Готовый перевод Jon Snow and the Dragonverse of Madness. Book One: The Conquest / Джон Сноу и Драконья Вселенная Безумия. Книга первая: Завоевание: Глава 4 Мы возвели этот город на огне и крови.

Глава 4: Мы возвели этот город на огне и крови.

Речные земли, 3 год до З.Э.

Висенья.

Волк был невероятен. Величиной с лошадь, шерсть белая, как снег, а глаза такие красные, что становилось не по себе. Наблюдать за тем, как они с Эймоном валяются по земле, было одновременно страшно и забавно: было ясно, что пожелай зверь — и человеку под ним придет конец в мгновение ока. Однако раскатистый смех Эймона говорил о том, что тот не чувствует ни малейшей опасности. И хотя волк не издавал ни звука, было очевидно — он получает не меньше удовольствия.

Разобравшись с северянами, они поднялись в небо и летели до наступления темноты. Снова на привал их приняли Речные земли, но на этот раз они приземлились ближе к Острову Ликов, на берегу Божьего Ока. Она видела, как Эймон и белый волк спрыгнули со спины зеленого дракона, и схватилась за меч, когда зверь повалил мужчину на землю. Но прежде чем она успела прийти на помощь, до нее донесся смех, и с тех пор она стояла и смотрела, как эти двое играют, заново привыкая друг к другу.

Широкая улыбка на лице Эймона, когда они наконец закончили возню, звук его чистого смеха, то, как он опустился на колени и обнял волка — всё это всколыхнуло в ее душе струны, которые она считала давно онемевшими. С тех пор как появился Эймон, это чувство становилось всё привычнее. Она приветствовала его, желала его, и когда он перевел взгляд с волка на нее и улыбнулся той же искренней улыбкой, она ответила ему тем же.

─ Прости меня, Висенья, я и вправду не верил, что увижу его снова, ─ сказал Эймон, поднимаясь на ноги.

─ Удивительный зверь, ─ мягко произнесла она, глядя, как рука Эймона ласково гладит волчью шерсть.

─ Призрак — лютоволк, мой самый преданный друг.

Она невольно рассмеялась, когда в ответ на эти слова волк лизнул ладонь Эймона длинным языком, а затем затаила дыхание — и зверь, и человек двинулись к ней.

─ Он тебя не тронет, клянусь, ─ сказал Эймон, и она, переборов робость, шагнула к белому волку. Рука, на удивление, не дрогнула, когда она коснулась меха, и огромный зверь доверчиво прильнул к ее ладони.

Никогда в жизни она не касалась ничего столь мягкого, как эта белая шерсть. Даже самые нежные платья Рейнис не шли ни в какое сравнение. Когда шершавый язык коснулся ее руки, она снова рассмеялась. О лютоволках она знала немного, и уж точно не ожидала встретить одного из них вживую. В уроках многолетней давности их описывали как злобных и свирепых тварей, но тот, что стоял рядом, казался воплощением спокойствия. Впрочем, она не сомневалась, что при нужде он станет иным. Глядя на Эймона, она гадала: в нем ли причина? В самой ли природе волка? Или в мужчине, чей взгляд заставлял ее сердце замирать? Она не знала наверняка, но готова была поспорить, что Призрак так миролюбив лишь благодаря Эймону. Захоти тот — или почувствуй волк угрозу — и зверь стал бы подобен Вхагар: смертоносным и беспощадным.

─ Ступай поохоться, мальчик, ─ сказал Эймон спустя мгновение. Белый волк перевел взгляд с нее на хозяина и обратно, а затем сорвался с места. Сначала медленно, но затем — быстрее всего, что она видела в жизни — исчез в мгновение ока.

Призрак исчез так внезапно и бесшумно, что на миг она усомнилась, был ли он здесь вообще. Но Эймон подошел ближе и решил поделиться их общей историей.

─ Он немой. Когда-то он был самым слабым в помете, и в тот день, когда мы их нашли, его едва не пропустили. Не знаю, дело ли тут в Старых Богах — мне нравится думать, что именно они привели меня к нему, — но с того момента, как я взял его на руки, я понял, что мы принадлежим друг другу, ─ в голосе Эймона слышалась безмерная нежность. ─ Пока я не встретил Рейгаля, я больше не испытывал ничего подобного, ─ добавил он с грустью.

Улыбка, с которой он принялся разводить костер, стала ей уже знакома. Грустная улыбка. В ней была теплота, но в ней была и горечь воспоминаний. Обычно она появлялась, когда он говорил о своем прошлом, о семье или друзьях. Она так разительно отличалась от того веселья, что озаряло его лицо несколько минут назад, что Висенье впервые стало по-настоящему жаль его.

Она наблюдала, как он развел огонь, а затем направился к воде с мечом в руке. Раздался всплеск — на острие затрепетала рыба, потом еще одна. Вскоре запах жареной рыбы заставил ее желудок предательски заурчать, но, к счастью, звук заглушил хлопок крыльев Вхагар. К тому времени, как рыба была готова, ее драконица вернулась. Висенья с изумлением смотрела, как бронзовая громадина бросила перед Рейгалем обугленную тушу лося, и зеленый дракон принялся за трапезу. Пока она ела рыбу — а та оказалась восхитительной — вернулся Призрак. Его шерсть была в крови, и она испугалась, что он ранен.

─ Его охота была удачной, как и у Вхагар, ─ заметил Эймон, поймав ее обеспокоенный взгляд.

─ Как и твоя, Эймон, ─ усмехнулась она, отправляя в рот очередной кусок. Он негромко рассмеялся.

─ Это верно.

Призрак подошел к воде. Было слышно, как он лакает, а затем — громкий всплеск: волк прыгнул в реку, чтобы смыть кровь. Висенья заметила, что Эймон наблюдает и за зверем, и за ней самой. Очистившись, Призрак выбрался на берег и подошел к тому месту, где сидел Эймон. Висенья расхохоталась в голос, когда белый волк принялся отряхиваться, окатив хозяина каскадом брызг. Судя по смеху Эймона, он ничуть не рассердился. Совсем скоро зверь обсох — в отличие от Эймона — и, свернувшись калачиком, мгновенно уснул. Несмотря на воцарившееся спокойствие, слова, сказанные Эймоном на Севере, не давали ей покоя. Она знала, что не уснет, пока не получит объяснений.

─ Ты сказал, что всё началось с меня, ─ произнесла она, застав Эймона врасплох.

─ Я так сказал? ─ переспросил он.

─ Там, перед тем как мы встретили северян, ─ подтвердила она. Эймон кивнул.

─ Я... я не знаю, стоит ли рассказывать тебе эту историю, Висенья. Мне не хочется, но ведь мы не всегда получаем то, чего хотим, верно?

─ Не всегда, ─ твердо ответила она.

─ Я немного оговорился. Престолонаследие и всё, что с ним связано — это действительно начинается с тебя, но, возможно, истинное начало лежит в том, что произойдет в Дорне.

─ В Дорне?

─ Да. Я говорил тебе, что драконы не неуязвимы. Истина откроется в Дорне, рядом с местом под названием Пекло. Там твоя сестра и ее дракон погибнут от болта, выпущенного из скорпиона, ─ сказал Эймон. Она покачала головой и рассмеялась — сама мысль о подобном казалась ей нелепицей.

Но смех замер, когда она увидела его лицо. На нем застыло то самое выражение, которое появлялось у него при упоминании о собственных утратах. Он не лгал. И осознание этого обожгло ее яростью.

─ Я сожгу это чертово Пекло до основания! Дорн познает ярость Вхагар и мою собственную! Они не отнимут у меня сестру, в этом можешь быть уверен! ─ провозгласила она, вскакивая на ноги.

─ Нет, не отнимут, ─ решительно произнес Эймон. Она с любопытством обернулась к нему. ─ Не знаю, зачем меня прислали сюда, но я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Даю тебе слово.

Она кивнула и неохотно села на место. Кровь всё еще кипела, гнев требовал выхода. Потребовалось время, чтобы успокоиться и начать рассуждать здраво, но ясность принесла лишь новые вопросы.

─ Но как это ведет к тому, что я стану причиной...

─ Потому что ты захочешь видеть своего сына на троне. И горечь от потери сестры и ее дракона заставит тебя желать, чтобы он был сильным превыше всего остального, ─ перебил ее Эймон, и в его голосе звучало глубокое сожаление.

─ Если то, что ты говоришь о Дорне, правда... ─ Она подняла руку, не давая ему вставить слово. ─ А я тебе верю. То почему желание сделать сына сильным — это проблема? ─ добавила она, игнорируя его печальный взгляд.

─ Сила без сострадания — это не сила, это тирания, ─ ответил Эймон. ─ Твоего сына будут называть по-разному, Висенья. Мерзость на Железном Троне. Жестокий. Он станет тираном, совершит ужасные вещи, узурпирует трон собственного племянника и будет относиться к своим женам без всякого уважения и доброты, причиняя им боль из-за собственных пороков. Он станет Цареубийцей, а нет человека более проклятого. Быть может, проклятие нашего Дома начинается с Мейгора, и всё же...

─ Оно начинается с меня, ─ закончила она за него, встала и отошла от костра.

Она едва расслышала его тихое «прости». Висенья дошла до кромки озера, слова почти затерялись в порывах ветра, вторя смятению в ее душе. Что было первым — яростный крик или слезы — она не смогла бы вспомнить позже. Но ощущение сильных рук, обхвативших ее, и звук ее собственных приглушенных рыданий в этих объятиях — это было то, о чем она будет вспоминать еще очень долго. Как и вкус этих губ, когда она впилась в них с жадностью, ища забвения и утешения, в которых так отчаянно нуждалась.

*Начало откровенной сцены*

Ее голод встретил его собственный. Губы, языки, руки — всё сплелось в борьбе за первенство. Она проклинала доспехи, что были на них, и с облегчением вздохнула, когда Эймон принялся распутывать ремни. С его броней она справилась легче — то ли она была проще устроена, то ли ее пальцы оказались проворнее. Вскоре на них осталась лишь нижняя одежда, и близость их тел стала по-настоящему ощутимой.

Они прерывали поцелуи лишь на мгновение, и будь она в состоянии соображать, возможно, испугалась бы, что разум возьмет верх. Но, заглядывая в глаза Эймона, она видела лишь голод и желание, которые разжигали ее собственную страсть. Когда они опустились на землю, уже не слова о будущем гнали их вперед. Это была чистая жажда друг друга, потребность в плотском наслаждении, где каждое прикосновение и каждая ласка лишь усиливали этот зуд.

Тело Эймона было крепче, чем у Эйгона, его мускулы были закалены в боях куда суровее, чем у ее мужа. Она чувствовала их упругость под своими пальцами. Как ни старалась она сосредоточиться на этом ощущении, вскоре другие чувства захлестнули ее. Грубые пальцы коснулись ее груди, и сосок мгновенно затвердел. Волна удовольствия прошила тело до самого низа живота и вспыхнула с новой силой, когда пальцы сменились жаром губ Эймона. Его язык дразнил кожу, лаская сначала саму грудь, а затем и сосок.

Ее собственные руки и рот не бездействовали. Она распутала завязки его штанов, и хотя часть ее души рвалась коснуться его естества, пальцы и ногти впились в его крепкие ягодицы. Она притянула его к себе, ощущая его твердость даже через ткань. Когда же она окончательно избавила его от штанов, сомнений не осталось вовсе.

─ Висенья... Висенья...

Шепот Эймона был неразборчив — то ли в нем была тень сомнения, то ли чистый восторг, — но его действия говорили сами за себя. Он полностью распахнул ее рубашку. Пока он целовал одну грудь, его пальцы терзали другую. Висенья громко ахнула, когда он сменил цель, и застонала, почувствовав его горячий язык там, где мгновение назад было лишь прикосновение руки.

Не в силах больше сдерживаться, она скользнула ладонью вперед, между его бедер. Кожа коснулась его жара. Он был длинным, твердым и тяжелым, ее пальцы едва могли обхватить его целиком. Звук, который вырвался у Эймона в этот момент, принес ей не меньше наслаждения, чем само прикосновение. Когда она повела рукой вдоль его плоти, он застонал громче, вновь выдыхая ее имя.

─ Висенья...

Теперь не было сомнений — это было чистое удовольствие. Она ускорила движения. Он застонал, его руки покинули ее грудь, пытаясь замедлить ее ласку, и вдруг он весь напрягся, вскрикнув, когда его семя пролилось ей на руку и живот. Было ли дело в долгом воздержании или в том исступлении, до которого она его довела — неважно. Но когда она почувствовала, как он обмяк, на миг нахлынуло разочарование. Впрочем, длилось оно недолго.

Она подняла взгляд и увидела, что он смотрит на нее глазами, полными огня — такого пламени она еще не видела. Когда они ложились в постель с Эйгоном, это было исполнением долга, необходимостью, а не страстью. То, что она чувствовала сейчас, было иным. Улыбка Эймона была ослепительной — куда более искренней, чем та, прежняя. А затем его губы снова нашли ее.

Сначала поцелуй был мягким, затем стал требовательным, голодным. Он принялся покрывать поцелуями ее лицо, щеки, уши, заставляя ее вздрагивать. Затем снова грудь — он долго и упорно ласкал соски, пока холодный воздух не коснулся их, когда он спустился ниже, к животу. Висенья открыла глаза и увидела, как он разводит ее ноги, целуя бедра и пах.

─ Эймон? ─ хрипло спросила она, не понимая его намерений.

─ Тссс... ─ пробормотал он, и в следующее мгновение она познала нечто совершенно новое.

Жар его дыхания на ее плоти почти довел ее до края, а когда коснулся язык — она сорвалась. Она вскрикнула от внезапности и силы оргазма. Но шок стал еще сильнее, когда она почувствовала, что волна нарастает снова. Эймон пировал на ее теле, его губы, язык и даже зубы, нежно прикусывающие нежную кожу, творили то, о чем она и не подозревала. Она взлетала на один пик за другим, и каждое падение было слаще предыдущего. Ее голод не утихал, требуя еще и еще.

Но всё когда-нибудь кончается. Спустя вечность Эймон поднялся, целуя каждый дюйм ее кожи, пока снова не оказался лицом к лицу с ней. В его глазах по-прежнему горел огонь. Когда его твердость коснулась ее, она нетерпеливо кивнула. Он вошел медленно, давая ей привыкнуть, но в этом не было нужды. Он подходил ей идеально. Глядя на него, она увидела на его лице мимолетное удивление, которое тут же сменилось всепоглощающей жаждой.

Он начал двигаться — сначала размеренно, но вскоре ритм стал неистовым. Было ли дело в том, что она обвила его ногами, или в том, что она притягивала его к себе — неважно. Она снова начала восхождение, и на этот раз она хотела упасть в эту бездну вместе с ним.

Они выкрикивали имена друг друга. Каждая волна наслаждения грозила захлестнуть их с головой. Она подавалась навстречу каждому его толчку. Когда она почувствовала его руку между их телами, она в замешательстве посмотрела на него, но тут же вскрикнула — его пальцы нашли ту самую точку и начали двигаться. Чувствуя, что финал близок, она заставила себя открыть глаза. Он не зажмурился, как она думала. Напротив, он пристально смотрел ей в лицо, глубоко в глаза, словно заглядывая в саму душу. И именно это — то, как он напрягся, отдаваясь собственному экстазу, и то чувство единения, которого она никогда не знала прежде — окончательно обрушило плотину.

─ ЭЙМООООН! ─ закричала она, когда дрожь сотрясла всё ее существо.

─ ВИСЕНЬЯЯЯЯ!

Затем наступила тьма. Дыхание долго не могло прийти в норму. Когда она открыла глаза, Эймон смотрел на нее с беспокойством и чем-то еще, чему она не могла подобрать названия.

*Конец откровенной сцены*

Позже, когда они одевались и между ними возникла неловкость, она гадала, что же это было за чувство в его взгляде. Она не смела надеяться, что это было именно то, чего ей хотелось больше всего. Но когда они поднялись в небо, ее голову занимали уже другие мысли.

Что всё это значит?

Что сделает Эйгон, если узнает?

А важно ли ей, что он подумает?

Повторится ли это снова?

Чувствует ли Эймон то же, что начинает чувствовать она?

Летя на Вхагар и поглядывая на зеленого дракона с человеком и волком на спине, она поймала себя на том, что больше всего ее заботит именно последний вопрос.

Драконий Камень, 3 год до В.Э.

Эйгон.

Последние несколько дней он разрывался между Расписным столом и видом из открытого окна. Завоевание и отсутствие Висеньи занимали в его мыслях равное место. Рейнис без устали твердила, что за сестру-жену бояться нечего. Мол, Висенья не только искусная мечница, но и Эймон показал себя бойцом покрепче Ориса, а это дорогого стоит. Да и кто посмеет дергать дракона за хвост, когда рядом Вхагар и Рейгаль?

Однако не безопасность Висеньи на самом деле заботила его, и слова Рейнис не приносили желанного облегчения. Его терзало нечто иное, неуловимое — чувство, которого он прежде не знал. Он смотрел в окно, слыша за спиной шаги Рейнис, и вид парусов на горизонте позволил ему наконец сосредоточиться на войне. Вид серебряного морского конька привел мысли в порядок. Почувствовав, как руки жены обнимают его, он повернулся к ней и нежно поцеловал в губы.

─ Деймон прибыл, ─ тихо сказал он. Она улыбнулась.

─ Значит, время почти пришло.

─ Когда вернется Висенья — придет пора, ─ ответил он. Рейнис истолковала его слова неверно, приняв раздражение за беспокойство.

─ Уверена, наша сестра скоро будет здесь, ─ она снова поцеловала его, и он постарался не давать воли мрачным раздумьям.

Взявшись за руки, они вышли из комнаты и спустились из цитадели к докам. Будь это кто-то другой, они бы ждали гостя в замке, но Деймон был родичем, а родичей следовало встречать иначе. Орис присоединился к ним на полпути, и присутствие названого брата мгновенно подняло Эйгону настроение. Его шуточки и предвкушение грядущих сражений заставили Эйгона улыбнуться.

Улыбка стала еще шире, когда он разглядел алые паруса с крабом и судно Деймона. Рядом с ним стоял Тристон Масси — значит, срок и вправду настал. По Деймону было видно, что он жаждет дела. Он давно мечтал о покорении этих земель и власти над морями. Деймон был статным мужчиной, его серебристые волосы почти не отличались от волос самого Эйгона, разве что Деймон носил их длинными, а Эйгон стриг коротко.

─ Человек, который станет королем! ─ громко провозгласил Деймон, когда они обнялись.

─ Человек, который будет править морями, ─ отозвался Эйгон под дружный хохот.

─ Рейнис, прекрасна как всегда, ─ Деймон поцеловал протянутую руку королевы, пока Эйгон приветствовал Тристона. Затем Деймон обернулся к Орису: ─ Орис, ты, большой олух.

─ Деймон, ты, рыбья морда, ─ парировал Орис под смех Рейнис.

─ А где же наша грозная Висенья? ─ спросил Деймон. Эйгон не стал слушать ответ, переведя тему на лорда Селтигара.

─ Криспин на своем корабле? ─ Деймон кивнул. ─ Орис, проследишь, чтобы его проводили в замок?

─ Разумеется, Эйгон, ─ ответил брат, и вся процессия — Деймон, Рейнис, Тристон Масси в сопровождении стражи — направилась к цитадели.

Он услышал крики драконов задолго до того, как увидел их, а затем услышал изумленный вздох Деймона при виде зеленого ящера. Взгляд гостя был полон недоумения. Поскольку Эйгон был больше занят возвращением сестры, объясняться пришлось Рейнис: она рассказала, что появился еще один всадник, и он тоже Таргариен. Деймон принял это, хотя Эйгон понимал — вопросов не избежать.

Эйгон выслал коней и стражу навстречу Висенье и Эймону. В Палате Расписного стола он больше разговаривал с Тристоном, чем с Деймоном. Распорядившись о пире и назначив совет на завтра, он поручил слугам устроить Тристона (Рейнис взялась проследить за этим сама) и остался наедине с Деймоном.

─ Еще один Таргариен, Эйгон? Еще один драконий всадник? ─ обеспокоенно спросил Деймон.

─ Он преклонил колено, Деймон. Поклялся мне мечом и драконом. Он наша кровь. Я не могу объяснить, как и почему это случилось, но он наш родич, и ему можно доверять, ─ твердо сказал Эйгон. Деймон помедлил, но кивнул.

─ И они с Висеньей летали на Север?

─ Он еще и Старк, Деймон, ─ Эйгон поднял руку, пресекая поток вопросов. ─ У меня нет слов, чтобы всё это изложить, Висенья расскажет лучше меня.

Они перешли к пустякам, пока не прибыл Криспин с Орисом. Прошло немало времени, прежде чем Висенья и Эймон добрались до замка. Если бы не гигантский волк, Эйгон, возможно, заметил бы странную неловкость между ними. Но всё внимание — его самого, Ориса, Деймона и Рейнис — было приковано к зверю.

─ Это и вправду лютоволк? ─ спросил он, когда Эймон заверил, что Призрак их не тронет.

─ Да. Призрак со мной с тех пор, как я был зеленым юнцом. Он спасал мою шкуру чаще, чем меч или Рейгаль, верно, мальчик? ─ Эймон потрепал белоснежную шерсть.

Эйгон хотел было остановить Рейнис, когда та потянулась к зверю, но Висенья кивнула, а Эймон был совершенно спокоен. Он наблюдал, как его любимая гладит волка по спине, и видел ее восторг от мягкости меха. Она рассмеялась, когда Призрак лизнул ее руку, а затем волк, к удивлению Эйгона, подошел не к хозяину, а к Висенье и улегся у ее ног.

После кратких приветствий они — сестры-жены, Деймон, Орис и Эймон — вернулись к Расписному столу. Эйгон слушал внимательно. Ему рассказали о стычке с северянами, которой удалось избежать, и о том, что те отступили по первому слову Эймона.

─ Почему они просто ушли? ─ спросил Деймон.

─ Лютоволк — символ Севера, лорд Веларион, как и я сам. Присутствие Призрака значило больше, чем драконье пламя, чтобы остановить конфликт между лордом Амбером и нами. Хотя они были не в восторге от незваных гостей, ─ ответил Эймон.

─ Думаешь, весть дойдет до короля Торрхена? ─ спросил Орис.

─ Да. Возможно, мне придется самому поговорить с Королем Севера в свое время, ─ Эймон поймал на себе любопытный взгляд Эйгона.

─ Думаешь, сможешь переманить их на нашу сторону? ─ Эймон покачал головой.

─ Северяне упрямы, ваше величество, одних слов может не хватить. Но у меня есть доводы, которые я приберег для них.

─ А если не выйдет? Ты пойдешь против своих соплеменников? ─ с сомнением спросил Деймон.

─ Моя семья в этой комнате, лорд Веларион. Моя цель проста и непоколебима, ─ отрезал Эймон.

─ И какова же она?

─ Сделать так, чтобы Дом Таргариенов возвысился настолько, чтобы никто и никогда не посмел оспорить их власть. Ни сейчас, ни в будущем, ─ Эйгон усмехнулся: такая убежденность ему нравилась.

В ту ночь был пир. Эймон и Висенья, на удивление, почти не разговаривали друг с другом, и Эйгон гадал, не повздорили ли они в походе. Эта мысль почему-то доставила ему удовольствие. Деймон беседовал с Эймоном дольше всех, и, похоже, лорд Дрифтмарка остался доволен ответами. Когда вечер подошел к концу, Эйгон по привычке отправился в покои Рейнис. Их близость в ту ночь была особенно яркой, и наутро он проснулся полным сил.

Он завтракал с женами, Деймоном, Тристоном и Криспином, пока Эймон и Орис пропадали на тренировочном дворе. В полдень начался совет. Эйгона удивило молчание Эймона: тот не пытался оспорить планы или предложить свои, пребывая в глубокой задумчивости. Совещание уже подходило к концу, когда прибыл гонец. Эйгон занял свое место, чтобы принять его.

─ Лорд Таргариен, мой король велел передать это, ─ дрожащим голосом произнес человек. Эйгон сидел в Большом чертоге, Висенья и Рейнис стояли по бокам, а остальные наблюдали со стороны.

─ Вот как? И что же это за послание? ─ спросил он.

─ Оно в корзине, милорд.

Эймон шагнул вперед и открыл ее. Эйгон и Орис переглянулись с удивлением, но оценили жест — Эймон добровольно подвергал себя риску, если в корзине была ловушка. Никакой ловушки не было. В следующее мгновение всё содержимое предстало перед глазами присутствующих. Эймон поднял записку, приложенную к отрубленным рукам гонца Эйгона, и прочитал вслух:

─ «Это единственные руки, которые ты получишь от меня», ─ Эйгон почувствовал, как ярость застилает глаза. Дерзость Аргиллака Дуррандона была запредельной.

─ Послание глупца. Что ж, передай своему королю: его весть получена, и скоро он узнает мой ответ, ─ сказал Эйгон и дождался, пока гонец скроется с глаз.

Он спустился с помоста. Его лицо пылало гневом, который хорошо знали его близкие.

─ Рассылайте воронов и готовьте флот. Выступаем завтра, ─ бросил он и вышел. Рейнис поспешила за ним, а Висенья дождалась Эймона, прежде чем последовать за братом.

Винтерфелл, 2 год до В.Э.

Торрхен Старк.

Он смотрел на два свитка, лежащих перед ним. Один из них стал понятен лишь после прибытия второго. Вести о драконах на Севере были последним, чего он ожидал, тем более от Берика Амбера. Но ворон подтвердил: это правда. Берик уже скакал в Винтерфелл, чтобы поведать то, что побоялся доверять бумаге. Однако Торрхена больше занимал именно второй свиток.

Послание в нем предназначалось всему Северу, и Торрхен жалел, что его брата Брандона нет рядом — тот снова пропадал на охоте. Ему нужен был совет. Он послал за лордом Мандерли. Возможно, вместе с Марлоном, Уорриком и Бериком Амбером они смогут что-то придумать. Он надеялся, что и Брандон вернется к их приезду. Торрхен снова взял свиток и перечитал:

«Лордам и леди Вестероса, тем, кто именует себя королями и принцами.»

«Настоящим я объявляю Вестерос единой страной под властью одного короля — Эйгона Таргариена, первого этого имени. Семь станут одним, и те, кто воспротивится мне, познают мой гнев. Присоединяйтесь ко мне, преклоните колено добровольно, и вы сохраните свои земли и владения, а некоторые — и свои титулы. Тем, кто носит короны, я обещаю положение, достойное их статуса, но лишь в случае покорности. Всем, кто посмеет пойти против меня, я обещаю лишь Огонь и Кровь. Не заставляйте меня уничтожать вас, ибо хоть я и не желаю этого, но я к этому готов. Жду ваших ответов с нетерпением, но без долгого ожидания.»

«Эйгон Таргариен,

Король Семи Королевств.»

Как и в случае с первым свитком, его поначалу тянуло рассмеяться и швырнуть пергамент в огонь. Но что-то его остановило. Лорды должны это увидеть. Он должен увидеть их лица, когда они прочтут эти слова. Просто пересказать их было недостаточно — они должны были осознать масштаб угрозы сами.

Он отложил ультиматум и снова взял первое письмо. Оно было иным, и Торрхен гадал, не был ли тот визит предвестником чего-то более опасного. Южане мало знали о Севере. Они думали, что всё везде одинаково, но они ошибались. Если армия и прорвется через Ров Кейлин, то марш по северным землям станет для них сущим адом. Погода, бездорожье, суровость края — такое не забывается. До сих пор Ров был неприступен, и единственными врагами были железнорожденные да одичалые.

Андалы пытались покорить Север и умылись кровью у Перешейка. Но у андалов не было драконов. Они не могли просто перелететь через укрепления и высадиться в тылу. То, что два дракона уже сделали это, тревожило его куда сильнее, чем при первом чтении. Торрхен не мог отделаться от мысли, что это была разведка. Север может столкнуться с врагом, подобного которому история еще не знала. Он вздохнул и потянулся к кружке эля, когда дверь в соляр распахнулась.

─ Брат! ─ громко позвал Брандон, но осекся, увидев лицо Торрхена. ─ Что стряслось?

Реакция брата была предсказуемой. Яростные крики и обещания прирезать драконов не принесли Торрхену успокоения. Брандон был великим воином, мало кто мог сравниться с ним на поле боя. Но Торрхен сомневался, что дойдет до честной стали. Каков толк в мечах, когда дракон обрушивает пламя с небес? Даже снег тает в огне.

─ Тише, брат, ─ прикрикнул он. ─ Твой гнев бесполезен, нам нужна холодная голова.

─ Он хочет, чтобы я встал на колени? Эйгон, мать его, Таргариен велит мне кланяться и милостиво разрешает оставить мое же добро? Да за кого он себя принимает? Он мне не король, ни сейчас, ни вовеки! ─ гремел Брандон.

─ И всё же нам нужно думать. Прежде чем действовать, нам нужно знать больше. Я послал за Марлоном, он и Уоррик скоро будут здесь, они имели дело с драконами. Берик тоже едет. Мы выслушаем их и решим, как быть.

─ Как угодно. Но я не склонюсь перед этим сестролюбом, брат, даю слово.

Торрхен лишь кивнул и отправился на тренировочный двор. Ему нужно было проветрить голову. Если верить свиткам, война у порога. Он давно не обнажал меч в настоящей ярости, и хотя тренировки не забрасывал, понимал — нужно стать еще быстрее, еще острее. Проходя мимо сыновей, он невольно улыбнулся, но улыбка быстро сменилась хмурой складкой: он боялся за их будущее.

Это было новое чувство, и оно ему совсем не нравилось. Раньше он не ведал страха смерти в бою. «Винтерфелл устоит», — говаривал отец. Но теперь стены могли встретить пламя. Может, поэтому он вкладывал столько сил в спарринг, что даже сумел одолеть Брандона. Смех брата и его бахвальство еще долго разносились над двором.

Той ночью Торрхен не сомкнул глаз. Он обходил замок, заглядывал к детям, глядя, как они мирно спят. Он завидовал их покою. На рассвете он чувствовал себя разбитым, но с облегчением встретил лорда Марлона, сира Уоррика, а затем и Берика Амбера. Усадив Берика в соляре, пока Мандерли устраивались, Торрхен велел ему рассказывать всё.

─ Дорога была легкой? ─ спросил Брандон. Берик кивнул и пригубил теплый сидр.

─ Я хотел дать тебе отдохнуть, Берик, но...

─ Вы хотите знать о драконах, ─ закончил тот. ─ Мы нашли их у старой охотничьей хижины Дозора. Увидели дым и решили зайти, разделить трапезу с братьями.

─ Ты уверен, что это были драконы? ─ уточнил Брандон.

─ Мужчина был воином. Темные волосы и глаза, лицом вылитый северянин, даже на Старков похож, если присмотреться. Но он точно из этих — драконьих, ─ рассказывал Берик. ─ Женщину мы сразу не заметили. Мужик плел нам какую-то чушь про северного бастарда, что путешествует по землям, а когда мы позвали его спутницу к огню, тут-то мы ее и увидели.

─ Она была похожа на них больше? ─ спросил Торрхен.

─ Да. Серебряные волосы, а глаза... таких я сроду не видел. И одета как воин.

─ Висенья, должно быть, ─ бросил Торрхен брату.

─ Я бросил ему вызов. Я бы скрутил его и привез в Винтерфелл, если бы не белый волк.

─ Белый волк? ─ не понял Брандон.

─ Лютоволк, истинный крест! Здоровенный, с мою лошадь, и втрое быстрее. Подкрался бесшумно, и не успели мы опомниться, как покидали оружие, благодаря богов, что драконы не захотели нашей крови.

─ Волк им помогал? ─ ахнул Брандон.

─ В основном человеку. Видно было, что они одной крови. Я бы назвал его оборотнем-варгом, если бы не знал, что он из драконьих.

─ Что еще?

─ У женщины был тонкий меч из валирийской стали, ─ сказал Берик, и Торрхен вздохнул: сомнений нет, это была Висенья. ─ У мужчины тоже была валирийская сталь, но другая — длинный меч, полуторник, а на эфесе, готов поклясться, была голова белого волка.

─ А самих драконов вы видели?

─ Нет. Они разогнали наших коней и велели убираться. Когда мы вернулись к хижине, там уже никого не было. Но коней у них не было, Брандон, никаких. Драконы были где-то рядом, я жизнью клянусь.

─ Никто не сомневается в твоих словах, Берик, ─ успокоил его Торрхен.

─ Думаешь, разведка? ─ спросил Брандон. Торрхен покачал головой. Слишком далеко на север для простой разведки. Была иная причина, и это пугало.

Когда Берик ушел, братья остались одни.

─ Белый волк? ─ спросил Торрхен. Брандон нахмурился.

─ Рядом с драконом? Бессмыслица какая-то.

─ По описанию Берика, тот человек выглядел как наш, как Старк. Может, он и не из драконов вовсе.

─ Будь он нашим родичем, он бы первым делом приехал в Винтерфелл, ─ возразил Брандон.

─ Может, скоро и приедет, ─ Торрхен достал из кармана свиток Эйгона.

Вечерний пир прошел шумно. Брандон и гости веселились, а Торрхен с Марлоном лишь делали вид, слишком уж их заботило будущее. Позже Торрхен спустился в крипту. Шаги гулко отдавались в тишине, он миновал статуи древних Королей Зимы и их каменных лютоволков. Он зашел в самый дальний угол. Факел осветил стену с грубым рисунком, который он помнил с детства.

Роща чардрев, фигура с пылающим мечом, преклонившая колени... Но Торрхен смотрел на волка рядом с человеком. Белый силуэт отчетливо выделялся в неверном свете. По спине пробежал холодок. Это была старая сказка, такая же древняя, как Бран Строитель. В нее верили не больше, чем в Иных или Короля Ночи. Но теперь он гадал: а вдруг это правда? И что это сулит Северу?

─ «Когда задуют холодные ветры и падут снега, белый волк вернется, и настанет конец времен», ─ прошептал он и вздрогнул, когда факел в его руке внезапно погас.

Черноводная, 2 год до В.Э.

Орис Баратеон.

Он едва не усмехнулся, узнав об ответе Дуррандона. Глупец разъярил Эйгона куда сильнее, чем если бы просто отказал. Подготовка ускорилась, и Орису пришлось плыть на корабле вместе с Эймоном Таргариеном, пока Эйгон и его жены летели по воздуху. Эйгон хотел придержать четвертого дракона как можно дольше, чтобы сделать сюрприз врагам.

Так что на палубе с Орисом оказались Эймон и его волк. Огромный зверь внушал трепет. Он был почти по плечо Орису, и одного взгляда хватало, чтобы понять — он может убить любого здесь в мгновение ока. Но больше всего пугала его тишина. Волк не издавал ни звука, даже на бегу. Его связь с Эймоном была непостижима. Висенья пыталась объяснить им, кто такие варги, но пока не увидишь это своими глазами, слова остаются лишь словами. Эймон управлял зверем так же уверенно, как всадник — драконом, и Орис с тревогой понимал, что не может отличить волю человека от воли зверя.

В пути они почти не разговаривали. Орис с удивлением наблюдал, как Эймон помогает матросам, словно он был простым работягой, а не принцем крови. Тот держался тихо и угрюмо, отвечал лишь тогда, когда к нему обращались. Орис ни разу не видел на его лице улыбки — разве что когда тот возился с волком или когда над головой пролетал зеленый дракон. Возможно, именно поэтому Эймон ему и не нравился. А может, дело было в том, что этот человек возник из ниоткуда и внезапно стал частью семьи, к которой не имел никакого права быть причастным? Как бы там ни было, друзьями им с Эймоном Таргариеном не стать, и это Ориса вполне устраивало. Впрочем, к его досаде, молчанию, которое они хранили всю дорогу, пришел конец.

─ Черноводный залив, ─ сказал Эймон, подходя к Орису вместе с белым волком.

─ У него нет названия, но это ничем не хуже прочих.

─ Где мы причалим? ─ спросил Эймон.

─ В устье реки. Возле трех холмов.

─ Хорошо, я дам знать Рейгалю.

Орис проводил его взглядом и стал смотреть, как тот замер на носу корабля. Вскоре зеленый дракон пронесся так низко и близко, что лишь по божьей воле не разнес судно в щепки. Орису почудилось, будто он слышит довольное курлыканье зверя. Затем дракон исчез так же быстро, как появился, и показался лишь час спустя, когда они причалили. Ящер уже ждал их на берегу, и даже Орис был впечатлен тем, как безупречно Эймон его контролировал. Пока Орис командовал выгрузкой людей, лошадей и припасов, Эймон с белым волком направились к зеленому дракону. Когда все дела были закончены, а остальные корабли пристали к берегу, ящер снова взмыл в небо.

Они поехали к трем холмам, где их уже ждали Эйгон, Рейнис и Висенья. Присоединившись к названому брату, Орис заметил, что Висенья и Эймон словно стараются не замечать друг друга. Странное зрелище, но оно его порадовало — как и Эйгона, судя по блеску в его глазах. Лагерь разбили быстро, выставили караулы, а вечером после трапезы еще раз обсудили планы.

Рейнис должна была отправиться в Росби, а Висенья — в Стокворт. Эти два замка находились ближе всего, и их следовало привести к покорности как можно скорее, чтобы начать строительство Эйгонфорта — так они назвали первое владение Таргариенов в Вестеросе. Планы строительства изменились с появлением Эймона Таргариена: если поначалу предполагалось возвести простой острог с частоколом как временное пристанище, то теперь проект стал куда величественнее. Точнее говоря, он должен был стать таким в будущем, а пока крепость служила лишь плацдармом, который нужно было отстроить в кратчайшие сроки.

То ли из-за слов Эймона, то ли из-за веры в то, что тот прибыл из будущего, где все это уже стало историей, Эйгон одобрил новый масштабный проект. Он посчитал, что королю семи королевств подобает нечто более грандиозное. Орис наблюдал, как Эйгон прощается с сестрами-женами, и как люди принимаются за работу над новой твердыней. Затем он проводил взглядом Эймона, белого волка и зеленого дракона, которые улетели в неизвестном направлении. Дождавшись, пока все трое скроются из виду, Орис направился к Эйгону, чтобы поделиться своими опасениями. Он нашел названого брата рядом с Балерионом на вершине самого высокого холма, который теперь звался Высоким холмом Эйгона.

─ Приятный вид, не так ли? ─ спросил Эйгон, оборачиваясь к нему, когда Балерион поднялся в воздух. Орис огляделся, признавая правоту брата.

─ Пожалуй. Ты уже назвал два других? ─ спросил он, вызвав смешок Эйгона.

─ А что предложишь ты, брат?

─ Есть только одни подходящие имена, ─ ответил Орис, тоже рассмеявшись.

─ Холм Рейнис и холм Висеньи, ─ произнес Эйгон, указывая сначала на один, потом на другой.

─ Жаль, что нет четвертого, я бы не отказался от холма в свою честь, ─ пошутил Орис.

─ Что ж, придется нам его найти.

─ Эймон, Эйгон... куда он направился? ─ спросил Орис, когда смех утих.

─ Похоже, мой родич печется о моих женах больше, чем я сам, ─ сказал Эйгон, на миг озадачив Ориса. ─ Он полетел проследить, чтобы с ними ничего не случилось, хотя ни та, ни другая в защите не нуждаются.

Орис кивнул, прекрасно зная, на что способны Рейнис и уж тем более Висенья. И все же этот поступок заставил его взглянуть на Эймона чуть теплее. Они с Эйгоном еще пообсуждали планы, и Орис снова спросил, точно ли стоит идти на Харрена, а не на Аргиллака. Эйгон повторил, что лучше придерживаться намеченного пути.

Оставив названого брата, Орис остаток дня занимался делами: проверял укрепления и следил, чтобы их не застали врасплох. Время от времени он ловил себя на том, что вглядывается в небо в ожидании драконов — и замечал, что Эйгон делает то же самое. С наступлением сумерек вернулась первая из них: Рейнис и Мераксес опустились на холм, названный в ее честь. Орис увидел, как Эйгон поскакал навстречу сестре-жене, и велел седлать коня для себя. Когда он добрался до них, супруги были упоены страстным поцелуем, и Орису пришлось подождать, пока они его заметят.

─ Все прошло гладко? ─ спросил он наконец.

─ Моя жена принесла нам первую победу, и ей даже не пришлось пускать в ход пламя Мераксес, ─ с гордостью ответил Эйгон.

─ Лорд Росби преклонил колено и завтра прибудет, чтобы принести истинную клятву верности, ─ добавила Рейнис. Орис склонил голову и тепло ей улыбнулся.

─ Иного я от него и не ожидал, моя королева, ─ сказал он, заставив Рейнис хихикнуть.

Ночь окончательно вступила в свои права, когда вернулись Висенья и Эймон. Они приземлились на холме Висеньи, и, судя по улыбкам на их лицах, утренняя неловкость осталась в прошлом. Белый волк трусил рядом с Висеньей; сама она выглядела невредимой, к огромной радости Эйгона и Рейнис. Ее поход был столь же успешен, хотя Стокворту повезло меньше, чем Росби — замок едва не лишился крыши под пламенем Вхагар.

В ту ночь они пировали. Первые дни Завоевания прошли так удачно, как только можно было мечтать. И хотя Орис знал, что впереди их ждут суровые испытания, он не сомневался в успехе. Он не слышал рассказов о Дорне тем вечером, но наутро застал ярость Эйгона. Орис сомневался, что без вмешательства Рейнис Эйгон остался бы на земле к прибытию лорда Марка Стокворта с сыном Алином и лорда Джона Росби.

Несколько недель спустя.

За эти недели крупных сражений почти не было. Эймон и Висенья летали от замка к замку, и большинство сдавалось при одном их виде. На их фуражиров напали разбойники, но Орис быстро пустил их в расход. Эйгон тайно кипел от слов, которые Эймон и Висенья сказали ему о Рейнис и Дорне, и Орису потребовалось время, чтобы узнать суть разговора. Его раздражало, что рассказал об этом Эймон, а не Эйгон, но знать правду было необходимо.

─ Что ты сказал Эйгону? ─ спросил он Эймона, застав того без белого волка.

─ Я рассказал ему о Дорне. О том, что случится с Рейнис в Пекле, ─ ответил Эймон с обезоруживающей прямотой.

─ Что случится? ─ встревоженно спросил Орис.

─ Дорн трудно покорить, и Эйгон идет неверным путем, ─ сказал Эймон. Орис хотел было возразить, вступаясь за брата, но тот продолжил: ─ Драконы разделятся, и в Пекле Рейнис и Мераксес погибнут от болта Скорпиона.

─ Невозможно, ─ фыркнул Орис.

─ Как и то, что человека забросит в прошлое. И тем не менее, это случилось.

─ Этого не будет, ─ гневно отрезал Орис, но Эймон лишь кивнул.

─ В этом можешь не сомневаться. Я сожгу Дорн дотла, прежде чем допущу подобное. Так что представь, о чем теперь раздумывает Эйгон.

─ Ты и впрямь веришь в ту чушь, что несешь? ─ спросил Орис, получив в ответ короткий безрадостный смешок.

─ Орис, я бы все отдал, чтобы быть лжецом. Чтобы оказаться безумцем, который плетет небылицы. Будь это так, я бы не чувствовал боли от потерь и не нес бы груз своих неудач. Но один мудрый человек сказал мне то, что я забыл, когда назвал себя неудачником. И с тех пор, как я здесь, я заставляю себя жить с этим каждый божий день.

─ И что же он тебе сказал? ─ полюбопытствовал Орис.

─ «Хорошо. А теперь иди и проиграй снова», ─ произнес Эймон со странной улыбкой. К нему подошел белый волк, и они ушли, оставив Ориса в одиночестве.

Стряхнув это воспоминание, Орис направился к самому большому из построенных зданий. Крепость росла, стены уже были завершены. Мало что внутри было достроено, но смотровая башня, кухня, конюшни и длинный зал уже стояли. Там он нашел Эйгона, Висенью и Рейнис, хотя взгляд его невольно приковал Эймон Таргариен с волком. Орис видел, как тот улетел на Рейгале прошлой ночью, и наблюдал его возвращение этим утром. Теперь ему не терпелось узнать, что принесла разведка, и новости оказались скверными.

─ Ты уверен, что они выступили, Эймон? ─ услышал Орис вопрос Эйгона.

─ Да, они в пути. Три тысячи или больше. Судя по гербам — Мутоны и Дарклины.

─ И ты позволил им идти беспрепятственно? ─ с любопытством спросила Висенья.

─ Я счел за лучшее не атаковать без повода, ваша милость.

─ Как благородно с твоей стороны, Эймон, ─ усмехнулась Рейнис.

─ Благородство — это последнее, что мне присуще, ─ ответил Эймон, улыбаясь и почему-то качая головой.

─ Ты слышал? ─ спросил Эйгон, заметив Ориса.

─ Слышал. Каковы твои приказы, мой король?

─ Собирай людей и выступай. Вас меньше, но я хочу переговоров. Надо выяснить, действительно ли эти лорды жаждут боя или же пришли присягнуть.

─ С армиями не ходят присягать, мой король, ─ возразил Орис, заставив Эйгона усмехнуться.

─ Знаю. Но, как и Эймон, я предпочитаю наносить удар лишь в ответ на провокацию. По крайней мере, сейчас.

─ Ориса и его людей будет недостаточно, Эйгон, ─ шагнула вперед Висенья.

─ Да, недостаточно. Ты готов сражаться за меня, Эймон? ─ спросил Эйгон. Орис взглянул на темноволосого мужчину и увидел ответ в его глазах еще до того, как прозвучали слова.

─ Я в вашем распоряжении, ваша милость.

В середине дня они выступили. Эймон ехал верхом на коне, а не на драконе, но Орис знал, что Рейгаль кружит где-то в вышине. Азарт кипел в его жилах — зов крови в предвкушении настоящего боя. Ему хотелось увидеть Эймона в деле. Часть его желала, чтобы тот остался в седле и сражался плечом к плечу, чтобы Орис мог оценить его по-настоящему. Но большая его часть радовалась, что помощь от Эймона и Рейгаля придет с небес. Впереди их ждали куда более опасные враги, и погибать раньше времени Орису не хотелось.

Коронные земли, 2 год до В.Э.

Эймон Таргариен.

Он ехал на войну, готовясь к первой настоящей битве Завоевания. Разум должен был быть сосредоточен лишь на этом, но мысли постоянно ускользали. Он думал о ней. Он ни на чем не мог сконцентрироваться, и даже присутствие Призрака не помогало. Лишь когда он смотрел глазами белого волка, разведывающего земли впереди, наступало кратковременное облегчение.

После того как они переспали, между ним и Висеньей повисла неловкость. Оба не знали, как относиться к содеянному и что это значит, а потому поначалу просто избегали разговоров. Так продолжалось до самой высадки на месте будущего Королевской Гавани. Лишь когда Висенья улетела в Стокворт, они наконец смогли поговорить. Эймон полетел вслед за ней и Рейнис, предлагая помощь, в которой те не нуждались, и попросил Висенью приземлиться и выслушать его после того, как она поставила лорда Стокворта на колени.

Несколькими неделями ранее.

Возвращение Призрака стало бальзамом для его израненной души, а вид волка рядом с Рейгалем заставлял поверить, что все может наладиться. Звери вместе валялись на земле, радуясь воссоединению, и связь Эймона с Призраком была крепкой как никогда. К несчастью, покой был нарушен словами, которые Висенья заставила его произнести, и той болью, что они ей причинили.

То ли из-за этой боли, то ли из-за растущего взаимного влечения, но стоило ему попытаться утешить её, как они оказались в объятиях, и прежде чем он успел опомниться, они уже были близки. Он бы солгал, если бы сказал, что не наслаждался этим или не нуждался в этом. И никакого чувства вины он не испытывал... в самом процессе. Но стоило всему закончиться, как оба поняли: они совершили ошибку. Он переспал с замужней женщиной, женой своего родича, а она нарушила обет верности. Это было серьезно, и в ретроспективе их дальнейшее поведение больно ударило по обоим.

Эймон чувствовал вину и перед своими обетами, перед Маргери и детьми. Технически он их не нарушал, но сердцу это доказать было трудно. Эймон делил ложе только с женой; она была единственной женщиной, которую он желал и с которой думал провести жизнь. Теперь же он познал другую, и не знал, что это говорит о нем самом. Полет назад на Драконий Камень, время на острове и подготовка к Завоеванию — всё это разительно отличалось от того, что было между ними раньше. Окружающие тоже заметили перемену, и Висенья списала их с Эймоном угрюмость на приближающуюся войну.

К началу похода он оказался на корабле с Орисом, а не в небе с Эйгоном и сестрами. Эйгон сказал, что хочет подольше подержать в секрете четвертого дракона и всадника, и Эймон быстро понял: этот план придумал не Завоеватель, а Висенья. Все трое пожелали ему удачи. Время на корабле позволило Эймону привести мысли в порядок. Да, они поступили дурно, но не потому, что это очернило память о его чувствах к Маргери, а потому, что они предали доверие Эйгона. И всё же какая-то часть его души твердила, что всё было правильно — и именно к этой части он прислушался, когда пришло время лететь в Росби и Стокворт.

─ Рейгаль и я тоже окажем поддержку с воздуха, ─ сказал он под хмурый взгляд Висеньи и теплую улыбку Рейнис.

─ Неужто боишься за нас, Эймон? ─ подколола Рейнис.

─ Ничуть, ваша милость. Я знаю, что моя помощь вам не нужна, и все же...

─ И все же хочешь быть рядом, ─ смягчилась Висенья.

Они взлетели. Рейнис склонила Росби без единого выстрела пламени, а вот Висенье пришлось выпустить Вхагар на волю, прежде чем Стокворт сдался. Эймон наблюдал сверху, Призрак сидел перед ним в седле, которое ему подарили — кто-то из этой троицы или все вместе. Когда Висенья и Вхагар поднялись в небо, он велел Рейгалю лететь следом и, когда замок остался позади, попросил её приземлиться. Сначала он боялся, что она проигнорирует его, как делала все это время. Но она приземлилась. Эймон отвязал Призрака, позволив волку бежать на волю.

─ Нам пора возвращаться, ─ почти зло бросила Висенья.

─ Прости меня, ─ сказал он, застав её врасплох.

─ За что?

─ За то, что молчал. За то, что повел себя недостойно. За ту боль, раздражение или гнев, которые я тебе причинил.

На её лице на миг промелькнула усмешка.

─ И с чего ты взял, что я всё это чувствовала?

Он глубоко вдохнул, собираясь с духом. Он просто надеялся, что слова будут правдивыми и помогут преодолеть ту пропасть, что разверзлась между ними.

─ Я поступил бесчестно и бездумно после того, как мы... после того, как мы...

─ Трахнулись. Можешь не подбирать слова, Эймон, ─ раздраженно перебила Висенья.

─ Да, после того как мы трахнулись, ─ сказал он, и её усмешка стала отчетливей. ─ Я думал о жене, о детях, о твоем муже. О ком угодно, кроме той, о ком должен был думать. И мне жаль.

─ И о ком же ты должен был думать?

─ О тебе, Висенья. Твои чувства должны были значить для меня больше всех прочих.

Он почувствовал, как она шагнула к нему.

─ И ты меня прости. Я думала лишь о себе, Эймон. Искала того, что ты не готов был дать, а когда не получила — замкнулась в своей обиде.

─ Висенья... я...

─ Мы не можем быть вместе, Эймон, мы...

Он заставил её замолчать поцелуем, чувствуя, как сильно она в нем нуждается. Сколько это длилось, он не знал, но когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали.

─ Мы драконы, Висенья. Для нас нет ничего невозможного.

─ Эйгон...

─ Не знаю, что мы скажем ему, как мы...

─ Эймон?

─ Я знаю, что жизнь чертовски коротка. И я очень давно не чувствовал ничего подобного. Никто, кроме моей жены, не заставлял меня так себя чувствовать, Висенья... ─ он снова её поцеловал. ─ Но это чувство иное. Оно мне нравится. И я хочу чувствовать это снова.

─ Я тоже, Эймон.

Настоящее время.

Они говорили еще много раз, целовались, и хотя до решения было далеко, это привело к тому, что они оба рассказали Эйгону о Пекле и Рейнис. Висенья была близка к тому, чтобы рассказать и о Мейгоре, и об их связи. Почему она смолчала — Эймон списал это на тяготы войны. Зато она призналась, и это оказалось правдой: они с Эйгоном больше не делили ложе.

Эймон думал, что она просто не хочет искушать судьбу и давать богам повод для смеха. Мейгор должен был родиться лишь через несколько лет, но Висенья не хотела рисковать. Однако слова, сказанные ею перед тем, как он сел на коня, открыли и другую причину.

─ Я поняла, что не желаю ложиться с другим мужчиной, Эймон. Не хочу исполнять долг жены, когда мои мысли заняты иным, ─ тихо сказала Висенья.

─ Мои мысли тоже с тобой, ты же знаешь? ─ Она кивнула.

─ Береги себя, Эймон. Вернись невредимым, иначе я буду в великом гневе.

─ Как прикажете, моя леди, ─ ответил он с поклоном.

Он почувствовал зов и закрыл глаза. Призрак добрался до наступающей армии, и стало ясно: они идут вовсе не присягать. Глазами волка Эймон разглядел их строй — зрелище было жалкое. Едва ли сотню из них можно было назвать воинами, да и те видали лучшие времена. Большую часть составляло ополчение из простолюдинов — почти без доспехов и со скверным оружием.

Даже без Рейгаля эти люди не выстояли бы против закаленных бойцов Ориса. Эймон мог бы просто наблюдать, но это обернулось бы кровавой баней и бессмысленными смертями. Он отозвал Призрака и свистнул Рейгалю. Затем повернулся к Орису и жестом велел следовать за ним. Отъехав в сторону, они спешились.

─ Я разглядел их поближе, лорд Орис. Они плохо вооружены, брони почти нет. Настоящую угрозу представляют немногие.

─ Ты видел это глазами волка? ─ спросил Орис, всё еще не до конца веря в эту магию.

─ Да. У нас есть выбор. Мы можем легко их разгромить — ты мечом, я пламенем, или вместе. Но лучше сменить тактику.

─ На какую?

─ Используем Рейгаля по максимуму. Пусть он сломит их дух прежде, чем начнется бой. На переговорах дадим им ясно понять, что их ждет, если они не преклонят колено. Если заартачатся — я раздавлю их волю и тем самым спасу им жизни.

─ Ты и впрямь веришь, что это сработает? ─ усомнился Орис.

─ Я делал так прежде. Воля человека к битве — штука хрупкая. Кто-то бьется до конца, потому что нет выбора, но другие ищут лазейку. Готов спорить, наши противники из вторых.

─ Ты ставишь на кон жизни моих людей, Эймон.

─ Если понадобится, я сделаю что должно, Орис. Даю слово, я не подставлю наших под удар. Если Рейгалю придется уничтожить эту армию, он сделает это быстро и безжалостно. Но мы обязаны дать им шанс.

─ Ладно. Я пойду на это. Пока что.

Он кивнул, и они снова сели в седла. Спустя два часа они подошли достаточно близко, чтобы затребовать переговоры. Когда лорды выехали навстречу, Эймон призвал Рейгаля явить себя. Зеленый Дракон не подвел: его появление повергло в трепет даже их собственных воинов. Он пронесся над обеими армиями, оглашая небо яростным ревом. Эймон отдал должное врагам — они каким-то чудом удержали строй, даже когда ящер выдохнул пламя в воздух и приземлился в нескольких шагах от места встречи, где их ждали лорды Дарклин и Мутон.

─ Вы нарушаете правила переговоров? ─ гневно выкрикнул лорд Дарклин.

─ Разве мы напали, милорд? Мы тронули хоть одного вашего человека? ─ Орис едва сдерживал ухмылку, видя страх на их лицах. ─ Наши условия, мой принц.

Эймон выехал вперед, а Призрак занял место рядом с ним.

─ Преклоните колена и присягните его милости королю Эйгону Таргариену, Первому этого имени. Взамен вы станете почетными подданными его нового королевства. Вам зачтется то, что вы были в числе первых и не пролили ни своей, ни нашей крови. Ваши титулы и земли останутся при вас, и никто не накажет вас за этот безумный марш.

─ А если мы откажемся? ─ прорычал лорд Мутон.

─ Тогда я сойду с коня и поднимусь на спину дракона. Вы видели, как Рейгаль играет с огнем. Если мне придется взлететь, игры кончатся. Когда я покончу с вашей армией, и если вы при этом останетесь живы, я скормлю вас белому волку.

Призрак бесшумно оскалился. Лошади лордов нервно заплясали, а всадники побледнели еще сильнее.

─ Ты думаешь напугать меня, мальчишка? ─ попытался храбриться Дарклин, но голос его дрогнул.

─ Я здесь не для того, чтобы пугать вас, лорд Дарклин. Я здесь, чтобы вы преклонили колено. Выбор за вами. Повторяю: если мне придется оседлать дракона, вы не увидите завтрашнего рассвета. А покончив здесь, я полечу на Девичий Пруд и в Сумеречный Дол. Поверьте, милорд, камень плавится так же легко, как дерево, а плоть горит еще быстрее. Если вы вынудите меня принести огонь, я обрушу его сполна.

Рейгаль взревел точно по сигналу.

─ Семь преисподних на твою голову, парень, ─ прошипел лорд Мутон.

─ Я уже проклят, милорд, поверьте — это не так страшно, как кажется. Итак, ваш ответ. Мы сражаемся или клянемся?

─ Сражаемся, ─ выплюнул лорд Дарклин.

Эймон соскочил с седла прежде, чем лорды успели развернуть коней. Рейгаль уже опустил крыло, и Призрак первым запрыгнул на спину зверя. Пока Эймон закреплял волка в седле, дракон снова взревел и выжег полосу земли прямо по левую руку от парламентеров. Что именно их остановило — рев или жар пламени — Эймон не знал. Но он увидел, как лорд Дарклин и лорд Мутон спешились. Орис тоже сошел на землю, принимая их клятвы верности.

─ Что ж, дружище, сегодня без драки. Ты выиграл эту битву еще до её начала, ─ с гордостью сказал он Рейгалю и услышал в ответ довольное курлыканье. ─ Да, и ты тоже молодец, малый, ─ добавил он, потрепав Призрака за ушами.

Лишь позже, возвращаясь в Эйгонфорт, он вспомнил легенды об этой битве. О том, как Мутоны и Дарклины объединились, и как Орис с Эйгоном разбили их, убив обоих лордов. История изменилась из-за его появления, и это давало надежду, что он действительно способен всё исправить. Он задумался о себе и Висенье. Быть может, и здесь всё можно изменить? Есть ли способ им быть вместе? Был ли это тот самый второй шанс, ради которого стоило пройти через всё, что он потерял?

http://erolate.org/book/2653/277064