Личные покои Влада Цепеша Дракулы занимали целое крыло замка, в которое невозможно попасть иначе кроме его согласия, от чего внутрь не было обычных дверей, и помещение представляло собой огромный зал с потолками высотой в три человеческих роста. Стены были выложены чёрным мрамором с тёмно-красными прожилками, рёбра готических арок сходились наверху в сводчатый потолок, а между ними висели кованые люстры с десятками свечей, чьё пламя горело багровым светом. Пол покрывал цельный ковёр тёмно-бордового цвета, настолько толстый, что шаги по нему были полностью бесшумны. В центре стояла огромная кровать с балдахином из чёрного бархата на четырёх резных колоннах, а вдоль левой стены тянулись книжные шкафы до самого потолка, заполненные томами в кожаных переплётах. Между ними находился массивный письменный стол из тёмного дуба с железной окантовкой, на котором лежали карты, свитки и подставка с бокалом свежей крови.
И прямо сейчас в этих покоях появился Дракула, держа в объятьях Арквейд, которая сама пыталась его обнять. Влад возвышался над ней, излучая древнюю, нечеловеческую силу — его истинная форма подавляла одним присутствием. Сердце Арквейд бешено колотилось, красные глаза горели безумным обожанием снизу вверх, а длинные золотистые волосы рассыпались по плечам.
(Ах, Владыка, он наконец-то решил взять меня! Наконец-то! Наконец-то! НАКОНЕЦ-ТО! Я стану женщиной Владыки. Все мои ожидания окупятся, эти жалкие кровососы теперь будут позади меня! ДА!)
С помощью своей силы Влад растворил железные перчатки, и его бледные, сильные руки стали свободны. Он схватил Арквейд за грудь прямо через ткань платья и сжал, вдавливая пальцы в мягкую плоть так, что она протяжно, сдавленно застонала. Его ладонь полностью накрывала тяжёлую грудь, и он сминал её без колебаний, находя сосок сквозь шёлк и сжимая его между пальцами.
— Тебе удостоена честь, Арквейд, быть использованной мной для моих желаний, — произнёс Влад надменным тоном. — Ты ведь понимаешь, что это не награда и не признание? Просто сегодня я хочу именно тебя.
— Владыка… ах… я понимаю, — выдохнула Арквейд, и её голос сорвался на стоне, когда его пальцы сжались особенно сильно. — И я благодарна за эту честь… какой бы ни была причина. Используйте меня, как вам угодно, я ваша дочь, ваше создание, и я хочу лишь одного быть достойной вашего внимания.
(Наконец-то, наконец-то, НАКОНЕЦ-ТО! Его руки на мне, они сжимают мою грудь, и эта боль такая сладкая, что я готова терпеть её вечно, лишь бы он не останавливался! Он говорит, что это не признание, но я-то знаю — он выбрал меня, он хочет меня, и сегодня он будет моим! Моим, моим, моим! Все эти жалкие вампирши, Деаттопия, Крул они увидят его следы на моём теле и поймут, кто из нас истинная избранница!)
Влад хмыкнул, словно почувствовал её мысли, но ничего не сказал. Он развернул её резко, спиной к себе, и обеими руками схватился за ткань платья на плечах. Один рывок и шёлк треснул, разрываясь от ворота до поясницы. Арквейд ахнула, и платье соскользнуло с её тела, упав к ногам грудой разорванной ткани. Она осталась в одном тонком нижнем белье бледная, с красными следами его пальцев на груди смотря в ожидании и в предвкушении.
— Ах… Владыка… — простонала она, не оборачиваясь, чувствуя, как прохладный воздух касается обнажённой спины, а его взгляд прожигает кожу. Её соски затвердели и проступили сквозь тонкую ткань бюстгальтера, а между ног уже ощутимо пульсировало влажное тепло.
Дракула прижался к ней сзади, и она почувствовала его холод доспехов и жар тела одновременно, твёрдый рельеф мышц сквозь металл. Одна его рука легла на её живот, притягивая ближе, другая скользнула по спине, и ногти прочертили четыре алые линии от основания шеи до поясницы. Арквейд зашипела от удовольствия, и шипение перешло в глубокий, гортанный стон. Капельки крови выступили на порезах, но она сознательно замедлила регенерацию — она хотела, чтобы его следы оставались на ней.
— Моя дочь, — прошептал Влад ей на ухо, и его дыхание обожгло холодом. — Ты знаешь, что будет дальше.
— Да, Владыка… ах… я жду этого, — выдохнула она, подаваясь назад и прижимаясь к нему теснее.
(Да, да, да! Он называет меня своей дочерью намного слаще чем другим, это прекрасно, но этой ночью я стану для него лучшей дочерью! Он ещё не знает этого, но после этой ночи он не сможет смотреть на других. Я заставлю его забыть обо всех остальных. Я буду такой, какой он хочет меня видеть покорной, страстной, ненасытной, и он поймёт, что я не просто дочь. Я его истинная пара и жена!)
Влад который слышал эти мысли никак не отреагировал на желания Арквейн его сделать своей. Вместо этого его рука скользнула в её волосы, собрала золотистые пряди в кулак и потянула голову вбок, обнажая шею. Арквейд издала дрожащий стон, чувствуя, как его клыки касаются кожи над бьющейся жилкой и затем он вонзил клыки, начав высасывать кровь своей женщины.
— А-А-А-Х! — закричала Арквейд от чистого экстаза. Ощущение его клыков в её плоти, его губ на её коже, его голода, который через связь Прародителя передавался ей волной жара и власти, этого оказалось достаточно. Её тело сотряслось, мышцы между ног сжались в спазме, и она кончила с громким, захлёбывающимся стоном. Ноги подкосились, но он удержал её одной рукой за волосы, другой за талию, продолжая пить глубокими глотками.
(А-а-ах! Он пьёт меня! Он внутри меня! Его клыки, его голод, его власть! Я кончила, кончила от одного укуса! Я лучшая и он узнает, насколько я его достойна. Сегодня он станет моим по-настоящему!)
Влад оторвался от шеи, облизнул окровавленные губы и провёл языком по месту укуса, замедляя кровотечение. Арквейд застонала от потери контакта и обмякла в его руках. Тогда он подхватил её, развернул и уложил на кровать, от чего она упала на спину среди красного бархата, золотистые волосы разметались, грудь вздымалась, а между раздвинутых ног блестела обильная влага, пропитавшая тонкую ткань трусиков насквозь.
— Владыка… ах… ха… ха… — прошептала она, глядя на него снизу вверх затуманенными глазами, и её улыбка была полна обожания и тайного торжества. — Возьмите меня как женщину. Я ваша полностью.
Она развела ноги шире, приглашая, и в её голове уже крутились планы о том, как эта ночь будет самой незабываемой в её жизни.
Влад смотрел на неё сверху вниз на разведённые бёдра, на влажное пятно, расплывающееся по тонкой ткани трусиков, на тяжёлую грудь, вздымающуюся в такт частому дыханию. Его доспехи рассеялись чёрным дымом, открывая мускулистое тело, и Арквейд застонала при виде его возбуждённого члена — толстого, пульсирующего, с блестящей каплей на вершине. Она облизнула пересохшие губы и подалась бёдрами навстречу, но он не торопился.
Вместо этого он наклонился, схватил её за край бюстгальтера и разорвал ткань в стороны. Тонкий шёлк треснул, и её грудь вырвалась на свободу большая и бледная, с тёмно-розовыми сосками, уже затвердевшими от его ласк. Арквейд ахнула, и её руки потянулись к нему, но он перехватил её запястья одной рукой и прижал их над головой, вдавливая в матрас.
— Лежи смирно, дочь моя, — произнёс он низким, рокочущим голосом. — Ты хотела моего внимания ты его получишь. Но на моих условиях.
— Да, Владыка… ах… на ваших условиях… — выдохнула она, и её тело выгнулось, подставляя грудь.
Он отпустил её запястья лишь затем, чтобы обеими ладонями накрыть её грудь. Его пальцы впились в мягкую плоть, сжимая сильно, безжалостно, и Арквейд закричала от удовольствия, сорвавшийся с губ и перешедший в череду громких стонов. Он мял её грудь, разминал, захватывал большие участки плоти и сжимал до красных следов, а затем его пальцы нашли соски и принялись выкручивать их, тянуть, перекатывать между большим и указательным.
— А-А-А-А-АХ! Владыка! — взвыла она, когда он особенно сильно крутанул левый сосок, оттягивая его вверх и заставляя грудь вытянуться. — Да! Вот так! Сжимайте сильнее! Моя грудь ваша, делайте с ней что хотите!
(О да, вот так, сжимай мою грудь, оставляй на ней синяки, пометь меня! Каждый твой след это знак того, что я ваша избранная, ваша единственная, и завтра все увидят, кому я принадлежу, и пусть они сдохнут от зависти! Ах, как же хорошо, как больно, как сладко!)
Влад усмехнулся, глядя на её лицо, искажённое смесью боли и экстаза, и склонился ниже. Его язык прошёлся по её правому соску медленно, обводя ареолу, а затем он втянул его в рот и начал сосать, одновременно продолжая терзать левую грудь пальцами. Арквейд забилась под ним, её стоны стали громче, бессвязнее, она выкрикивала его имя и мольбы о большем. Он кусал её сосок прикусывая чувствительную плоть до лёгкой боли, и от каждого укуса её тело сотрясала дрожь.
— А-а-ах! Ах! Владыка, прошу… ах… — её голос срывался, бёдра непроизвольно тёрлись друг о друга, влага уже пропитала трусики насквозь и начала стекать по внутренней стороне бёдер.
Он оставил её грудь, покрытую следами пальцев и укусов, с припухшими, влажными от слюны сосками и переместился ниже. Разорвав трусики, срывая их окончательно, и перед ним открылась её киска, которая была со влажными складками, блестящими в багровом свете свечей, клитор набух, а вход пульсировал, истекая соками.
Влад провёл пальцами по складочкам, собирая влагу, и поднёс их к её лицу.
— Смотри, дочь моя, как ты течёшь для меня. Твоё тело знает, кому принадлежит, даже если твоя глупая голова ещё не до конца это усвоила, — он раздвинул пальцы, и между ними натянулись прозрачные, тягучие нити. Затем вновь опустил руку и без предупреждения ввёл в неё сразу два пальца глубоко на всю длину.
— А-А-А-А-АХ! — закричала Арквейд, и её спина выгнулась дугой над матрасом. Он начал двигать пальцами быстро, жёстко, вбивая их в неё снова и снова, и с каждым толчком из неё вырывался новый крик. Его большой палец нашёл клитор и надавил на него, растирая круговыми движениями, и от этого двойного воздействия Арквейд почувствовала, как оргазм накатывает стремительной волной.
— Ах! Ах! А-А-А-АХ! Я… я сейчас… Владыка! — она не успела договорить и её тело содрогнулось, киска сжалась вокруг его пальцев в конвульсивных спазмах, и она кончила с громким, захлёбывающимся криком, выкрикивая его имя снова и снова. Соки брызнули на его ладонь, на простыни, и она дрожала всем телом, пока он продолжал двигать пальцами внутри неё, продлевая оргазм.
(Да-а-а-а, да, да! Он даёт мне это, он делает меня своей, я чувствую его внутри, его пальцы, его власть! Ещё немного, и он сам войдет в меня своим членом, тогда он будет моим по-настоящему, я знаю, я чувствую это! Эта ночь изменит всё!)
Влад вынул пальцы и, схватив её за бёдра, резко перевернул на живот. Арквейд охнула, но тут же приподняла таз, подставляясь, и он грубо вошёл в неё сзади своим членом одним мощным и глубоким толчком. Она закричала, на этот раз приглушённо лицом в подушку, и он начал двигаться. Ритм был жёстким, безжалостным, он брал её как создатель, утверждающий свою власть над творением, и от этого Арквейд сходила с ума.
— Ах! А-А-АХ! Владыка! Глубже! Сильнее! — выкрикивала она сквозь стоны, и её пальцы впивались в простыни, разрывая ткань. Он держал её за бёдра, вдавливая пальцы в плоть до синяков, и каждый толчок вбивал её в матрас, заставляя большую грудь раскачиваться в такт. Соски тёрлись о бархат, посылая дополнительные импульсы удовольствия в её перегруженное сознание.
Влад наклонился вперёд, не выходя из неё, и его ладонь скользнула по спине, а затем схватила её за волосы. Он намотал золотистые пряди на кулак и потянул её голову назад, заставляя выгнуть спину ещё сильнее. Его губы коснулись её уха.
— Ты чувствуешь это, дочь моя? Чувствуешь, как мой член заполняет тебя, как моя рука держит тебя, как моя воля направляет каждое твоё движение? Это и есть твоё место подо мной. Ты моя дочь, моя кровь, и я люблю тебя именно такой. Вы все мои дети и должны быть хорошими детьми, но, чтобы быть моей женой одной ночи недостаточно.
— Ах… ах… да, Владыка… — простонала она, и её голос дрожал от нахлынувших чувств. — Я ваша дочь… ах… я хочу быть хорошей дочерью…
(Он говорит, что любит меня! Любит! Но почему только как дочь? Нет, нет, я хочу большего! Но сейчас… ах… сейчас я готова быть кем угодно, лишь бы он не останавливался, лишь бы он продолжал трахать меня так всегда! Я докажу ему, я докажу, что достойна большего… потом…)
Он ускорился, и его рука переместилась с волос на её грудь, сжав её сильно, грубо, захватывая сосок между пальцами и выкручивая его в такт толчкам. Одновременно он наклонился и вонзил клыки в изгиб её шеи в ту же сторону, где уже была одна рана, но выше, и начал пить. Арквейд закричала так громко, что крик эхом отразился от сводчатого потолка, и этот крик перешёл в бесконечную череду стонов и всхлипов. Кровь хлынула ему в рот, смешиваясь с её потом, и связь Прародителя вспыхнула с новой силой. Она чувствовала его удовольствие, его голод, его желание и от этого её собственное возбуждение взлетело до небес.
— А-А-А-А-АХ! ВЛАДЫКА! Я… я кончаю опять! Ах! Ах! А-А-АХ! — она содрогнулась в новом оргазме, ещё более сильном, чем предыдущий, и её киска сжалась вокруг его члена с такой силой, что он зарычал. Соки текли по её бёдрам, капали на простыни, и она дрожала всем телом, пока он продолжал пить и двигаться, продлевая её экстаз.
(Я кончаю, кончаю, кончаю, и он пьёт меня, он внутри меня везде в моей киске, в моей крови, в моих мыслях! Я его, я полностью его, но он станет моим! Я знаю, я чувствую, эта связь не может быть только отцовской, она слишком сильная, слишком глубокая, он сам ещё не понимает, но он любит меня не только как дочь, и я докажу ему это!)
Влад оторвался от раны, облизнул губы и выпрямился, не выходя из неё. Его ритм стал рваным, приближаясь к финалу, и он схватил её за талию обеими руками, входя особенно глубоко. Арквейд чувствовала, как его член пульсирует внутри неё, и стонала в такт каждому толчку.
— Сейчас, дочь моя, — прорычал он. — Прими моё семя. Знай, что это моя милость, а не твоя победа.
— Да… ах… да, Владыка, наполните меня… ах… я хочу чувствовать вас внутри… — простонала она, и в этот момент он излился в неё с низким, утробным рыком. Горячее семя наполнило её, и от этого ощущения её накрыла последняя, тихая волна удовольствия.
Влад вышел из неё медленно, задержавшись на мгновение, и Арквейд обмякла на кровати, тяжело дыша. Её тело всё ещё дрожало, кожа была покрыта синяками, укусами, следами его пальцев, а между ног смешивались его семя, её соки и остатки крови. Но едва она попыталась перевести дух, как Влад щёлкнул пальцами и тени пришли в движение.
Чёрные щупальца тьмы скользнули по простыням, обвили её лодыжки и резко рванули в стороны, задирая ноги вверх и прижимая колени к груди. Арквейд ахнула, чувствуя, как её киска открывается до предела, влажные складки блестят в багровом свете свечей. Два тонких холодных щупальца обхватили основания её грудей, сжимая их, приподнимая, а их кончики впились в соски, выкручивая и пульсируя в такт её сердцебиению.
— А-А-А-А-АХ! Владыка! — закричала она, выгибаясь в путах, но те держали крепко, фиксируя её в позе полной беспомощности. Холод теней на сосках контрастировал с жаром её возбуждённой плоти, и каждый пульс сжатия отдавался прямо в клиторе, который пульсировал в унисон.
— Ты хотела моего внимания, дочь моя, — прорычал Влад, нависая над ней и упираясь руками по обе стороны от её плеч. Его член, снова твёрдый и влажный, скользнул по её складочкам, дразня. — И ты его получишь. Но ты будешь помнить, что каждая часть твоего тела принадлежит мне. Твои соски, твоя киска, твой рот всё моё. Усвой это.
— Да… ах… да, Владыка… — простонала она, глядя на него затуманенными глазами. Щупальца на сосках сжались сильнее, и она взвыла — А-А-АХ! Сильнее! Пожалуйста!
(О да! Он использует свою силу, он связывает меня, он делает со мной ТАКОЕ значит, я особенная! Никого другого он так не наказывал, никто не получал столько его внимания! Ах, эти холодные твари на моих сосках это унизительно, это больно, но это так сладко, и я выдержу всё, я докажу ему, что я больше, чем дочь!)
Он вошёл в неё одним грубым, глубоким толчком в этой позе, с прижатыми к груди ногами, его член проник до самого основания, заполняя её целиком. Арквейд закричала так громко, что эхо заметалось под сводами. Он начал двигаться сразу, жёстко, яростно, и каждое его движение сопровождалось пульсацией теней на её сосках и клиторе. Тройная стимуляция взорвала её сознание, и она кончила почти мгновенно, с криком, переходящим в бессвязное мычание.
— Ах! АХ! А-А-А-А-АХ! К-о-о-ончаю! — её тело забилось, соки брызнули на его живот, но Влад не остановился. Он продолжал вбиваться в неё, и тени усилили хватку на сосках, выкручивая их до грани боли.
Не давая передышки, он перевернул её на живот щупальца перехватили запястья, скручивая их за спиной, а лодыжки притянули к тазу, задирая зад вверх. Лицо Арквейд уткнулось в подушку, и он снова вошёл, на этот раз ещё глубже. Его пальцы впились в её ягодицы, разводя их, а тени продолжали терзать соски, которые тёрлись о бархат простыней.
— Ах! АХ! АХ! — её крики тонули в подушке, переходя в мычание, когда очередной толчок выбивал воздух из лёгких. — М-м-м-мх! Владыка-а-а…
— Ты всё ещё думаешь, что можешь завладеть мной, дочь? — прорычал он, наклоняясь к её уху и обжигая его дыханием, не сбавляя ритма. — Я чувствую твою жадность. Твоё тело покорно, но мысли всё ещё бунтуют. Это нужно исправить, как отец я должен наказать непослушную дочь.
Он схватил её за волосы, рванул голову назад и вонзил клыки в шею в уже заживающую рану, разрывая её заново. Арквейд взвыла, и оргазм накрыл её снова, более мощный, с судорожными спазмами, выжимающими его член. Кровь хлынула ему в горло, и связь Прародителя вспыхнула, передавая ей его волю — твёрдую, неумолимую, требующую смирения.
(А-а-а-а! Он пьёт меня снова! Его воля вливается в меня вместе с кровью! Я кончаю, кончаю, но я всё ещё хочу большего, я хочу быть не просто дочерью! Но почему он не понимает, что мы созданы друг для друга? Ах… как глубоко… я не могу думать…)
Он оторвался от раны и выпрямился. Затем тени вздёрнули её в воздух, разворачивая лицом к нему. Теперь она висела перед ним, раскинув руки и ноги, груди сжаты тенями, клитор пульсирует под их прикосновениями. Влад стоял, возвышаясь над ней, и его член, скользкий от её соков, снова коснулся входа.
— Ты примешь меня стоя, дочь, — произнёс он, схватив её за бёдра и притягивая к себе. Вошёл резко, и она замычала, уже не в силах кричать, только бессвязные звуки — Н-н-н-х… Ах… А-а-а…
Он двигался, вколачиваясь в подвешенное тело, и тени терзали её соски и клитор в такт его толчкам. Арквейд потеряла счёт оргазмам. Соки текли по бёдрам, слёзы катились по щекам, а мысли постепенно гасли, сменяясь пустотой и смирением.
Ночью позы сменялись без конца. Он брал её у столбика кровати, прижав грудью к резному дереву, и тени держали её руки над головой, пока он входил сзади грубо и глубоко. Она мычала, уткнувшись лбом в колонну, и её пальцы царапали дерево. Потом он уложил её на бок, закинул одну ногу себе на плечо и двигался медленно, пока тени ласкали её соски.
Он сажал её на колени, заставляя брать в рот, и она послушно сосала, глотая его сперму, а пальцы сами тянулись к своей киске. Но тени перехватывали руки, не позволяя трогать себя, и она мычала от разочарования, пока он не кончал ей в горло, и она глотала, давясь, но счастливая.
Каждый раз, когда силы почти покидали её, он вонзал клыки и пил, возвращая энергию через свою кровь. И она снова загоралась, снова двигалась, стонала, кончала, и мысли её становились всё проще, всё тише.
К рассвету, когда за окнами посерело, она уже не могла двигаться сама. Последняя поза: Арквейд лежала на нём сверху, насаженная на член, но её тело было безвольным, голова упала на грудь, золотистые волосы разметались, а из груди вырывались только слабые, едва слышные «м-м-м» в такт его медленным движениям. Тени наконец отпустили её, и соски, отёкшие и красные, болели даже от прикосновения воздуха.
— Дочь моя, — тихо произнёс Влад, замедляясь, и она почувствовала его семя в последний раз заполняло её. — Ты усвоила урок?
— М-м-м… да… — прошептала она, даже не размыкая губ. — Я ваша… дочь… люблю вас…
Она закрыла свои глаза, а тело обмякло полностью, вместе с последним толчком сознание погасло, и она провалилась в темноту.
http://erolate.org/book/285/33963
Готово:
