(От третьего лица)
В это же время Дракула сидел на своём троне из тьмы, облокотившись на подлокотник и подперев подбородок ладонью, а перед ним на коленях застыли два первородных: Деаттопия Виртуоз Суицид-Мастер и Кадис Этрама Ди Рейзел, вернувшиеся после своей миссии по захвату племён полулюдей. Оба держали головы опущенными, ожидая дозволения говорить, потому что в тронном зале без разрешения Владыки даже дышать лишний раз не полагалось.
— Я разрешаю говорить.
— Благодарю, Владыка. По вашей воле мы захватили все племена полулюдей, и теперь они абсолютно преданы вам, — объявила Деаттопия, поднимая голову, и в её красных глазах мелькнуло то ленивое удовлетворение, которое бывает у кошки, притащившей хозяину дохлую мышь. — Ни одно племя не посмело оказать серьёзного сопротивления. Те, кто пытался, стали удобрением для равнин. Остальные встали на колени и целовали землю, по которой мы шли.
— Неплохая работа. Были ли какие-то проблемы?
— Никаких, Владыка. Мы с лёгкостью подавили любое сопротивление, сделав даже самых непокорных послушными рабами, — продолжила Деаттопия, слегка покачиваясь на коленях, будто ей было скучно стоять в одной позе. — На случай даже попытки восстания мы оставили двух истинных вампиров в лице Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд и Кары Кромвель. Они проследят, чтобы не было проблем.
(Киссшот была недовольна оставаться в том месте, конечно. Даже начала драку со мной прямо посреди лагеря, потому что я отказалась менять приказ. Но это была моя месть этой грудастой корове за то, что она и Кара издевались надо мной, размахивая своими огромными сиськами перед моим лицом. Пусть теперь сидит среди полулюдей и наслаждается обществом блохастых.) — вспомнила Деаттопия, и на её губах мелькнула злорадная усмешка.
— Я рад слышать, что вы всё предусмотрели, — произнёс Дракула, и в его голосе прозвучало одобрение, от которого Деаттопия едва заметно дёрнулась, будто её погладили по голове. — Вы первые, кто выполнил мои поручения. За это я готов вас вознаградить. Просите что хотите, но в пределах разумного, конечно же.
Когда Деаттопия услышала слово «вознаградить», её тело замерло на мгновение, а затем по нему прошла мелкая дрожь возбуждения и радости, которая переполняла её изнутри. Она опустила голову ниже, чтобы скрыть свою извращённую улыбку и учащённое дыхание, потому что в её голове уже крутилась единственная мысль, которую она вынашивала с момента, как стала первородной.
(Наконец-то. Наконец-то. Наконец-то! Шанс! Единственный шанс! Не упускай, Деаттопия! Если ты сейчас не скажешь, то потом не скажешь никогда! Но если скажу что-то не то, если Владыка сочтёт меня дерзкой… нет, нет, он сам сказал просить. Он сам сказал! Проси! ПРОСИ!)
— Тогда Владыка… я бы… если это конечно не слишком нагло… возможность… — замялась Деаттопия, и это было ей совершенно не свойственно, потому что обычно она говорила всё, что думала, не заботясь о последствиях. Но сейчас её голос дрожал, а пальцы сжимались и разжимались на коленях, потому что она боялась своей просьбой потерять единственную возможность, о которой мечтала.
— Говори, Деаттопия. Это ведь награда за твою работу, проси что хочешь, — приказал Влад, понимая, что происходит с ней, так как мог слышать её мысли и чувства через связь крови, и внутри него шевельнулась лёгкая ирония от того, как первородная вампирша, способная уничтожить армию полулюдей, трясётся от одной только мысли о близости с ним.
— Тогда я хочу, чтобы вы, Владыка, осквернили моё тело этой ночью и использовали как вам будет угодно. Я желаю, чтобы вы занялись со мной сексом. Прошу! — заявила Деаттопия громко на весь зал, и её голос эхом отразился от сводчатого потолка, а щёки едва заметно порозовели от возбуждения и лёгкой неловкости, которую она тут же задавила, потому что стыд был ниже её достоинства.
Кадис, сидевший на коленях рядом, не повернул головы и не изменил выражения лица, полностью проигнорировав поведение своей коллеги, будто её слова были звуком ветра за окном. Вот только подобного не могла стерпеть другая женщина, которая смотрела на Деаттопию с таким намерением убийства и жаждой крови, что воздух вокруг неё стал гуще и тяжелее. Этой женщиной была Арквейд Брюнстад, стоявшая справа от трона, и её пальцы сжались в кулаки.
(Эта дрянь. Эта жалкая, плоская, короткоплащная дрянь посмела попросить Владыку прикоснуться к ней! Ко мне он пришёл сам, меня он выбрал, а она просит! Она просит то, что принадлежит мне! Я вырву ей язык и засуну в глотку, пусть подавится собственными словами!) — думала Арквейд, и её красные глаза горели безумным огнём, а тело слегка дрожало от сдерживаемой ярости.
— Деаттопия! Что за наглая просьба! Ты оскорбляешь Владыку этим! — крикнула Арквейд, делая шаг в сторону Деаттопии, желая её проучить, потому что она не хотела, чтобы Владыка занялся чем-то подобным с кем-то ещё. Она была вполне счастлива, что могла монополизировать его внимание и любовь себе, и любая угроза этому вызывала в ней слепую, неконтролируемую ярость.
— Арквейд, ты забываешься, — произнёс Дракула холодным тоном, а тьма хлынула из-под трона, расползаясь по полу и стенам, открывая тысячи красных глаз, которые уставились на Арквейд со всех сторон.
— Владыка! Я просто хотела…
— Что ты хотела? Помешать мне достойно наградить моих детей? — спросил Влад спокойным тоном, но с холодным безразличием, от чего у Арквейд подкосились ноги. — Похоже, тебе нужно преподать урок послушания.
Тьма метнулась к Арквейд и обвилась вокруг её запястий и лодыжек, поднимая её над полом и прижимая к стене так, что её тело повисло в воздухе, растянутое и беспомощное. Она дёрнулась, пытаясь высвободиться, но тьма держала крепко, и каждый рывок лишь сильнее сжимал путы.
— Владыка! Я не хотела! Простите, если оскорбила вас! — воскликнула Арквейд, и в её голосе прозвучал страх, смешанный с отчаянием, потому что она понимала, что перешла черту, и теперь наказание неизбежно.
— С этой минуты ты будешь связана в этом зале неделю. Никакого секса или попыток самоудовлетворения. За нарушение этого ты получишь ещё большее наказание. И поверь, оно будет в десять раз хуже этого, — заявил Влад без злости и раздражения, лишь констатация факта.
(Хоть я уже проучил её в постели, но этого пока ещё мало. Да и не хочу я окончательно её исправлять. Ведь я специально добавил ей повадки яндере в её личность. Если у Альбедо подобные повадки очень слабые, то у Арквейд они лишь на стадии формирования. Триггером послужил секс со мной, и теперь она будет реагировать на любую угрозу своему положению. Это полезно. Яндере, которую можно контролировать и направлять, это сильный инструмент, готовый выйти даже за пределы своих возможностей. А вот яндере, которую нельзя контролировать, это проблема. Пока что Арквейд в рамках допустимого. Дрессировка яндере интересное занятие.) — подумал Влад, глядя на связанную Арквейд без всякого сожаления.
— Как вам будет угодно, Владыка, — смирилась Арквейд, понимая, что лучше подчиниться и принять наказание, чем идти против его воли и сделать себе хуже. Её тело обмякло в путах, и она закрыла глаза, потому что смотреть на то, что будет дальше, было выше её сил.
— Хорошая девочка. А теперь твоя награда, Деаттопия, — сказал Влад, и тьма и аура, что были высвобождены, исчезли, вернув тронному залу прежний вид и атмосферу, за исключением связанной Арквейд, которая висела на стене с закрытыми глазами и не двигалась. — Твоя просьба будет выполнена.
— Спасибо, Владыка! — радостно сказала Деаттопия, и её тело затряслось от ещё большей радости, а на лице расплылась широкая, почти безумная улыбка, которую она даже не пыталась скрыть.
— А теперь ты, Кадис, чего ты желаешь? — спросил Влад, переводя взгляд на второго первородного, который всё это время стоял на коленях с каменным выражением лица.
— Ничего, Владыка. Для меня радостно служить вам, — ответил Кадис спокойным и ровным тоном.
— Брось, я знаю, что ты кое-чего хочешь. Не стоит скрывать, — произнёс Влад, и в его голосе прозвучала лёгкая ирония, потому что он прекрасно слышал мысли Кадиса, который уже несколько недель вынашивал одну и ту же просьбу.
Кадис молчал несколько секунд, и его красные глаза чуть сузились, а затем он произнёс ровным тоном, не поднимая головы:
— Тогда… пожалуйста, не ставьте меня снова в команду с Деаттопией Виртуоз Суицид-Мастер.
— А?! Ты что-то имеешь против меня?! — спросила Деаттопия с возмущением в голосе и на лице, разворачиваясь к Кадису, будто тот только что оскорбил её лично.
Вот только Кадис не ответил, лишь промолчал и не посмотрел даже в её сторону, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Твоя просьба будет исполнена, — сказал Влад, и в его голосе прозвучала едва заметная усмешка.
— Премного благодарен, Владыка, — произнёс Кадис, склонив голову.
— Теперь можешь возвращаться к своим обязанностям стража замка. Деаттопия, подойди ко мне, — сказал Влад, после чего Кадис, поняв, что будет здесь лишним, встал и направился к выходу ровным шагом, не оборачиваясь. Его шаги отдавались эхом по каменному полу, и огромные двери тронного зала закрылись за ним с тяжёлым гулом.
Деаттопия же резко встала и подошла к Владыке, держа расстояние лишь в одном шаге, и этого было достаточно, чтобы она возбудилась ещё сильнее, потому что редко могла быть так близко к нему. Её пальцы дрожали, а дыхание стало частым и неглубоким, и она смотрела на него снизу вверх с тем выражением, которое бывает у собаки, ожидающей лакомства.
После этого тьма стала поглощать Влада и Деаттопию, обвиваясь вокруг их тел и растворяя их в себе, оставляя в тронном зале лишь Арквейд, которая всё слышала и понимала, что скоро они будут в покоях Владыки, но ничего сделать не могла, кроме как сдерживать свой гнев и боль в сердце. Тьма сомкнулась, и тронный зал опустел, и Арквейд осталась одна, растянутая на стене, в тишине.
Она прикусила язык от досады, и кровь потекла изо рта, стекая по подбородку на грудь, потому что физическая боль была единственным, что могло заглушить душевную боль, раздирающую её изнутри.
* * * * *
Тьма расступилась, и Деаттопия оказалась в покоях Владыки — босая, на холодном чёрном мраморе, в одном лишь коротком плаще, который едва прикрывал бёдра. Багровый свет кристаллов ложился на её золотые волосы, на бледные плечи, на голые ноги. Влад уже сидел на краю кровати, снимая доспехи с помощью своей силы, оставаясь в одних брюках, и его красные глаза смотрели на неё без намёка на нежность, скорее как на добычу, которую он готов сожрать прямо сейчас.
— Сними плащ, — приказал он, и она подчинилась. Плащ упал к ногам, открывая тело полностью открытым: узкие плечи, плоскую грудь с розовыми сосками, выступающие рёбра, гладкий лобок, над которым не было ни единого волоска. — Подойди, дочь моя.
Она сделала два шага и остановилась между его разведённых колен. Влад протянул руку и взял её левую грудь, целиком, уместившуюся в его ладони, и просто держал так несколько секунд, ощущая, как сосок твердеет и упирается в середину ладони.
— Маленькая, — произнёс он без насмешки, и его большой палец надавил на сосок, прижимая его к груди. Деаттопия дёрнулась и втянула воздух сквозь зубы. — Ты ненавидишь её. Думаешь, что это делает тебя менее желанной?
Он сжал грудь сильнее, и она тихо всхлипнула, хватаясь за его плечо.
— Но знаешь, что, дочь моя? — продолжал он, растирая сосок между большим и указательным пальцами так, что по её телу пробежала дрожь. — Маленькая грудь чувствительнее большой. Каждое прикосновение острее. Каждая ласка ярче. Так что хватит расстраиваться из-за своих комплексов. У тебя есть преимущество, которого у них нет.
— М-м-м… Ах! — выдохнула Деаттопия, но её глаза уже затуманились, а бёдра сжались, пытаясь хоть как-то унять растущее возбуждение. — Г-говорите так, б-будто… ммм… вам есть дело до моих проблем, Владыка…
— Я твой отец и мне не безразличны вы все, — ответил он, и его вторая рука легла на её правую грудь, теперь сжимая обе одновременно, разминая, пощипывая соски так, что они покраснели и припухли. — Я создал тебя. Ты моё произведение искусства. Я не создаю недостатков, ведь я ваш Владыка, и вы все были созданы с целью. Ваши недостатки это то, что я создал намеренно, чтобы подчеркнуть ваши достоинства.
Он наклонился и взял один сосок в рот без предупреждения. Его язык обвёл ареолу, а зубы сомкнулись на самом кончике, и Деаттопия вскрикнула, выгибаясь навстречу, хотя её руки по-прежнему безвольно висели вдоль тела.
— А-а-ах! Владыка… м-м-м!..
Он сосал её грудь по очереди сначала левую, потом правую, пока соски не стали влажными и твёрдыми, а её дыхание не превратилось в частые, рваные всхлипы, перемежающиеся сдавленными стонами и невнятным бормотанием.
Затем он отстранился, и его рука скользнула вниз по животу, по гладкому лобку, и пальцы раздвинули половые губы. Деаттопия замерла, чувствуя, как его средний палец проходится по всей длине влагалища, собирая смазку, которой там было уже предостаточно.
— Ты всегда такая мокрая или только для меня? — спросил он, поднимая палец к свету кристаллов и разглядывая блестящую, тянущуюся нить.
— Т-только… ух… для вас, Владыка… — выдохнула она, запинаясь, потому что его палец всё ещё был внутри, а большой палец уже начал тереть клитор, и слова путались в голове.
Он вернул палец обратно, погружая его внутрь. Она охнула, с протяжным «О-о-ох!». Второй палец присоединился к первому, раздвигая стенки, и он начал двигать ими медленно, изучая её изнутри, пока большой палец тёр клитор круговыми движениями. Деаттопия закусила губу, пытаясь не застонать, но когда он ускорил темп и добавил третий палец, она всё-таки заскулила, вцепившись в его плечо мёртвой хваткой.
— Н-не могу… Владыка… ах!.. Я… я сейчас… м-м-м!..
— Нет, — он убрал руку резко, оставив её на грани оргазма, дрожащую всем телом. — Ты будешь кончать, когда я разрешу.
Она застонала от разочарования, и тут же цокнула языком, ругая себя за слабость. Влад усмехнулся и, схватив её за бедро, развернул и толкнул животом на своё ложе кровати. Она упала лицом в шёлк, и он тут же навалился сзади, раздвигая её ноги коленом.
— А теперь поговорим о твоей заднице, — произнёс он, и его ладонь легла на левую ягодицу, сжимая её, разминая, чувствуя, как мягкая плоть подаётся под пальцами. — Вот чем ты должна гордиться, Деаттопия.
— Чем?! — возмущённо выкрикнула она, поворачивая голову, насколько позволяла поза. — З-задницей?! Ай!
— Именно, — он шлёпнул по ягодице с такой силой, что по покоям разнёсся звонкий хлопок, и она взвизгнула. — У тебя идеальная задница. Круглая, мягкая, упругая. Знаешь, сколько женщин убили бы за такую?
Он шлёпал её снова и снова, чередуя левую и правую ягодицы, пока кожа не стала красной и горячей, а Деаттопия не начала всхлипывать в шёлк, каждый раз вздрагивая и сжимая простынь пальцами. При каждом шлепке из её рта вырывались короткие, отрывистые вскрики — «Ах!», «Ой!», «Мм-м!» — а когда он ударил особенно сильно, она простонала что-то совершенно неразборчивое, похожее на «Вла-а-а…», уткнувшись лицом в смятую ткань. Но её влагалище при этом истекало смазкой, и она ненавидела себя за то, как сильно ей это нравилось.
— Посмотри на себя, — продолжал Влад, раздвигая ягодицы в стороны и обнажая анус тугую розовую дырочку, которая непроизвольно сжималась под его взглядом. — Даже здесь ты красива, дочь моя. Ты должна гордиться каждым сантиметром своего тела, потому что каждый сантиметр создан мной и для меня. Ты поняла?
— Д-да… ах… да, Владыка… — выдохнула она, и в этот момент действительно почти поверила в это, хотя слова всё ещё прерывались остаточными всхлипами.
Он собрал смазку с её половых губ и обильно смазал ей анус, распределяя жидкость по складочкам и чуть надавливая на вход. Деаттопия напряглась, ожидая вторжения, и не ошиблась. Его указательный палец начал проникать внутрь — медленно, миллиметр за миллиметром, и ощущение было странным, тянущим, но не болезненным благодаря смазке, которая притупляла дискомфорт.
— М-м-мых… а-а-ах… — простонала она, зарывшись лицом в шёлк, и её пальцы сжались в кулаки, комкая ткань. — Вла… дыка… это… н-не…
— Расслабься, — приказал он низким голосом, и палец скользнул глубже, полностью погружаясь в её задницу. — Вот так. Ты принимаешь меня хорошо.
Он двигал пальцем, разрабатывая её, и вскоре добавил второй. Деаттопия стонала в шёлк теперь это были уже не отдельные вскрики, а сплошной, сбивчивый поток стонов, всхлипов и невнятных слогов: «Ах-м-м-м… Вла-а… ещё-о-о… да-а-а…» Она чувствовала, как её анус растягивается, и это было унизительно лежать вот так, с пальцами в заднице, пока Владыка разглядывает её, но одновременно это было самым возбуждающим опытом в её существовании. Его пальцы внутри неё казались горячими и твёрдыми, а когда он начал раздвигать их, растягивая стенки, она не выдержала и застонала в голос.
— Пожалуйста… Владыка… — прошептала она, сама не зная, о чём просит — чтобы он прекратил или чтобы продолжил. Голос дрожал, срывался.
— Пожалуйста что? — его пальцы замерли, и большой палец второй руки надавил на клитор.
— Ах! П-пожалуйста… возьмите меня! — выкрикнула она, и слова смешались со стоном. — В задницу! В-везде! М-м-м… Где хотите! Т-только не останавливайтесь! Н-ну пожалуйста-а-а…
Он усмехнулся, и в этом смешке было что-то почти нежное, если бы не садистский блеск в его глазах.
— Хорошая девочка.
Он вынул пальцы, оставив её пульсирующую и пустую, и поднялся с ложа. Деаттопия услышала звук расстёгиваемых брюк и повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как он освобождает свой член, большой, длинный и бледный, с выступающими венами и тёмно-красной головкой, которая уже блестела от выступившей смазки. Она сглотнула, представляя, как он будет входить в её задницу, и её анус непроизвольно сжался в предвкушении.
Он снова оказался позади неё, пристроился и провёл головкой члена по её ягодицам, оставляя влажный след, затем упёрся в сжатый сфинктер. Деаттопия замерла, вцепившись в шёлк, и заставила себя дышать ровно, хотя из груди вырывались тихие, прерывистые «Ха… ха… ах…».
— Не дёргайся, — произнёс он и начал надавливать.
Головка продавила сфинктер с влажным, непристойным звуком, и Деаттопия закричала в голос, когда его член начал заполнять её задницу. Крик был долгим, переходящим в высокий, скулящий вой:
— А-А-А-А-АХ! ВЛАДЫ-Ы-ЫКА-А-А! — Это было совершенно не похоже на проникновение во влагалище, ощущение были более теснее, жарче, и каждый миллиметр растягивал почти до боли. Но связь Прародителя работала, и боль превращалась в тугое, концентрированное удовольствие, которое скапливалось где-то внизу живота и грозило взорваться в любой момент.
— О-о-ох… м-м-мых… Владыка… — лепетала она, когда он вошёл на всю длину и остановился, давая ей привыкнуть. Она чувствовала его пульсацию внутри, чувствовала, как стенки обхватывают его член, и это ощущение полной, абсолютной заполненности было ошеломляющим.
— Ты прекрасна, — произнёс он. — Моя дочь, ты получишь мою любовь и заботу за хорошую работу.
Он начал трахать её в задницу, сначала медленно, длинными толчками, почти вынимая член полностью и снова погружая его до основания, и Деаттопия стонала в такт каждому движению, а её пальцы рвали шёлк. Из её рта лился непрерывный поток звуков — «Ух! Ах! М-м-м! Да-а-а! Там! Ещё-о-о! Владыка-а-а…» — и временами речь становилась совершенно бессвязной, превращаясь в сплошное мычание и всхлипы. Его рука легла на её клитор, растирая его в такт толчкам, и она поняла, что больше не выдержит.
— М-м-м… Вла… дыка… я… с-сейчас… а-а-ах… кончаю… м-можно?.. — слова вырывались толчками, прерываемые стонами, и она уже не контролировала ни свой голос, ни своё тело.
— Кончай, дочь моя.
После этих слов она кончила с криком протяжный «А-А-А-А-А-АХ!» и перешедший в беззвучный вопль, выгибаясь под ним так, что позвоночник, казалось, сейчас сломается. Её анус сжался вокруг его члена в судорогах оргазма, и Влад зарычал, чувствуя, как тугие стенки массируют его, но не остановился, продолжая двигаться, вколачиваясь в неё сквозь её беспомощные, затухающие стоны «Ы-ы-ы… ах… ах…», продлевая её наслаждение и приближая своё собственное…
Он продолжал вколачиваться в её задницу, теперь жёстче и злее, без всякого ритма, и каждый толчок выбивал из неё громкий, гортанный стон: «Ах! Д-да-а-а! Ещё! М-м-м!» Её тело больше не сопротивлялось, насаживаясь на член с жадным, влажным чавканьем, которое эхом разносилось по покоям, и с каждым движением она чувствовала, как натяжение внизу живота скручивается всё туже, превращая боль в чистое, концентрированное удовольствие.
Не замедляя темпа, Влад протянул руку вперёд и схватил её за грудь, что была прижата к кровати, и сжал с такой силой, что Деаттопия взвыла, но этот вой был полон не страдания, а дикого, животного восторга. Он выкручивал сосок между пальцами, оттягивал его, пока она не закричала, выгибаясь навстречу:
— Да-а-а! Владыка! Сильнее! М-м-м-м!..» — воскликнула она и он сжал ещё крепче, чувствуя, как её тело дёргается, а анус сжимается вокруг члена в мощных спазмах наслаждения.
— Терпи, — процедил он сквозь зубы и, вытащив член из её задницы, перевернул её на спину одним грубым движением. Деаттопия оказалась лицом к нему растрёпанная, с горящими алым глазами, в которых не было и тени боли, только возбуждение и жажда большего наслаждения. Её припухшие губы растянулись в безумной усмешке, а из груди вырывались частые, рваные вздохи. Он наклонился и взял оба соска в пальцы, одновременно выкручивая их в противоположные стороны. Она закричала и её спина выгнулась над кроватью дугой.
— А-А-А-А! Да-а-а! Ещё-о-о! М-м-м… Владыка-а-а… как же хорошо-о-о…
— Хорошо? — переспросил он с усмешкой и, не отпуская сосков, коленом раздвинул её ноги шире. Его член всё ещё блестел от смазки её задницы, и он направил его к влагалищу. Деаттопия, даже сквозь туман наслаждения, поняла, что сейчас произойдёт, и её глаза вспыхнули предвкушением.
— Владыка… т-там… я ещё… ах!.. там никого не было… возьмите… возьмите это тоже… — простонала она сбивчиво, и он одним резким толчком прорвал девственную плеву.
Кровь хлынула тонкой струйкой, смешиваясь со смазкой, и Деаттопия закричала, особенно громко, но в этом крике не было боли, только торжество и освобождение, которая превратила разрыв в мощнейшую вспышку удовольствия, прокатившуюся от низа живота до кончиков пальцев. Влад замер на мгновение, давая ей прочувствовать этот момент во всей полноте, когда её тело окончательно и бесповоротно стало принадлежать ему. Тонкая алая дорожка потекла по внутренней стороне её бедра на мятый шёлк, а она улыбалась, не в силах сдержать дрожь экстаза.
Он начал двигаться во влагалище, медленно, но глубоко, и каждый толчок сопровождался её протяжными, счастливыми стонами:
— О-о-ох… да-а-а… Владыка-а-а… как тесно… как хорошо-о-о…
Его пальцы всё ещё терзали соски, скручивая и оттягивая их, и двойная стимуляция превращала её сознание в кашу из ослепительных ощущений: жжение в груди, распирание внизу живота, пульсация в клиторе, саднящая, сладкая пустота в заднице. Она кончила в первый раз с новым, незнакомым чувством заполненности во влагалище.
