и мой отец.
Но больше всего она плакала потому, что я был прав. Ей отчаянно нужен был отдых, а нам отчаянно нужны были эдди.
Когда она наконец успокоилась, то посмотрела на меня с глубоким, трагическим смирением в глазах. И впервые за четыре года на её лице промелькнула крошечная, хрупкая искра жизни. Непосильный груз нашего положения наконец был снят с её плеч.
{Конец воспоминания}
Я открыл глаза; неоновые огни Уотсона вернули меня в реальность. Дождь стекал с волос за шиворот.
Я оттолкнулся от кондиционера и размял плечи, снимая напряжение. Натянув капюшон и крепче сжав даташард в кармане, я шагнул на парапет.
Прыжок до соседнего здания был длинным, а переулок внизу зиял бездной, падение в которую стало бы фатальным. Но я не колебался. Я рванул к краю и прыгнул в ночной воздух, пока неоновые огни смазывались вокруг меня в пёструю ленту. Я был Призраком. Мне было четырнадцать лет, и я стал именно тем, кем этот город заставил меня стать. Но ради ма я бы прошёл этот путь ещё миллион раз.
http://erolate.org/book/2535/260964
Готово:
