Готовый перевод Overlord: Прародитель вампиров: Глава 34 Монстр рожденный из веры 18+

Нейя стояла на коленях в дверях, уткнувшись носом в чужую плоть, и не могла понять, как так вышло. Её маленькие чёрные глаза с наклоном к вискам неотрывно смотрели на член Гёрликард, но мозг, отравленный сладким дурманом, отказывался складывать увиденное в привычную картину мира. У девушек такого не бывает. Но вот он, прямо перед ней, горячий и возбуждённый, и запах мускуса щекочет ноздри.

Гёрликард, не убирая ладони с головы Нейи, мягко погладила её короткие светлые волосы.

— Ну же, Нейа, не сиди на полу. Входи.

Она протянула руку и помогла Нейе подняться. Та встала на дрожащие ноги, стыдливо одёргивая край спущенных штанов, но Гёрликард перехватила её пальцы.

— Не нужно стесняться. Здесь все свои. — Она улыбнулась и, всё ещё держа Нейю за руку, повела её в комнату.

Кали лежала на кровати, голая, раскинув ноги, покрытая блестящими потёками. Она приподнялась на локтях, увидев дочь, и её глаза расширились от ужаса. С губ сорвался хриплый, сорванный вдох, и она попыталась судорожно натянуть на себя край покрывала, пряча наготу от дочери.

— Нейа, нет... уходи... не смотри на меня... — прошептала она дрожащим голосом, отползая к изголовью.

Гёрликард отпустила руку Нейи, быстро пересекла комнату и села на край кровати, заслонив Кали от дочери. Её ладонь легла на колено Кали, не давая той отодвинуться дальше.

— Мама хочет, чтобы ты ушла? — спросила Гёрликард, не оборачиваясь к Нейе, и её голос прозвучал вкрадчиво, почти ласково. — А как же то, что ты слышала из-за двери? Ей было очень, очень хорошо. Разве она сейчас выглядит так, будто хочет, чтобы её оставили одну?

Нейа замерла, переводя взгляд с матери на подругу. В её груди боролись страх, стыд и что-то ещё, тёмное и вязкое, поднимающееся от низа живота.

— Мама... — только и выдохнула она.

Кали сжалась, прижав колени к груди, и в её глазах заблестели слёзы.

— Гёрликард, прошу... не надо... это моя дочь... я не могу... — голос её сорвался, но в нём слышалась не только мольба, но и слабость, вызванная возбуждением, которое всё ещё не отпустило её тело.

Гёрликард повернула голову к Кали и посмотрела на неё долгим взглядом. Затем без предупреждения наотмашь ударила её ладонью по щеке. Звук прозвучал глухо, голова Кали дёрнулась в сторону, на коже проступил красный след.

— Ты забыла своё место, — произнесла Гёрликард холодным тоном, без прежней мягкости. — Я не спрашивала твоего мнения, шлюха.

— Ах!

Кали всхлипнула, прижав ладонь к горящей щеке, но не посмела ответить. Её нижняя губа задрожала, а из груди вырвался сдавленный стон, в котором смешались боль и унижение.

Гёрликард схватила Кали за волосы, вынудив её запрокинуть голову, а другой рукой сжала её грудь так сильно, что женщина вскрикнула и попыталась вырваться.

— А-а-а!.. Пожалуйста... отпусти... — взмолилась она, царапая бледную руку Гёрликард, но та лишь сильнее сжала сосок, выкручивая его между пальцами.

— Ты слабая, беспомощная извращенка, Кали, — говорила Гёрликард с недовольным выражением лица, усиливая хватку. — И будешь делать то, что я скажу. Иначе я сделаю тебе очень плохо и возможно даже весь город узнает что Кали Бараха извращенка, которая любит когда над её телом надругается невинная девочка. Что будет когда Королева узнает, что ты сделала с дочерью аристократа?

Слова подействовали мгновенно. Кали обмякла, её сопротивление растаяло, слёзы потекли по щекам. Она перестала вырываться и лишь тихо застонала, опустив руки.

— Ах! Прости... я поняла... госпожа… — прошептала она сломлено.

Гёрликард отпустила её грудь, оставив на коже красный отпечаток, и снова повернулась к Нейе, которая стояла, замерев, с широко распахнутыми глазами.

— Видишь? Твоя мама уже успокоилась. Она будет хорошей девочкой. И ты тоже будешь, правда, Нейа?

Нейа не ответила, лишь мелко закивала, не в силах отвести взгляд от груди матери, на которой оставались следы пальцев. Её собственные соски затвердели под туникой, а между ног стало влажно.

Гёрликард подняла руку к пустому воздуху, и в её пальцах возник небольшой флакон с мутно-розовой жидкостью. Она протянула его Кали.

— Выпей, шлюха. Это вернёт тебе немного сил, слабая женщина.

Кали взяла флакон дрожащими пальцами и осушила его. Через несколько мгновений её дыхание выровнялось, в теле снова появилась упругость, а в глазах мелькнуло прояснение. Она села, обхватив себя руками, и перевела взгляд с Гёрликард на дочь.

— Что ты задумала? — спросила она тихо со страхом перед этой девочкой.

— Я хочу, чтобы ты помогла мне показать Нейе, как это может быть хорошо, — ответила Гёрликард, не сводя глаз с Нейи. — Она так долго жила в тени твоей спины, мама. А теперь пришло время ей узнать, что её тоже можно любить, а также что её великая мама лишь слабая и беспомощная женщина, чья истинная природа стоять на коленях.

— Нет, — выдавила Кали, но голос её дрогнул. — Я не могу... она моя дочь... Гёрликард, мы должны остановиться... это зашло слишком далеко...

Гёрликард впилась взглядом в Кали, и та ощутила, как воля снова начинает таять под этим взглядом. Она попыталась отвести глаза, но Гёрликард не позволила, схватив её за подбородок.

— Ты сейчас повторишь это ещё раз, и я заставлю твою дочь смотреть, как ты кончаешь подо мной, пока ты будешь умолять о том, чтобы я не останавливалась, — произнесла она с угрозой в голосе. — Или ты сделаешь то, что я говорю, и ваша семейка получит всё, о чём вы тайком мечтали, даже не признаваясь себе.

Кали захлебнулась воздухом. Её плечи опустились, и она медленно кивнула.

— Хорошая девочка, — улыбнулась Гёрликард, погладив её по щеке. — А теперь иди сюда и помоги мне раздеть твою дочь. Она стесняется сделать это сама.

Кали сползла с кровати, пошатываясь. Она подошла к Нейе, избегая смотреть ей в глаза, и её руки дрожали, когда она принялась расстёгивать пуговицы на тунике дочери. Нейа стояла неподвижно, чувствуя, как пальцы матери касаются её живота, и её дыхание сбивалось.

— Мама... — прошептала она.

Кали наконец подняла взгляд. В её глазах стояли слёзы, но она не отшатнулась, а лишь провела ладонью по щеке дочери.

— Прости меня, Нейа... — выдохнула она. — Я не должна была... но я не могу остановиться...

— Не бойся, — так же тихо ответила Нейа, и её собственная рука легла на ладонь матери. — Я... я не знаю, что со мной... но мне не страшно рядом с тобой.

Гёрликард наблюдала за ними с мягкой улыбкой, а затем её пальцы перехватили край туники Нейи.

— Пришло время снять это, — сказала она и потянула ткань вверх.

Нейа подняла руки, позволяя стянуть с себя одежду. Туника упала на пол, за ней последовал и простой нижний лиф. Кали расстегнула пуговицу на штанах дочери, и Гёрликард помогла стянуть их, оставив Нейю полностью обнажённой.

Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, и Нейа обняла себя руками, пытаясь спрятаться. Её маленькая грудь с тёмными, напряжёнными сосками, худощавое тело и узкие бёдра — всё это теперь было на виду.

— Не прячься, — сказала Гёрликард, отводя её руки. — Ты прекрасна. Даже твои тени под глазами как полумесяцы.

Нейа смущённо потупилась, но Гёрликард снова взяла её за подбородок.

— Я же говорила: смотри мне в глаза. Твой взгляд мне нравится, Нейа. Ты не должна его прятать. Особенно от меня.

Она наклонилась и поцеловала Нейю в шею, затем в ключицу, спускаясь всё ниже. Нейа задышала чаще, её соски затвердели ещё сильнее, а между ног стало мокро. Из её губ вырвался первый робкий стон, сорвавшийся в тихое «ах...».

— Ложись, — приказала Гёрликард, указывая на кровать рядом с Кали.

Нейа, словно во сне, забралась на кровать и легла рядом с матерью, не смея смотреть на неё. Кали повернулась к дочери и взяла её за руку.

— Всё будет хорошо, Нейа. Я рядом.

Гёрликард встала у изножья, глядя на них сверху вниз. Её член снова набух, и она провела по нему ладонью.

— Нейа, я хочу, чтобы ты сначала потрогала свою мать, — произнесла она с ухмылкой. — Погладь её грудь. Она тебя научит, как делать это правильно.

Нейа замерла, её пальцы дрожали. Кали сама взяла её ладонь и положила себе на грудь.

— Вот так, — прошептала она, и её голос задрожал. — Не бойся, мама рядом.

Нейа робко сжала мягкую плоть, и Кали тихо вздохнула, прикусив губу. Нейа почувствовала, как её собственное возбуждение нарастает от этого прикосновения, и её пальцы стали двигаться смелее, обводя сосок матери.

— Ах... Нейа... — выдохнула Кали, и её тело выгнулось навстречу руке дочери.

(ХА-ХА-ХА, я развращаю собственную дочь, я ужасная мать, мне нет прощения, я аморальное животное!) — думала Кали, безумно смеясь в своём разуме без возможности остановить себя, так как боялась пойти против Гёрликард.

— Хорошая девочка, — похвалила Гёрликард. — Теперь поцелуй её. Как я целовала тебя.

Нейа повернула голову и встретилась с губами матери. Это было странно, но так сладко и необычно целовать ту, кем ты восхищаешься и в то же время она твоя мама. Кали на мгновение отпрянула, шепча «мы не должны...», но Нейа, подгоняемая возбуждением, снова прижалась к её губам, и Кали ответила на поцелуй, сдавшись. Вскоре их языки уже сплетались, а стоны смешивались.

(Что мы делаем... мы ужасны... но так приятно...) — подумала Кали, прежде чем окончательно утратить желание сопротивляться этому порыву.

— Ммм! Ах! Нейа! Мама! — мычали они в унисон, переплетаясь на кровати.

Гёрликард забралась на кровать, раздвинув ноги обеих. Она легла между ними, положив одну ладонь на киску Кали, а другую — на киску Нейи.

— Вы обе такие мокрые, — заметила она с довольной ухмылкой. — Мама и дочка — как две стороны одной монеты.

Она начала ласкать их одновременно, и Нейа выгнулась на кровати, впервые ощутив чужие пальцы на своих складках. Гёрликард провела по её клитору, и Нейа вскрикнула, зажав рот ладонью.

— Ах!..

— Не сдерживайся, Нейа, — сказала Гёрликард, убирая её руку. — Я хочу слышать, как тебе хорошо.

Она снова задела клитор, и Нейа застонала в голос, не совладав с собой. Рядом Кали тоже начала постанывать, прижимаясь бёдрами к ладони Гёрликард, но даже сейчас она пыталась сжать ноги, борясь с нахлынувшим стыдом.

— А-ах! Ухм! Ммм... А-Х-АХ! — вырывалось из её губ, пока она мотала головой, шепча «не надо, прости».

— Теперь, Нейа, я хочу, чтобы ты попробовала то, что попробовала твоя мама, — произнесла Гёрликард, убирая пальцы с киски Нейи и поднимаясь выше.

Она встала на колени между раздвинутых ног девушки, приставив головку члена к её входу. Нейа смотрела на это широко распахнутыми глазами, и её сердце колотилось от страха и желания.

— Тише, Нейа, — мягко произнесла Гёрликард. — Сначала будет немного больно. Но потом очень хорошо.

— Мне страшно... мама... — прошептала Нейа, вцепившись в покрывало.

Кали приподнялась и прильнула к дочери, обняв её за плечи.

— Всё хорошо, твоя мама рядом. Ты должна довериться мне и Гёрликард. Я ведь твоя подруга. — последние слова Гёрликард произнесла с мягкой улыбкой, поглаживая Нейю по бедру.

Она начала входить медленно и нежно, давая Нейе привыкнуть. Нейа закусила губу, чувствуя, как её растягивают изнутри, и короткий вскрик вырвался из её горла, когда боль смешалась с жаром. Кали сжала её руку, внутри понимая, что совершает аморальное действие с собственной дочерью, но её разум и тело полностью поддались этому порыву страсти и желания, от чего та даже не пыталась остановить Гёрликард.

— Дыши, Нейа. Просто дыши.

Гёрликард наклонилась и поцеловала Нейю в лоб, не прекращая движения. Она вошла глубже, и Нейа вскрикнула, но уже не от боли, а от того, как что-то тёплое и острое пронзило её от низа живота до груди.

— А-а-а-ах! — вырвалось из неё, и её бёдра сами поднялись навстречу.

— Вот так, — прошептала Гёрликард. — Ты моя хорошая девочка. В отличие от твоей мамы, ты сильная и послушная.

Она начала двигаться, сначала медленно, а потом всё быстрее. Нейа вцепилась в плечи Гёрликард, и её крики удовольствия заполнили комнату. Кали смотрела на дочь, и в её глазах читалась смесь стыда и возбуждения, а между ног снова стало мокро.

— Твоя очередь, Кали, — сказала Гёрликард, выйдя из Нейи и перевернув её на бок, чтобы Кали оказалась перед ней. — Поцелуй дочь.

Гёрликард двигалась в Кали сзади, вжимая её лицом в плечо Нейи, и при каждом толчке из горла женщины вырывался приглушённый стон, смешанный с хриплым дыханием. Нейа лежала, ослабшая после первого проникновения, но не могла отвести взгляда от матери, чьё тело сотрясалось в такт движениям Гёрликард. Её собственные бёдра сжимались, а между ног снова становилось горячо и мокро.

Гёрликард поймала взгляд Нейи и улыбнулась, не сбавляя темпа.

— Нравится смотреть, как трахают твою маму, Нейа? — спросила она, вгоняя член глубже и вырывая из Кали громкий вскрик. — Отвечай.

— Да... — выдохнула Нейа, и её щёки вспыхнули от стыда, но возбуждение пересилило.

— Хорошая девочка, — похвалила Гёрликард, продолжая вдалбливаться в Кали. — Тогда иди сюда и покажи маме, как ты умеешь целовать.

Нейа приподнялась на дрожащих руках и припала к губам матери, слизывая слёзы с её щёк. Кали застонала в поцелуй, и их языки сплелись, пока Гёрликард наращивала ритм. Через несколько мгновений она вышла из Кали и, не дав той опомниться, перекинула её на спину, оказавшись над обеими.

— Теперь будем по очереди, — сказала она, раздвигая ноги Кали и снова входя в неё, но уже спереди, так, чтобы Нейа могла видеть всё подробно.

Кали закричала, вцепившись в простыни, и Гёрликард наклонилась к её уху.

— Скажи дочери, как тебе хорошо, слабая женщина. Скажи ей, что ты кончаешь, извращенка.

— Ах... Нейа... ах... ммм... мне так хорошо... ох... прости... я слабая и жалкая женщина-паладин не достойная своего имени… — прошептала Кали, и её тело выгнулось, а глаза закатились.

Нейа смотрела на это с приоткрытым ртом, и её рука сама скользнула между ног, растирая клитор. Гёрликард заметила это и перехватила её запястье.

— Ручку убрала, — приказала она с лёгкой усмешкой. — Ты будешь кончать только от моих прикосновений, если заслужишь — получишь возможность кончить.

Нейа заскулила, но убрала руку, повинуясь. Гёрликард продолжила двигаться в Кали, не сводя с Нейи глаз, и её свободная ладонь легла на маленькую грудь девушки, сжимая и поглаживая.

— Мама сейчас кончит, Нейа. Смотри внимательно, как она ломается подо мной.

Гёрликард усилила темп, и Кали закричала, забившись на кровати. Её ноги обвились вокруг талии Гёрликард, и с каждым толчком она издавала громкие, сдавленные стоны, пока её тело не выгнулось дугой и не задрожало в оргазме. Гёрликард держала её, вжимая в матрас, пока последние судороги не стихли.

Затем она вышла из Кали и переключилась на Нейю, развернув её на спину и нависнув сверху. Обнажённые тела матери и дочери блестели от пота, а в комнате повис тяжёлый запах секса.

— А теперь ты, моя хорошая девочка, — произнесла Гёрликард, поглаживая Нейю по внутренней стороне бедра. — Ты была послушной, поэтому я дам тебе кончить. Но сначала попроси как надо.

— Ах... пожалуйста... ммм... Госпожа... Гёрликард… ох... ах... — выдохнула Нейа, уже не узнавая собственный голос. — Пожалуйста, позвольте мне...

Гёрликард улыбнулась и одним плавным движением вошла в неё, но теперь уже не сдержанно, а глубоко и уверенно. Нейа вскрикнула, вцепившись в её плечи, и её маленькое тело забилось под напором. Гёрликард прижала её к матрасу и продолжила двигаться в жёстком ритме, не отрывая взгляда от её чёрных глаз.

— Смотри на меня, Нейа, — приказала она. — Не закрывайся от меня, иначе я разозлюсь.

Нейа, всхлипывая, смотрела ей прямо в глаза, и слёзы удовольствия катились по её вискам. Кали, раскинувшаяся рядом, тяжело дыша, наблюдала за дочерью, и её рука сама потянулась к груди Нейи, поглаживая напряжённый сосок. Нейа задрожала, выгнувшись навстречу, и её крики заполнили комнату.

Гёрликард наклонилась к шее Нейи, чувствуя, как та близка к краю, и кончиком языка провела по нежной коже прямо над пульсирующей жилкой.

— Сейчас ты кончишь, Нейа, — прошептала она, и её зубы вонзились в шею девушки.

Нейа закричала, и оргазм накрыл её сокрушительной волной. Она ощутила, как из шеи что-то горячо тянется, как сладкая боль смешивается с удовольствием, разливаясь по всему телу, и её стенки сжались вокруг члена Гёрликард с такой силой, что та сама застонала от удовольствия. Кровь и наслаждение смешались в одно неразрывное целое, и Нейа выгнулась, забившись в конвульсиях.

Гёрликард оторвалась от её шеи, слизнула кровь с губ и, не теряя времени, развернулась к Кали, которая всё ещё дрожала от недавнего оргазма.

— АХ! АААХ! УХМ! ММММ!

— Пора и маме, — сказала она, наклоняясь над Кали и входя в неё снова, но теперь медленно, растягивая удовольствие.

Кали вскрикнула, обвила её ногами, и Гёрликард наклонилась к её шее, найдя ту же точку над веной. Она двигалась в ней глубоко и размеренно, доводя до самого края, а затем вонзила клыки в нежную кожу. Кали закричала, выгнувшись дугой, и её тело затряслось в неистовом оргазме, в то время как кровь стекала по шее, а боль и удовольствие разорвали сознание на части. Она захлёбывалась хриплыми стонами, пока Гёрликард пила медленно, растягивая момент наслаждения, от которого Кали не могла ни дышать, ни думать.

Когда Гёрликард наконец отстранилась, Кали обмякла, обессиленная, и лишь тихо всхлипывала, пока её тело подрагивало в остаточных судорогах.

Гёрликард села, оглядывая их обеих — покрытых потом, кровью из шеи и другими жидкостями, дрожащих и полубессознательных. Она улыбнулась и медленно облизала губы.

— Ах, как сладко. Вы обе были великолепны, — произнесла она, поглаживая каждую по голове. — Но мы ещё не закончили. Я хочу, чтобы мама и дочка ещё раз кончили вместе.

Она снова принялась ласкать их одновременно: пальцы на клиторе Нейи, член в Кали, поочерёдно меняясь, чтобы довести обеих до пика. Нейа уже не могла сдерживаться и выкрикивала имя матери, пока та шептала что-то бессвязное, прижимаясь к дочери. Гёрликард продолжала, меняя темп, пока обе не забились в истерике нарастающего оргазма, и тогда она накрыла их обоих, целуя по очереди и растягивая удовольствие до последней капли.

Эти безумные, порочные мгновения длились ещё какое-то время. Гёрликард не давала им опомниться, снова и снова доводя до грани, стирая грань между болью и наслаждением, между матерью и дочерью, между стыдом и вожделением.

Наконец, когда последние силы покинули их, Гёрликард отпустила их и поднялась с кровати. Нейа, всхлипывая, потянулась к матери, и Кали, несмотря на собственное изнеможение, обняла дочь, прижимая её к груди. Они лежали в обнимку, обессиленные, покрытые потом и следами, и не могли сказать ни слова. Их дыхание постепенно выравнивалось, но тела всё ещё мелко дрожали, а в головах был один сплошной туман.

Гёрликард, глядя на них, улыбнулась и наклонилась, чтобы легонько погладить обеих по волосам.

— Вы так трогательно смотритесь вместе, — произнесла она тихо. — Отдыхайте. Вам обеим это понадобится. Оборо, можешь появится.

После этих слов тень Гёрликард начала сама двигаться и отстранилась на пол, чтобы потом из неё появилась Оборо, которая старалась скрыть своё возбуждение в теле, так как она могла наблюдать за всем этим представлением из тени своего Владыки. Любая женщина-вампира возбудилась бы от такого представления, особенно находясь лично в тени Владыки о чём мечтает каждый из них. Оборо была лишь рада, что её одежда хорошо скрывает признаки возбуждения между ног.

— Да, Владыка.

— Понравилось представление? — спросила Гёрликард смотря на неё с ухмылкой всё ещё обнаженная и членом между ног.

— Да… — ответила она, стараясь смотреть в пол, чтобы не показывать свои покрасневшие щёки.

— Хи-хи-хи, рад это слышать. А теперь для тебя есть ещё работа. Займись их ним обучением, и чтобы они не погибли. — приказала Гёрликард.

— Как прикажете, Владыка.

(Почему Владыка так благоволит этим людям? Неужели они лучше нас? Невозможно. Это явно какой-то план или замысел Владыки.)

— Оборо, для меня они неплохие игрушки, поэтому старайся их не сломать. И да, научи вот эту девочку Нейю быть дрессировщицей как ты. У неё есть потенциал в этом. С её взглядом и потенциалом она станет интересным приобретением в моей коллекции.

(Ещё в каноне у Нейа был интересный талант убеждения и лидера целого культа, чтобы люди её слушались. Ведь она пропагандировала целую веру в Айнза и люди ей верили. Она подобна чистому холсту, на котором можно нарисовать что угодно. Когда она станет более уверенной в себе, то будет помогать мне в пополнении моей коллекции.)

— Как вам будет угодно, Владыка.

— Надеюсь ты меня не разочаруешь. Иначе мне придется звать Кармиллу. Если справишься, то получишь в награду секс со мной в мужском обличии.

— Я вас не подведу!

* * * * *

На следующий день Королева Калка сидела в своём кабинете, но уже чувствовала себя лучше, чем вчера после хорошего сна. Мешки под глазами стали меньше, а само лицо выглядело живее. Головная боль пропала, и теперь ей было легче фокусировать мысли. Благодаря магии она легко смогла скрыть мешки и другие неприятные следы плохого режима сна, но главное — теперь ей было проще принимать решения. Правда, ситуация в Королевстве от этого лучше не стала.

Болезнь продолжала распространяться по Королевству с той же скоростью, какие бы меры предосторожности они ни предпринимали. Единственное место, куда болезнь ещё не проникла, — это южная часть Королевства и столица. Отчего Калка начала подозревать, что в этом замешаны южные дворяне, но доказательств этому было трудно найти, кроме голых обвинений. Да и если бы это было доказано, ничего сделать она им не могла без прямой войны, что в условиях болезни стало бы самоубийством всего Королевства.

Были даже предложения от Моргана и других советников обратиться в соседние Королевства за помощью, на что Калка сказала, что пока подумает, так как помощь явно будет не бесплатной. Любое Королевство воспользовалось бы возможностью сделать соседа должником или использовать это для давления. Хоть прямых границ с людскими Королевствами не было, получить влияние на них больше всего хотела Теократия, чтобы втянуть их в свою войну и зажать нечеловеческие расы с двух сторон.

Хоть Святое Королевство и презирало нечеловеческие расы, устраивать войну за завоевание их территорий оно не желало, так как это было слишком долгое и дорогое удовольствие, что бы другие ни говорили. Пришлось бы осваивать и удерживать захваченные территории, содержать огромные армии и нести колоссальные финансовые убытки от тяготы долгой войны. Поэтому Святое Королевство Робл предпочитало держаться в стороне от подобных конфликтов.

Но стоило им оказаться в огромном долгу от помощи Теократии, как те воспользовались бы этим, чтобы население и аристократия поддержали их военную кампанию. А если обратиться напрямую в Королевство Ре-Эстиз, то те сразу же начнут использовать ситуацию для укрепления торговых условий, чтобы высасывать всю выгоду. Они даже могли потребовать разрешения торговать многими запрещёнными товарами для сбыта.

Империя Бахарут находилась слишком далеко, и Император точно не будет помогать. Хоть они и пытались наладить политические связи, кровавый Император Зиркниф Рун Фэрод эль Никс точно воспользуется этим, чтобы получить разного рода уступки и даже потребовать создать давление на Королевство Ре-Эстиз, с которым они конфликтуют за территории у границ.

Любая помощь потребует от них вмешаться в чей-то конфликт или поставить себя в невыгодное положение в дальнейшем сотрудничестве. Калка не хотела ничего из этого, надеясь на помощь Влада Цепеша, который действовал по собственной инициативе.

— С вами всё хорошо, Ваше Величество? — спросил Влад Цепеш, который сидел на диване напротив Королевы Калки. Помимо них двоих, в кабинете также находилась Ремедиос Кастодио, которая уже приступила к своим обязанностям по сопровождению Влада. Она должна была приступить ещё день назад, но из-за того, что не могла его найти весь день, пришлось начать на следующий, когда он наконец появился в выделенных им покоях. И ей пришлось признать, что он был, довольно красив для мужчины и даже выше неё ростом.

— Просто задумалась, не берите в голову, Влад.

— Хорошо. Но я могу заметить, что вы очень устали после очередной работы с бумагами, — сказал Влад, глядя на стол Калки, заваленный горами пергаментов.

— Её Величество старается ради своего народа, — произнесла Ремедиос гордым тоном.

— Я вижу, — кивнул Влад. — Но, похоже, ваши мысли слегка запутаны? Вам нужно немного отвлечься, чтобы привести их в порядок.

— Хм? Как именно?

— Как насчёт истории?

— Истории? Какой? Вы знаете какие-то истории или сказки?

— Это наша семейная история рода Цепеш.

— Интересно, можете рассказать, — согласилась Калка, не видя в этом ничего такого.

— Тогда нам понадобится ещё чая и сладостей, так как история будет длинной.

— Звучит заманчиво, — сказала Калка и позвонила в колокольчик, чтобы вызвать слуг.

— Ваше Величество? — спросила служанка, войдя в кабинет и склонив голову.

— Принеси три чашки чая и сладостей, — приказала Калка с улыбкой.

— Будет исполнено.

— Три? Мне тоже? — удивилась Ремедиос.

— Ты не будешь? — спросила Калка.

— Не то чтобы… хорошо.

— Рада слышать. Влад, пожалуйста, начните, пока слуги несут нам чай и сладости.

— Хорошо, Ваше Величество. — Влад откинулся на спинку дивана и сложил руки на коленях. — История эта уходит в очень далёкие времена. Может показаться, что мой род Цепеш не очень древний, но это не так — его история насчитывает примерно восемь веков.

— Восемь веков? Удивительно. Значит, ваш род берёт начало ещё до появления Шести Великих Богов?

— Верно. История начинается с мальчика по имени Влад Цепеш III.

— «Влад Цепеш III»? Как вас?

— Да, имя Влад у нас крайне распространено, и я несу уже 30-е имя в роду.

— Удивительная традиция в вашей семье. Неужели это имя настолько важно? Или это был первый Влад?

— Нет, важность и значимость имени пришли после третьего Влада. Так вот, Влад Цепеш III был сыном Влада Цепеша II, который был известен как Правитель Королевства Валахия и рыцарь «Ордена Дракона».

— «Ордена Дракона»? — переспросила Ремедиос, так как назвать себя орденом в честь драконов было довольно нагло. — Неужели они были слугами драконов?

— Нет. «Орден Дракона» являлся местом, куда вступали высшие члены аристократии «Королевского союза Римской Империи» для защиты религии от Османской Империи. Простыми словами, туда вступали высшие аристократы для защиты веры. Они убивали ради Бога.

— Убивать ради Бога? Они верили в одного Бога? И что ещё за Королевский союз Римской Империи? Османская Империя? — не понимала Ремедиос, так как не слышала таких названий прежде.

— Мне тоже интересно, — кивнула Калка.

— Королевский союз Римской Империи — это был союз нескольких Королевств людей для защиты от Османской Империи, которая на тот момент была главным соперником. Представьте её как нынешнюю Империю Бахарут. Они действовали так же: вторгались на границы и посягали на веру и территории соседей. Впоследствии и был создан «Орден Дракона», чья задача состояла в том, чтобы вместе противостоять вторжениям. Они имели большой авторитет и армии, чтобы сдерживать Османскую Империю, не давая ей свободно действовать у границ.

— Но почему их просто не уничтожили? — не понимала Ремедиос.

— Тотальная война привела бы к огромным потерям, госпожа Ремедиос. А Османская Империя действовала хитро и изворотливо как Бахарут, не доводя конфликт до полномасштабной войны. При этом Королевский союз не мог победить в этой войне и предпочитал решать проблему созданием ордена, предоставив ему разного рода полномочия. Так, о чём я? Ах да, рождение Влада Цепеша III. Он родился в знатной семье и имел хорошее будущее, так как ему было суждено стать следующим правителем Королевства Валахия как Воевода. У него были отец, мать и подданные. Казалось, всё будет идеально, он подавал большие надежды как будущий правитель, но всё изменилось, когда отец Влада отдал его и младшего брата в плен Османской Империи.

— Отдал?! Но почему?! — не понимала Калка. Отдать собственных детей другому государству — крайняя мера. Она знала о таких практиках, но обычно это делают те, кто проиграл или боится гнева могущественного соседа.

— Ради безопасности своего народа Валахии. Хоть отец Влада и был членом «Ордена Дракона», его Королевство находилось между союзом и Османской Империей. И чтобы его земли не были подвергнуты жестокому уничтожению, он лавировал между двумя силами. А чтобы доказать, что его меч не поднимется на османов, он отдал своих детей как политических заложников Султану.

— Султан?

— Так назывался лидер Османской Империи. Когда дети попали в Османскую Империю, они первым делом были подвергнуты жестоким пыткам.

— Что?! — удивились обе девушки, так как с политическими заложниками так не обращаются. — Почему?

— Чтобы сломить их волю и сделать новыми османами. Османская Империя была крайне жестоким и религиозным народом, который ценил дисциплину превыше всего. Они решили сделать двух сыновей правителя Валахии османами и для этого ломали их как физически, так и морально. А также подвергали сексуальному насилию.

— Сексуальному насилию? — переспросила Калка, покраснев.

— Простыми словами, с ним делали то, о чём вы подумали, и не кто-то простой, а сам Султан, ему очень понравился мальчик Влад.

— Что?! Это же аморально! И дико! Как можно такое делать с политическими заложниками?! — возмутилась Калка, и Ремедиос молча поддерживала её, сжав челюсть от гнева такого поступка.

— Соглашусь. Но Османская Империя не зря была самой жестокой и сильной Империей того времени. Они крайне сильно ненавидели всех, кто не верил в их Бога, и едва ли считали их людьми. То же самое было и с другой стороны Королевского союза. Обе стороны презирали друг друга на религиозной почве.

— Из-за веры?! — не верила Калка. Ремедиос тоже не могла этого принять. Даже будучи верующими, для них зайти настолько далеко ради веры было крайне жестоким. Конечно, у них был конфликт с Теократией по поводу веры, но пока они и близко не были настолько жестоки друг к другу, чтобы ненавидеть.

— Вера в Бога может породить разные чувства — как хорошие, так и плохие. Нельзя отрицать, что вера сильно влияет на людей и их взгляды на жизнь. Особенно в то время, когда люди не знали конца и начала, не понимали смысла своего существования, они заполняли пустоту, веря в Бога, который эту пустоту заполнял.

— В это сложно поверить, но нельзя исключать, — согласилась Калка, отчасти зная силу веры и то, насколько сильно она может влиять на путь человека.

— Однако даже в моменты самых невыносимых страданий маленький Влад проявлял фанатичную стойкость. Он до крови сжимал в руках серебряный крест своего Бога Христа. Именно тогда он дал себе внутреннюю клятву — «никогда не просить у Бога пощады, жалости или спасения», а полагаться только на собственную волю и действия.

— «Никогда не просить у Бога пощады, жалости или спасения»? Почему он дал себе такую клятву? — не понимала Калка, как и Ремедиос. Для них всё должно было быть наоборот: особенно когда человек в бедственном положении, он просит спасения у Богов.

— Потому что из этого травмирующего опыта Влад вынес страшный, искажённый урок: Бог не спасает тех, кто стоит на коленях, плачет и умоляет о жалости. Для него молитва о пощаде стала символом слабости и уязвимости — того самого состояния беспомощной жертвы, в котором он находился в плену. Он понял, что небеса безразличны к чужим слезам, и, если ты хочешь выжить — ты должен спасти себя сам.

— Это весьма сильное решение для мальчика его возраста, — сказала Ремедиос, так как многие бы сломались или продолжали молиться Богу до самого конца.

— Влад остался верен своей клятве и четыре года провёл в плену, став сильнее, умнее и увереннее в своих новых взглядах. Он не отрёкся от своей веры, как того хотели османы, но они думали, что сделали его таковым. Ведь его младший брат сломался и принял веру в нового Бога, став послушной марионеткой.

— Его брат сломался? Как это печально.

— Верно, он стал верным последователем нового бога и слугой «Османской Империи». В то время как Влад продолжал бороться, несмотря на тяжёлые тренировки, и стал лучшим из тех, кто мог убивать опытных врагов без лишних проблем. Его сила и ум стали острее. И всё изменилось, когда его отец Влад II умирает и Влад III становится официально наследником. «Османская Империя» помогла ему вернуться в «Валахию», стремясь сделать его своей марионеткой. Они предоставили ему множество ресурсов, чтобы он восстановил свои владения и помогал им в продвижении своей власти. Но когда Влад вернулся и стал правителем, он задумался вести войну во имя Бога.

— Войну во имя Бога? Почему?

— Потому что для него стала понятна одна истина. Влад искренне верил, что Бог не слышит тех, кто просто стоит на коленях и просит о помощи. Он считал, что «Битва — это сама молитва» и что Всевышний отвечает только тем, кто сражается и проливает кровь во имя Его. Для этого он восстановил своё Королевство за несколько лет, а затем собрал армию, отобранную лично им из лучших мужей того времени в его владениях, тренируя их по методам «Османской Империи». Когда он всё сделал, то начал вести бесконечные войны во имя Бога.

— Даже если это молитва, что он хотел сделать этим? Ведь просто молиться значит просить что-то.

— Верно подмечено, Ваше Величество. Влад хотел не просто молиться и воздать почести, он хотел, чтобы Бог спустился в наш мир. Целью Влада было построить на земле «Рай» или «Новый Иерусалим». Его логика была безумной: «Один умрёт за сотню. Десять умрут за тысячу... И даже если мой маленький мир сгорит и обрушится, в конце концов спустится Бог. Таков Иерусалим в конце моих молитв».

— «Иерусалим»? Что это?

Влад хотел было ответить, но в этот момент в дверь постучали.

— Извините, что потревожила, Ваше Величество, я принесла чай и сладости, — сказала служанка.

— Отлично, мы как раз заждались.

После этого служанка разложила на столе чашки чая со сладостями, которые стали пить все трое.

— На чём я остановился?

— Что такое «Иерусалим»?

— Ах да, это священный город Божий, в котором люди и Бог соприкасаются. Простыми словами, это то место, где Бог должен появиться в нашем мире. Влад верил, что, если создаст его, Бог спустится в наш мир, который станет подобен «Раю», где Он может быть. Ради этой безумной идеи он без колебаний приносил в жертву не только врагов, но и собственный народ. Он сажал людей на кол, сжигал свои же земли и казнил собственных солдат, веря, что масштабная резня и жертвы в конечном итоге заставят Бога сойти с небес.

— Это безумие, — сказала Калка с шоком на лице, подобное просто противоречило замыслу правителя защищать свой народ и вести Королевство к процветанию. Особенно противоречит вере, скорее это напоминало поклонение дьяволу.

— Это вера, Ваше Величество, и её сила над людьми. Влад был одурманен этой силой и не видел иного пути. Лишь вера заполняла пустоту в его сердце и разуме. Благодаря ей он стал сильным, стал самым безжалостным воином и самым гениальным стратегом своего времени. Всю свою жизнь Влад посвятил кровопролитным войнам против «Османской Империи», защищая свои земли и христианскую веру. Он стал печально известен своей исключительной жестокостью и массовой практикой сажания врагов на кол, за что и получил своё прозвище «Колосажатель». Он усеивал целые поля боя телами посаженных на кол врагов, отчего его армию и лично его боялись все.

— Сажать врагов на кол?! Зачем? Это ведь бессмысленно, — не понимала Ремедиос, как воин она понимала, что это просто не имеет смысла и трата времени.

— Устрашение и дар Богу своему. Влад знал, что такая сцена будет вызывать страх и ужас у врагов и союзников. Враги боялись его за методы и способы их применения. Он использовал любые средства, чтобы прославить имя Бога своего. Те, кто были посажены на кол, стали жертвой во имя Бога.

— Неужели христианский Бог настолько жестокий, раз хочет такую жертву?

— Нет.

— А? Нет? Но почему он…

— Я уточняю, что именно «он» так решил. Но именно эта вера привела к его краху и концу. Эгоистичная вера Влада привела к гибели: его армия была разгромлена «Османской Империей», его родина была сожжена дотла, а его народ был вырезан, часть его же собственными руками, во имя его «рая». Влад был взят в плен как обычный военнопленный и приговорён к казни через обезглавливание на окровавленном поле боя своих земель.

— Так ему и надо, — сказала Ремедиос, считая, что он это заслужил за свои злодеяния над обычными жизнями, особенно над собственным народом, которых должен был защищать.

— Но как? Разве он не побеждал всё время? — не понимала Калка.

— Ваше Величество, даже величайший воин не может вечно побеждать. Но Влад был слишком одурманен верой, и его армия редела день ото дня. Люди его боялись и всё меньше следовали за ним, а те, кто следовали, боялись больше, чем могли, и сражались со страхом в сердце. «Османская Империя» на то и была Империей, что была больше обычного Королевства «Валахия». Количество и сила в конечном итоге сломили Влада и его армию. Всё, что он имел, было уничтожено. Но его расстроило не то, что он потерял в физическом плане, а то, что Бог так и не спустился.

— Значит, он осознал глупость своих действий? — спросила Калка вздохнув.

— Да, его последние минуты были на его родной земле среди трупов его солдат, народа и собственного царства. Внутри он смеялся над самим собой за глупость и слепую веру, которые были лишь фантазиями его собственного разума.

— Значит, смысл этой истории — не быть слепым к вере? Или же она несёт иной смысл?

— Я ещё не закончил, Ваше Величество.

— Что? Но ведь его должны были казнить.

— Казнили. Но перед этим Влад, который был сломленным и обозлённым, решил отомстить небесам и Богу. Влад совершает акт окончательного отречения от Бога, которому верил всю жизнь. Прямо перед ударом топора он наклоняется и слизывает кровь своих солдат с земли, совершив этот ужасающий акт каннибализма. Влад Цепеш навсегда отринул свою человечность и заключил дьявольский пакт.

— Дьявольский?! Он заключил сделку с дьяволом?! — спросила Калка с шоком на лице и легким отвращением от такого поступка.

— Именно.

— Вот ведь чудовище. Он не только злодей, но и пал ниже человека, — произнесла Ремедиос, сжимая кулаки от злобы к этому человеку.

— Тут вы правы, он чудовище. Потому что дьявол исполнил его желание, когда опускался топор и обезглавил его. Серебряный крест, который он сжимал в руках с самого детства, разлетелся на осколки — таким образом Влад Цепеш умирает как человек и возрождается как настоящее чудовище, чья плоть и кровь стали частью вечности, не способный умереть, чтобы нести злобу и тьму по миру.

— Влад, в чём смысл этой истории? Разве это не значит, что он всё ещё жив?

— Верно. Он всё ещё жив.

— Неужели никто не мог его убить?

— Нет, его сила была слишком велика. Он, будучи самым верным и сильным слугой Бога, был слишком могущественным как человек, а став бессмертным монстром, его стало намного сложнее убить. Мир отринул его, так что он отринул мир в ответ. Не способный больше жить в нём, он стал искать иной смысл своей бессмертной жизни. Он начал создавать таких же, как он, монстров, превращая свои земли в царство тьмы. А после он стал называть себя Владом Дракулой в честь своего замка и ордена, которому служил, и это имя переводится как «сын дракона» или «сын дьявола».

— Если так, то…

— Не волнуйтесь, его смогли остановить.

— Но кто? По вашим словам, он был непобедимым чудовищем, — заинтересовалась Калка желая больше узнать.

— Скорее всего, Боги наказали это чудовище. Ведь через 200 лет должны были появиться «Шесть Великих Богов». — сказала Ремедиос.

— Нет.

— «Нет»? Тогда кто остановил это чудовище?

— Человек.

— Человек остановил его? Кто это был? Слуга Бога, которому он служил? Или великий воин?

— Группа людей, что пришли остановить монстра, и обиженный муж.

— Обиженный муж? — спросила Калка, заинтересовавшись этой деталью.

— Это весьма забавно произошло. Будучи могущественным монстром, он встретил женщину по имени Мина Харкер, она была заботливым учителем для сиротских детей и она ему так понравилась своей добротой и невинностью, что он влюбился в неё, считая особенной, после чего превратил в себе подобную, но не так, как остальных, а на более глубоком уровне, что они могли чувствовать мысли и эмоции друг друга.

— Звучит романтично, но неужели он так был сильно влюблён?

— Вы не представляете, насколько огромна была пустота внутри монстра, потерявшего всё. Эта женщина была необычной в его глазах, она видела в нём то, что он потерял, и, не желая снова это ощутить, он сделал с ней то, что не делал ни с кем, поделившись даром и проклятьем своего существования.

— Неужели чувства были взаимны? — усомнилась Калка, хоть и звучало романтично, как в тех книжках, что она читала, звучало необычно и странно.

— Там было сложно, но женщина согласилась на эту участь, испытывая схожие чувства и желая ему помочь, ведь она была слишком доброй и невинной. Правда, женщина была уже замужем за человеком по имени Артур Холмвуд, и тот решил её спасти от участи монстра. Для этого он собрал своих друзей, в числе которых был Абрахам Ван Хеллсинг.

— Абрахам Ван Хеллсинг? Ваша гильдия ведь называется «Хеллсинг». Значит, он занимает особое место в истории? — отметила Калка, сопоставив факты.

— Верно подмечено, Ваше Величество. Абрахам Ван Хеллсинг был необычным человеком, он был гением своего времени, знал больше других, но не каждый мог поверить его словам, считая его сумасшедшим. Он мог казаться окружающим странным, но был очень компетентным человеком. Он был врачом, способным вылечить любую болезнь. И именно он вместе с друзьями победил бессмертного монстра. Они противостояли его армии монстров, используя магию, тёмные ритуалы, технологии и другие методы, чтобы победить бессмертного чудовище.

— Значит, его одолели? Как?

— Абрахам Ван Хеллсинг был умным человеком и не пошёл с мечом в руках при первой возможности. Он изучил своего врага, собрал все необходимые инструменты для сражения и спланировал битву от начала и до конца, чтобы в конце концов победить монстра. Конечно, с жертвами, но победили.

— Тогда почему вы сказали, что он всё ещё жив? Раз его победили.

— Потому что его не убили, — ответил Влад с улыбкой.

— А? — удивилась Калка.

— Почему его не убили? — не понимала Ремедиос, по её мнению, они должны были убить это чудовище при первой возможности.

— Потому что не могли его убить, но смогли победить.

— Как победа и убийство могут быть не одним и тем же? — не понимала Ремедиос как воин убийство врага считается победой.

— Они смогли удержать его и запечатать, лишив возможности двигаться. Таким образом Влад Дракула потерял возможность что-либо делать, кроме как вечно существовать и страдать за свои грехи перед людьми и Богом. Он потерял любовь, замок и снова остался один в темноте.

— Хоть смерть была бы ему к лицу, такой исход тоже приемлем, — сказала Ремедиос, считая, что вечные страдания достойны этого монстра.

— Значит, смысл этой истории…

— Не искать того, чего нет, и не идти слепо по тому пути, что ты избрал в своей жизни, не оглядываясь назад. Понимать, что вокруг тебя происходит. И найти то, что заполнит твою пустоту, чтобы не стать монстром. Вера — это не всё. Жизнь бесценна и дана нам, чтобы мы ценили каждый вздох и мгновение. Влад мог стать великим человеком, но ослеплённый верой и своей правотой, которую навязывал всем, он пришёл к своему концу как человек и как монстр.

— Это и вправду была очень интересная история. Она даёт задуматься над многим. Но мне не даёт покоя, может ли он быть ещё жив?

— Да и нет. Ответ вы не получите, как бы ни старались, ведь даже мой род не знает ответа.

— Но откуда столько деталей вам известно о нём? Даже те, что только он мог описать свои мысли.

— Влад Дракула вёл дневник, в котором расписал свою историю, который потом нашёл Абрахам Ван Хеллсинг и уже поведал её остальным, включая нашему роду.

— Но разве род Цепеш не был прерван на Дракуле? — спросила Калка.

— Да и нет. Абрахам Ван Хеллсинг нашёл предков Цепеш, что были побочной ветвью, и породнился с ними. После этого судьба Цепеш и Хеллсинг были связаны.

— Это очень необычная история, Влад. Меня удивляет в ней много деталей и того, что она несёт в себе. Но неужели человек так легко может стать монстром? — спросила Калка.

— Мы все можем стать монстрами, если того пожелаем, но цена всегда высока. Человек может называть себя монстром, но он до сих пор не может перешагнуть ту самую невидимую черту своей сути.

— Но ведь дьявол обманул Влада. Разве не он сделал его монстром?

— Дьявол не обманул, Ваше Величество, он исполнил желание Влада. Обычно мы привыкли считать, что дьявол обманывает или лукавит, но Влад честно заплатил и получил то, чего желал. Дальше всё зависело от него.

— Что за чушь! Дьявол и Дракула оба монстры, не достойные прощения и сострадания, — сказала Ремедиос, испытывая только презрение к обоим.

— Ваша точка зрения понятна. Но суть истории — найти что-то для себя.

— Тут я, пожалуй, соглашусь. Хоть он и совершил много зла и чудовищных вещей, он всё же был правителем и человеком, который был верен тому, к чему стремился. Даже если его деяния полны грехов, он желал достичь своей цели, которую считал праведной. Простить его поступки мы не вправе, но научиться на его примере мы обязаны, — сказала Калка. Как Королева, она обязана была увидеть в этой истории что-то большее и вынести из этого урок. Влад был противоположностью её самой. Хоть она и была лидером своей веры в Четырёх Великих Богов, она не ушла в веру так безумно, как Влад, но при этом сохраняла верность своему народу и вере.

— Похоже, ваша дальновидность и проницательность достаточно остры. Вы смогли увидеть смысл в пугающей истории. У нас есть идеальное описание это истории «Благими намерениями вымощена дорога в ад»

— «Благими намерениями вымощена дорога в ад»? Звучит верно. Но любая история — это урок, который мы обязаны помнить и знать. Замалчивать и игнорировать его значит оскорбить тех, кто прошёл этот опыт, и самих себя за невежество, не позволив принять их суть. Не зная истории, мы обречены её повторять раз за разом, — произнесла Калка уверенным тоном.

Ремедиос с удивлением посмотрела на Калку и тоже теперь осознала свою поспешность, что смотрела на историю Влада как на историю монстра, а не на урок, который учит ошибкам. Хоть она не блистала умом и проницательностью, как Калка, но могла принять собственные ошибки.

— Похоже, я слишком увлеклась этой историей, что совсем не посмотрела шире, — произнесла Ремедиос со стыдом за свою поспешность в выводах.

— Главное, что вы поняли. Похоже, я засиделся, Ваше Величество. Простите, что отнял ваше время.

— Ничего, Влад, ваша история открыла мне глаза на многое.

— Рад был помочь, — сказал Влад, вставая со своего места.

После этого Ремедиос и Влад покинули кабинет Королевы, оставляя её одну с бумагами, но даже спустя время история о Владе Дракуле не выходила у неё из головы. Особенно её зацепил взгляд Влада, когда он рассказывал.

(Он выглядел так, что видел всё это лично.) — задумчиво произнесла про себя Калка. Как Королева она видела много взглядов и выражений людей, научившись читать в них скрытый смысл, и тот взгляд Влада был взглядом очевидца. Того, кто стоял там, в той истории, и наблюдал своими глазами. — (Но это невозможно… хотя по его же словам монстр жив… значит ли это…)

В этот момент сердце Калки забилось чаще. Для неё это было пугающе и в то же время необычно притягательно для женщины, что ищет любовь всей своей жизни. Ведь если это правда, то этот монстр явно испытывает к ней какую-то симпатию. Она даже представила себя на месте той девушки Мины Харкер, и в этой истории монстр намекал ей на свою природу. Намёков было слишком много, чтобы Влад просто так рассказал эту историю, даже их имена похожи.

(Если это правда… значит ли это, что я его цель? Но… это так неожиданно.) — произнесла про себя Калка, не зная, как поступить. Доказательств у неё не было, но она не могла объяснить столько совпадений. Она не знала, что делать дальше, если это окажется правдой. Она не могла согласиться стать его женщиной и бросить свой народ. И в то же время она хотела в глубине души оказаться желанной. Хоть он и был по словам монстром, но изначально он был человеком, а значит, не совсем монстр с её точки зрения.

Она не знала, что делать, и ей оставалось всю ночь думать над этим без возможности уснуть из-за чувств внутри неё. Происхождение Влада благородно, но он по совместительству монстр, который заплатил за свои грехи. Монстр, рождённый из греха веры, желающий святую Королеву — это звучало в сердце Калки слишком притягательно и романтично для её женского сердца, жаждущего любви.

http://erolate.org/book/285/33993