— Моя дочь, — произнёс он, наклоняясь к её уху и не прекращая двигаться. — Теперь ты моя полностью. Каждая дырочка. Ты понимаешь это?
— Д-да-а-а… ах… да-а-а… Владыка… я… ваша-а-а… вся ваша… всегда… — простонала она, и слова утонули в новом, довольном вскрике, когда он ускорил темп и одной рукой шлёпнул по всё ещё красной ягодице, вызывая новую волну жара.
Он вынул член, покрытый теперь смесью крови и смазки, и поднялся выше, схватив Деаттопию за волосы и заставляя её сесть на колени перед ним. Его член оказался прямо перед её лицом влажный, с запахом крови и её собственных соков. Она не стала ждать приказа, а сама подалась вперёд, высунув язык и проводя им по всей длине, пробуя на вкус себя и его одновременно, и этот вкус заставил её застонать от удовольствия.
— Открой рот, — всё же приказал он, и она подчинилась, размыкая дрожащие губы с готовностью, которая граничила с одержимостью. Он вошёл резко, погружая член до самого горла. Деаттопия подавилась, захрипела, но тут же замычала, прижимаясь лицом к его паху и работая языком по нижней стороне ствола, пока он держал её голову и вбивался в рот так же грубо, как до этого вбивался в задницу и влагалище.
На языке смешались вкусы: солоноватый привкус её задницы, металлический вкус крови из влагалища, и его собственный вкус, вкус Прародителя, который она узнала бы из тысячи. Она не пыталась вырваться, а наоборот, вцепилась пальцами в его бёдра и потянула на себя, требуя глубже, быстрее, и её горло сжималось вокруг головки в спазмах, которые она контролировала лишь отчасти.
— М-м-м! Мх-мх-мх! У-у-ум! — мычала она, и в этом мычании было больше наслаждения, чем в иных криках, а по подбородку текли слюна, кровь и смазка, смешиваясь в грязную, вязкую дорожку. Она смотрела на него снизу вверх, и в её красных глазах горело обожание, смешанное с гордостью, от того, что она может принять его так, полностью, без остатка.
Он трахал её рот с той же жестокостью, что и остальные отверстия, и когда она сглотнула вокруг члена, создавая дополнительное давление, он удовлетворённо ухмыльнулся.
— Вот теперь ты моя, — произнёс он. — Я забрал все три девственности: задница, влагалище и твой рот. Я забрал их все, дочь моя. Запомни этот момент.
Она что-то промычала в ответ утвердительное, радостное «Угу-у-у!» и усилила сосание, пока наконец он с глухим рыком не излился ей в горло. Она сглотнула жадно, не проронив ни капли, и облизала губы с довольным, почти звериным урчанием.
Он вышел из её рта и отпустил волосы, позволяя ей рухнуть на кровать. Деаттопия лежала, раскинув руки, вся в крови, слюне, смазке и его семени, но улыбка не сходила с её лица, а из груди вырывались тихие, счастливые смешки. Она чувствовала себя использованной, растянутой, заполненной и это было самым правильным ощущением в её существовании.
Остаток ночи прошёл в том же темпе: он брал её снова и снова, во все отверстия, чередуя их, иногда заполняя пальцами одно, пока член был в другом, и доводя её до оргазма за оргазмом. Она кричала, стонала, требовала больше, и каждый новый пик был острее предыдущего. Её тело уже не реагировало на боль иначе как на источник удовольствия, и связь Прародителя превратила эту ночь в бесконечную, многочасовую кульминацию.
Под утро, когда багровый свет кристаллов начал тускнеть, Влад в последний раз вошёл в её разгорячённое влагалище и, изливаясь, наклонился к её уху и прошептал:
— Ты хорошо справилась, дочь моя. Отдыхай.
Деаттопия попыталась ответить что-то, но сознание уже ускользало. Последнее, что она почувствовала, было чистое блаженство и осознания смысла своего существования. Мир полностью погрузился во тьму для неё.
— Хм… мне кажется или я что-то забыл? — задумался Дракула, почесывая голову. — Да ладно, если забыл, значит, это было неважно.
Тем же временем Клементина:
— Хозяин! СПАСИТЕ!
http://erolate.org/book/285/33974
Готово:
