Готовый перевод Код Гиасс: Восстание судьбы: Глава 40 Наблюдатель

Бесконечная пустота окружала пространство — тьма, в которой можно было различить лишь бескрайнее мерцание звёзд. Здесь не существовало ни верха, ни низа, ни лево, ни право; все направления теряли смысл, растворяясь в первобытной безымянной тишине.

Именно в этом месте очутился Лелуш. Он ложился спать после изнурительного дня: лекции в Академии Эшфорд, совещания с Орденом Чёрных Рыцарей, а затем — утомительные заседания по управлению Зоной 11 под личиной Кловиса. Он не ожидал, что, открыв глаза, окажется здесь — в этом безвременье, лишённом даже намёка на реальность.

Самое тревожное — он был совершенно голый.

— Это сон?

— И да, и нет, — раздался голос позади.

Лелуш резко обернулся. Из глубин ночного неба, будто сотканная из самой тьмы, выступила таинственная девушка. Её волосы — чёрные, как шёлк, с фиолетовыми отблесками по краям, будто вплетённые в них остатки заката — мягко ложились на плечи в форме причёски «обратное каре», обрамляя лицо, бледное, как лунный свет, и спокойное, как безветренная ночь. Глаза её — два тёмных зеркала, в которых отражались далёкие звёзды, — смотрели на него с тихой, почти печальной отстранённостью, напоминающей С.С. Она была одета в чёрное: плотная, гладкая ткань, словно сшитая из самой тьмы, с яркими фиолетовыми кантами, бегущими по швам, как трещины во льду, сквозь которые пробивается внутренний свет. На шее — изящный чокер в форме «гиасса», на поясе — лента, плавно струящаяся вниз, будто продолжение самой пустоты.

Лелуша поразило не столько её появление, сколько сходство с С.С.

— Кто ты? — спросил он, сохраняя внешнее спокойствие.

— Я никто, для людей я не существую. Но я видима для тех, кто способен меня видеть. У меня нет имени. Нет формы, по которой можно определить мой вид. — произнесла она бесстрастно, не меняя выражения лица.

— Тогда как мне к тебе обращаться? И как понять, что ты не собираешься мне навредить?

— Если бы я хотела и могла навредить тебе, — сказала она, исчезнув и в мгновение ока оказавшись сбоку от него, — ты бы уже не задавал этот вопрос.

Она говорила без угрозы, без злобы — просто констатировала факт, как физический закон.

— Люди зовут меня по-разному: Богом, Высшим Существом, Дьяволом, Ангелом, Посланником, Хранителем… За время, что я вступала в контакт с вашим родом, мне дали множество имён. Все они — правда. И все — ложь. Потому что у меня нет имени в вашем понимании. То, чем я являюсь, или то, чем мы являемся, — это коллективное сознание. Думаю, это соответствует вашей терминологии.

— Тогда как мне к тебе обращаться? — повторил Лелуш, глядя ей в глаза.

— Как хочешь. Это не имеет значения, — ответила она, снова исчезнув и возникнув прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки.

— Что тебе нужно?

— Ты.

— В каком смысле?

— Аномалия.

— «Аномалия»?

— Ты знаешь, — сказала она коротко, не отводя взгляда. Её глаза, холодные и бездонные, словно проникали сквозь кожу, сквозь мысли, сквозь саму суть его существа.

(Она читает мои мысли? Или… нет, она вряд ли это может, но она. Слишком спокойна. Я только избавился от Мао, а теперь — это?)

— Ты анализируешь меня. Пытаешься понять. Понять логику происходящего. Осознать. Принять и противостоять мне.

— И что с того?

— Ты необычный субъект.

— Называешь меня особенным?

— И да, и нет. Для меня все люди одинаковы. Разница лишь в том, сколько поступков вы успеваете совершить в своей короткой и бессмысленной жизни.

— Звучит так, будто люди для тебя — ничто.

— Именно. Главное желание любой жизни — существовать вечно. Но конец неизбежен. В конце концов, они исчезают. Вы люди не исключением, многие из вас хотят вечность, но почти никто не способен познать и выдержать вечность жизни. Но ты выделяешься. Ты получил то, что не должен был получить.

— Не понимаю.

— Молчание и отрицание, по мнению людей, не считаются ложью. Но в общей картине мира — это всё равно форма обмана, призванная избежать худшего исхода, создавая иллюзию контроля. Скажу прямо: твои воспоминания не должны были быть у тебя в этом отрезке времени.

— Откуда ты узнала?

— Я знаю многое, но не всё. Так уж совпало, что одна душа знала то, чего не должна была знать.

— Мао? Значит, ты можешь манипулировать душами? Или я что-то нарушил?

— Нет. Ты ничего не нарушил. Но аномалия остаётся аномалией. Обычно подобного не случалось. Это — первый случай. Мне впервые стало интересно: как это произошло? Чтобы человек получил воспоминания из другого временного отрезка — без прямого воздействия «гиасса времени» — такого не бывало. Твой «гиасс» относится к классу «влияния», что косвенно затрагивает течение времени… но…

Она задумчиво обошла его, телепортируясь с лёгкостью, будто пространство было для неё лишь тканью, которую можно смять и разгладить. Голое тело Лелуша она игнорировала — не из вежливости, а потому что, очевидно, телесность для неё не имела значения.

Лелуш уже понял главное: он оказался в руках существа, способного управлять пространством — возможно, и душами. Верить всему, что она говорила, было глупо. Но игнорировать ситуацию — ещё глупее. Он подозревал, что она может быть связана с Культом «гиасса», что проникает в сны, но… он всегда был осторожен. Все «гиассы» требуют контракта, цели, условия — а он никогда не заключал сделки с подобной девушкой.

— Понятно, — наконец сказала она шёпотом. — Всё-таки дело в Эфирном Узле Акаши.

— Ты что-то узнала?

— Ничего, выходящего за рамки баланса и моих полномочий. Но работа всё равно потребуется. Твой «гиасс», похоже, сумел превзойти даже систему безопасности Узла управления Акаши. Объяснить это твоему человеческому разуму сложно, но… коллективное бессознательное человечества вызвало сдвиг между параллельными реальностями, а твой приказ — «гиасс влияния» — пробудил у Акаши желание через узел хранения и передачи предоставить тебе воспоминания.

— …

У Лелуша дёрнулся глаз.

— Считай, что из-за твоего приказа в будущем в Акаши произошёл «сбой» сингулярности времени: ты получил воспоминания своего будущего «я» благодаря узлу, к которому обычно подключены носители «гиасса». Обычный узел служит лишь для передачи силы и связи к управлению с кодом, но Эфирный Узел Акаши использовал ту же связь иным образом — чтобы передать тебе память. Именно так и родилась эта аномалия.

Она слегка наклонила голову, и в её голосе впервые прозвучало нечто похожее на удивление.

— Я даже не подозревала, что столько совпадений могут создать подобный инцидент.

— Значит, даже ваш коллективный разум может ошибаться?

— В случае с людьми ошибки неизбежны. До сих пор мало кому удавалось получить доступ к управлению Эфирным Узлом Акаши без управления кода «Бессмертия», так что я могу считать это очередным доказательством того, что вам, людям, не следовало давать «гиасс».

— Не следовало? Почему же?

— Я всегда считала людей неполноценной формой жизни. Именно поэтому вам нельзя позволять прикасаться к «гиассу» или обладать им. Лучше бы вы вымерли как ошибка системы. Но, к сожалению, вы довольно упрямы.

— Печально это слышать. Но судя по твоим словам, ты — своего рода наблюдатель от имени вашего вида. Зачем вы это делаете? К чему всё это?

— Мы вмешиваемся в эволюцию Вселенной и множества цивилизаций.

— Зачем?

— Чтобы увидеть, что из этого выйдет. Для нас это лишь способ наблюдать за развитием разума, за тем, какие пути он изберёт, какие возможности раскроет — даже самые неожиданные.

— Почему ты рассказываешь мне всё это?

— Что именно?

— Всё. Эти тайны, которые, по твоим словам, ничего не меняют.

— Потому что могу, — ответила она, слегка наклонив голову, будто пытаясь понять, зачем он вообще задаёт такой вопрос. — Знание этого не изменит ничего — ни твою судьбу, ни ход событий. Оно не даст тебе силы, не спасёт тех, кого ты любишь, и не остановит войну, которую ты сам же разожжёшь.

— Откуда тебе знать?

— До тебя я встречала несколько людей. Даже когда я раскрывала им величайшие тайны мироздания — устройство Акаши, природу времени, истину о «гиассе» — это не имело значения. Ни тогда. Ни сейчас. Вы, люди, слишком много придаёте значения вещам, которые кажутся вам значимыми, но на деле не способны изменить вашу природу и сам мир. Даже если вы узнаете правду — вы останетесь собой.

— А вдруг я использую эту информацию против вас?

— Стал бы ты объяснять муравью, насколько мал его разум и насколько ничтожна его роль во Вселенной? — спросила она без насмешки, без злобы. — Вы считаете себя центром всего сущего, но мир существовал задолго до вас и продолжит существовать после. Для нас вы — как муравьи: незначительны, но играете определённую роль в системе. Роль, которая, впрочем, не имеет значения для самой системы.

— Не недооценивай людей.

— Скорее, мы вас через чур переоценивали, — сказала она, и под ногами Лелуша, где до этого простирались лишь бескрайняя пустота и мерцающие звёзды, начали возникать образы: войны, пылающие города, казни на площадях, предательства в тени, похоть, жадность, обжорство, слепой гнев всё, что человечество натворило за века, вспыхнуло в тьме, как отражение его собственной души, искажённое, но узнаваемое. — Вы останетесь теми, кем родились.

— Ты смотришь только на тёмную сторону, — возразил Лелуш, не отводя взгляда от пляшущих видений. — Но мы способны и на большее. На добро. На жертвенность. На любовь. На то, ради чего можно отдать всё даже собственную душу.

— И да, и нет. Люди способны на множество поступков вы и есть само воплощение непредсказуемости. Ваше непостоянство, ваше жгучее желание жить порождают бесконечные неопределённости. Даже когда вы создаёте системы власти, законы, мораль всё это лишь цепи, которыми вы пытаетесь обуздать самих себя. Но вы же сами же и рвёте их, едва успев выковать. Вы не можете двигаться в одном направлении. В этом ваша слабость. В этом ваш грех. Вы все разные.

— Ты ошибаешься, — твёрдо произнёс Лелуш. — В этом наша сила. Просто людям никогда не давали настоящего шанса.

— Говорит юнец, которому физически семнадцать лет, а разумом от силы девятнадцать. Твои взгляды поверхностны. То, что ты получил из воспоминаний, лишь на ничтожную толику расширило твой опыт. Мы существуем дольше, чем весь ваш вид, и мои выводы подкреплены временем, превосходящим твоё ограниченное понимание жизни.

— Я знаю о плохих сторонах людей и не отрицаю это в них. Мы не ангелы, не дьяволы и не высший разум, объединивший в себе все личности. Мы люди. И останемся ими. Даже если однажды изменимся в ходе эволюции, суть останется прежней потому что именно она живёт в нас с самого рождения.

— Что именно?

— Слабость. Мы слабы. Люди хрупки, полны недостатков и пороков, о которых рано или поздно узнают сами. Но именно потому мы ищем пути преодолеть их — и в этом поиске рождается всё: наука, искусство, законы, любовь. Наша слабость толкает нас вперёд. Будь мы изначально всемогущими, как вы, мы бы не стремились познавать этот мир. Мы бы просто… существовали. А существование без стремления не жизнь. Это ожидание конца.

— Это лишь попытки оправдать собственный вид. Вы, люди, даже в этом видите повод для корысти. «Гиасс», дарованный вам, вы используете ради жалких, эгоистичных целей. Вы не справляетесь с ним. Многие из вас либо сходят с ума от его силы, либо не в силах удержать контроль, либо вовсе не способны раскрыть его потенциал. А те, кто получают бессмертие просто ищут смерти, не пытаясь даже понять сути.

Под их ногами образы войн и разрушений растворились, уступив место новым видениям: лица носителей «гиасса» вспыхивали одно за другим — одни кричали от боли, другие смеялись в безумии, третьи застывали в отчаянии, не в силах вынести бремя силы и бессмертия от Кода.

— Нам нет оправданий, — ответил Лелуш спокойно, — потому что оправдываются только виновные. А мы не виноваты в том, кем являемся. «Гиасс» — это сила, рождённая из желания. И я считаю, что те, кто получал его до меня, просто не имели достаточно сильного желания. Не желания власти, не жажды мести, не страха — а настоящего, цельного стремления, ради которого можно построить мир, где все будут счастливы и едины.

Он сделал паузу, глядя не на неё, а на мерцающие лица в пустоте под ногами — на Мао, на С.С., на тех, чьи лица он не знал, но чьи судьбы повторяли одну и ту же трагедию. Они не смогли справится с силой.

— Ты считаешь, что отличаешься от таких же носителей? Не высокомерием ли в тебе говорит?

— Нет. Потому что я хочу изменить всё и построить счастливый мир для себя и других. Возможно, именно поэтому ваша система Акаши и дала сбой. Потому что впервые за всё время кто-то захотел изменить привычный уклад настолько сильно, что это изменит мир. Хоть и ценой лжи. Хоть и ценой крови. Но ради лучшего мира. А не ради власти, не ради силы, не ради мести. Ради будущего, в котором моя сестра и бесчисленное количество других детей смогут просто… жить.

Девушка молчала. Её звёздные глаза не выражали ни одобрения, ни осуждения — лишь задумчивость.

— Ты говоришь о желании, — наконец произнесла она, — но желание ради личного идеала всё равно форма эгоизма. Ты выбираешь, чьи жизни важны, а чьи нет. Ты решаешь, какой мир достоин существования. Это не милосердие. Это суд. А судить имеет право только тот, кто выше последствий. Ты же в их центре.

— Тогда пусть меня осудят, — сказал Лелуш, и в его голосе была только решимость. — Но пока я жив, я буду строить этот мир. Даже если он будет построен на грехах, на моих ошибках, на моей крови. Даже если вы назовёте меня ошибкой. Ошибки тоже часть пути. И, может быть, именно из них рождается нечто большее.

— Я не могу тебя судить и не имею права вмешиваться. Мои полномочия ограничены в этой части Вселенной. Моя задача лишь наблюдать и поддерживать баланс, чтобы эксперименты не были прерваны посторонними обстоятельствами или же они не исчезли в следствии Гиасса.

— Тогда зачем был весь этот разговор?

— Я хотела лучше понять тебя то, к чему ты стремишься, насколько ты испорчен как человек. Но, похоже… ты обладаешь куда большим потенциалом, чем я предполагала изначально.

— Но твоё мнение о людях, судя по всему, так и не изменилось?

— Верно. Словами можно многое рассказать, но доказать — можно только делами.

— Тогда я докажу тебе.

— Каким образом?

— Давай заключим контракт, — предложил Лелуш.

— Какой? — уточнила она.

— Условия просты. Я объединю людей, и они достигнут таких высот, о каких ты даже не могла помыслить. Я приведу человечество к вершине, которую оно заслуживает.

— Ты уже заключил контракт даже дважды с носителем Кода. Ты довольно высокомерен, если осмеливаешься связывать себя столькими обязательствами одновременно.

— Во мне говорит не высокомерие, а уверенность.

— Что будет, если я окажусь права, и ты не сможешь поднять человечество выше его природы?

— Можешь сделать со мной всё, что пожелаешь. Стереть моё сознание, забрать воспоминания, уничтожить как аномалию мне всё равно. Но если я докажу, что люди способны на большее, ты должна не только признать их ценность, но и исполнить одно моё любое желание.

— «Любое желание»? — спросила она, слегка наклонив голову.

— Именно. Абсолютно любое.

— Почему я должна соглашаться на этот контракт? Насколько я могу судить, у меня нет ни причины принимать его, ни даже обсуждать.

— Верно, — ответил Лелуш, и на его губах появилась уверенная, почти дерзкая улыбка. — Но разве тебе не надоело наблюдать за одним и тем же? Если мы для вас — муравьи, а ты из века в век следишь за нами в поисках хоть какого-то прорыва, то в чём вред подтолкнуть эксперимент к новому витку? Через меня человечество может достичь того, чего вы, возможно, уже перестали ждать. Разве это не стоит попытки? Ты сама должна знать: я уже смог объединить людей.

— Ты захватил мир это мне ведомо. Но одно дело свергнуть старое, и совсем другое воздвигнуть на его руинах нечто устойчивое. Ты должен понимать: даже обладая «гиассом», невозможно контролировать всех. Человеческий фактор всегда будет разрушать любое единство. Вы не просто спорите вы рождены противоречить сами себе. Никогда не придёте к общему мнению, потому что каждый из вас видит истину только через призму собственного страха, гордости или боли.

— Но разве попытка не стоит того? — с лёгкой ухмылкой спросил Лелуш. — Даже если я ошибаюсь… даже если всё рухнет завтра разве не лучше пытаться, чем смириться с тем, что вы считаете нашей неизбежной природой?

Тишина повисла между ними, плотная, как ткань самой реальности. Даже звёзды, казалось, замерли, ожидая её ответа.

(Если она согласится… это будет не просто сделка. Это станет началом нового мира. Или концом старого.)

— Хорошо, — произнесла она наконец. — Я принимаю твой вызов. Но знай: если ты провалишься, исчезнешь не только ты. Вся эта временная ветвь будет аннулирована стёрта так, будто её никогда не существовало. Ни воспоминаний, ни следов, ни даже эха в системе Акаши. Ничего.

— Тогда я не позволю себе проиграть, — сказал Лелуш. — Потому что проигрыш это не просто неудача. Это предательство по отношению ко всем, кто верил в меня… даже если они об этом никогда не узнали.

— Преждевременная уверенность часто оборачивается горьким разочарованием.

— Мне не привыкать, — ответил он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — А ты не боишься проиграть?

— Мне не ведом страх. Страх ведом тем, кто слаб или не понимает мир вокруг себя. Мы же познали мир и поэтому не можем даже близко испытывать эту эмоцию. Мои действия соответствуют фактам, а не вере или желаниям, которые не слишком не надежны, чтобы считать надежными.

Следом она протянула руку не с жестом приглашения, а как бы предлагая скрепить их контракт. Лелуш не колеблясь поднял свою руку в её сторону. В мгновение, когда их ладони соприкоснулись, пространство между ними вспыхнуло: из центра их рук разлился знак «гиасса» геометрический, сотканный из пурпурного света и теней звёзд. Символ медленно вращался, оставляя за собой следы, похожие на трещины в стекле, сквозь которые проступало нечто большее сама структура времени и пространство, словно неизвестный код реальности.

— Именем «гиасса» я заключаю с тобой контракт Лелуш Ви Британский, — произнесла она, и её голос теперь звучал не откуда-то из пустоты, а из самого символа, будто он стал резонатором её воли. — Условия таковы: ты должен объединить людей и возвысить их. И если тебе удастся если человечество достигнет таких высот, о каких даже не могло помыслить в своём нынешнем состоянии, тем самым доказав, что они способны даже со своими ошибками развиваться — ты получишь от меня право на одно желание. Абсолютно любое. Без ограничений. Без последствий, навязанных мной.

Она сделала паузу, и её глаза, полные далёких галактик, впервые посмотрели на него не как на объект, а как на равного пусть и временного.

— Но, если ты провалишься, я заберу твою изначальную сущность. И вместе с ней право решать судьбу этой временной линии. Она будет передана в архив Акаши как неудавшийся эксперимент, а после исчезнет в бесконечной пустоте.

Едва она произнесла последние слова, пространство вокруг задрожало, будто реальность вздохнула. Стены пустоты расплылись в вихре светящихся узоров спирали ДНК, карты звёздных скоплений, лица незнакомых людей, города, ещё не построенные, войны, которых ещё не было. Всё это мелькало с головокружительной скоростью, как будто сама Вселенная пролистывала страницы возможных будущих. А затем резкий возврат.

— Странные ощущения, — сказал Лелуш, глядя на свою ладонь, где ещё мерцал слабый отсвет символа Гиасса.

— Мало кто из людей был удостоен чести заключить со мной контракт, — ответила она. — Теперь твоя «изначальная сущность» связана со мной напрямую. Мы оба связаны условиями контракта. Нарушить их значит стереть саму сущность нашего существования из мира.

— Понятно. Но можно спросить?

— О чём?

— Что такое «гиасс» на самом деле?

Она чуть склонила голову, и в её взгляде мелькнуло нечто, похожее на сожаление — или, может быть, просто отблеск далеких мыслей.

— «Гиасс» — это то, что вы, люди, должны понять сами. Не через откровение, не через дар свыше, а через выбор, боль и последствия. В моих полномочиях нет права раскрывать эту тайну. Сделай я это и весь эксперимент потерял бы смысл. Ведь путь к истине важнее самой истины. А вы… вы ещё не прошли его до конца.

— Тогда я тебя не разочарую, — с уверенной, почти вызывающей улыбкой заявил Лелуш.

— Мне всё равно, — произнесла она, протянув руку вперёд коснувшись указательным пальца лба Лелуша.

Едва эти слова покинули её уста и палец коснулся его, пространство вокруг Лелуша начало распадаться. Не с грохотом, не с вспышкой — а тихо, как тает утренний туман под первыми лучами солнца. Его сознание будто погрузилось в безбрежное море пустоты, где не было ни времени, ни направления, ни даже мысли — лишь ощущение падения сквозь слои реальности. Но он не испытывал страха. Где-то глубоко внутри он понимал: это не конец, а возвращение. В тот самый миг его «гиасс» в глазу вспыхнул. Пурпурный символ на глазу на мгновение озарил тьму, словно маяк в океане забвения… а затем всё поглотила тишина.

Тем временем наблюдательница осталась в том же безымянном измерении, где не было ни пола, ни неба, ни горизонта лишь вечная, мерцающая тьма, усыпанная далёкими звёздами. Её взгляд задержался на том месте, где ещё мгновение назад стоял Лелуш: пустота, не успевшая забыть его присутствие. В её ладони возник летающий узор «гиасса»  геометрически совершенный, пульсирующий тусклым фиолетовым светом.

— Мало вероятно, — прошептала она. — Но… вероятность существует.

Под её ногами, в безбрежной тьме пустоты, начали проступать образы. Это была жизнь Лелуша: не только прошлое, уже прожитое, но и будущее, ещё не наступившее сцены коронации в императорском зале, последняя встреча с Сузаку, тихий вздох Наннали перед его смертью. А между ними, как тени в зеркале, мелькали иные реальности: Лелуш, родившийся обычным парнем в Японии; Лелуш, погибший в детстве под руинами Токио; Лелуш, правящий Британской Империей в союзе с Соединенными сверхштатами; Лелуш, который не получил Гиасс, а вместо этого его получила его сестра; Лелуш, который был ниндзя-убийцей во времена древней Японии. Каждая линия — отдельная судьба, отдельный выбор, отдельное время.

Она смотрела на это без удивления, ибо она знала его судьбу. Все её варианты. Но теперь нечто изменилось. Та самая аномалия, ради которой она и обратила на него внимание, вышла за пределы допустимого. Даже сама ткань причинно-следственных связей, обычно нерушимая, начала дрожать вокруг его временной нити. Судьба пыталась вернуть его в русло стереть лишние ветви, восстановить равновесие. Но контракт, заключённый с ней, разорвал эту цепь. Его сущность больше не подчинялась законам, управляющими всем и ничем. Он вышел из круга судьбы.

Это было особым свойством контракта, который они заключили от имени Гиасса, он полностью стирает любые внешние влияния вроде судьбы, чтобы каждый имел справедливое влияние на выполнение условий. Тем самым Лелуш не может полагаться на его судьбу стать Дьяволом-Императором человечества, теперь он должен сам этого достичь.

Это было одновременно благословением и проклятием. Благословением потому что теперь он мог менять то, что считалось неизменным. Проклятием потому что те, кто стоит вне судьбы, становятся угрозой для самой структуры судьбы. Он больше не будет получать поддержку и помощь от судьбы. Его действия больше не будут просто влиять на других — они начнут искажать их судьбы, стирая границы между возможным и невозможным. Для мироздания такой человек не герой и не тиран. Он стал ошибкой или, в худшем случае, вирусом.

— Ты стал свободным, — прошептала она, хотя никто уже не слышал. — Но свобода… всегда имеет цену. Посмотрим сможешь ли ты заплатить эту цену и выдержать это бремя.

_________________

Вот и закончился первый том истории. Сейчас беру паузу по этой и вернусь как-нибудь потом. Сейчас я буду заниматься историей "Восхождение принца хаоса". Напишите как впечатления от главы и первого тома в целом.

http://erolate.org/book/300/34337