Глава 4.
Он высадил меня на пороге моего дома, нежно поцеловал в щечку и пожелал удачи в дневных делах.
Я чувствовал себя довольно странно в джинсах и рубашке, будто бы совсем не в своей тарелке. Однако, я не планировала ходить в них долго. Я была уверена, что сегодня вечером для меня случится нечто особенное.
Компания по пошиву одежды на заказ Hang Ling Ho была не более чем захудалым, грязным офисом над второсортным рестораном в обветшалом конце китайского квартала. Я ужасно неловко чувствовала себя в здешнем душном интерьере. Единственным обитателем была пожилая женщина неопределенного возраста.
“Я бы хотела поговорить с господином Ченгом.”
Она не ответила мне, но скрылась за занавеской в задней части комнаты. Через несколько мгновений оттуда появился суховатый сутулый пожилой мужчина, его тонкая седоволосая голова покачивалась при ходьбе. В его глазах мелькнул огонек.
"... Ах.. очэнь красивый девушка... ты должно быть подруга тот мистер... он звонить и говорить мне, что сегодня ты придешь в мой скромный магазин... Я должен сделать все измерение на твой теле... Очэнь хорошо... пожалуйста, снимай вся одежда... это не занять много время...”
Мне действительно неприятно было стоять голой в таком убогом и депрессивном месте. Я провела все двадцать минут, которые понадобились мистеру Ченгу, чтобы снять все мерки в полном унынии, опасаясь, что какой-то озабоченный пьяница забредет сюда и начнет ко мне приставать.
"Большой спасибо тебе... всье, я закончить... мочь снова одеться..."
Мистер Ченг погрозил мне костлявым пальцем. “Ты просто счастливица... Тот мистер... Я думать... ты мне очень нравиться... бедный мистер Ченг должен работать очень много весь день, чтобы перподносить прекрасный сюрприз для красивая юная леди... "
Как я надеялась, что понравлюсь ему. Мой хозяин. Через несколько часов я стану его рабыней, и мне казалось совершенно естественным думать о нем так.
Я нисколько не сомневалась, что сюрприз моего господина будет ужасно неприятным событием для меня, но мне, как маленькой девочке, было любопытно узнать, что же такое он задумал для меня. Мне не стыдно было признаться себе, что я нашла особое чувство безопасности и благополучия, будучи беспомощной и подчиняясь любой прихоти моего господина.
В Registrar General‘s Office я подала заявление, чтобы мое имя было официально изменено на "Бренда". Мой хозяин решил, что меня зовут Бренда. Просто Бренда, мне не дали объяснений. Не то чтобы мне это было нужно. Потребовалось много времени, чтобы убедить клерка, что я действительно этого хотела. Наверное, он подумал, что я какая-то сумасшедшая. В конце концов я преодолела бюрократическую волокиту и осторожно сунула регистрационную запись в сумочку. Следующей остановкой был мой парикмахер.
Не для того, чтобы сделать прическу, а чтобы кое-что проколоть. Альфонсе, милый маленький мужчинка, был озадачен.
“Но у мадам уже проколоты уши...”
"Конечно, глупенький. Я пришла сюда, чтобы проколоть свой нос и соски.”
Было очень больно, когда Альфонсе проткнул нежную мембрану между моими ноздрями, но я уже довольно стоически превозмогала боль, даже преуспевала в этом. Острая игла причинила моим огромным соскам гораздо больше страдания, чем носу, но я сохраняла невозмутимое лицо. Он продел через отверстия толстые медные гвоздики и посоветовал прокручивать их каждые пятнадцать минут или около того.
Я была дома до 14-00. Мне нечем было заняться, поэтому вместо того, чтобы киснуть дома, я все заперла и поехала к хозяину. Он оставил инструкции консьержу, чтобы тот впустил меня.
Мне оставалось завершить еще одно задание, дабы выполнить все команды свего хозяина. Я разделась догола и, используя зеркала в ванной, принялась удалять растительность с моего тела с головы до ног. Я была проинструктирована удалить все остатки волос, включая брови и ресницы, используя новейший эпиляционный* крем. Я отрезала толстую прядь 40-сантиметровых волос и аккуратно отложила ее в сторону, как было велено.
*(П.п.)Эпиляция – это разрушение корня волоса. После этой процедуры тело теряет способность покрываться растительностью навсегда.
Маркетологи часто называют эпиляцией удаление видимого волоса, но в данном переводе имеется в виду именно разрушение корня.*
Я выглядела потрясающе. Моя гладкая, безволосая плоть, казалось, светилась блеском полированного пластика, в особенности моя лысая голова. Я прибрала за собой и встала в позицию, дожидаясь прибытия хозяина. Он застал меня в гостиной, смиренно стоящей на коленях, со сложенными за спиной руками и склоненной бритой головой. Я стояла таким образом в течение трех часов, отвлекаясь только на прокручивание гвоздиков в носу и сосках.
Он игнорировал меня минут десять. С моего рабского положения я не могла увидеть, что он делает.
“Вставай, девочка, и давай посмотрим на тебя.”
Мой мастер сильно потянул за гвоздик в носу, тщательно проверяя. Из-за боли я пустила неконтролируемую слезу. Мой хозяин осторожно вытер ее.
“Ты была в Registrar?”
”Да, хозяин.”
Я соблазняюще скользнула к серванту и взяла документ, который смиренно предложила ему. Он внимательно прочитал его, прежде чем спрятать в карман. Я понятия не имела, зачем это, ни тогда, ни сейчас.
“Я покажу тебе, что значит быть моей рабыней. Если ты переживешь выходные, я сделаю этот статус постоянным.”
Я не знала и не могла придумать подходящего ответа.
“... благодарю... благодарю вас, господин...“ таков был мой неубедительный ответ. Одни только мысли о постоянном рабстве заставили мою бритую киску пульсировать.
“Я ожидаю от тебя полной отдачи. Ничего меньшего я не потерплю.”
Мне никогда не приходило в голову как-то противиться.
Охотно, с энтузиазмом, я раскрыла рот как можно шире, стремясь выразить свое искреннее желание сотрудничества немедленно и практичным способом. Мой хозяин ввел мне в рот гигантский цилиндр, состоящих из двух скоб, разделенных туго сжатой пружиной. Стальные фланцы с резиновым покрытием заполняли промежутки между щеками и зубами, обеспечивая герметичное уплотнение для дьявольского устройства. Я не смогла проконтролировать непроизвольную дрожь, когда сработала мощная пружина. Мои ноющие, искривленные челюсти были растянуты еще больше, наполняя мои уши зловещим скрежетом. Жалкое, скрипучее бульканье вырвалось из моего горла. Внутренний диаметр этого жестокого цилиндрического кляпа был почти три дюйма (7,6 см.). Осторожно, в мучительном изумлении, я провела своим вялым языком по его краю.
Я была шокирована, напугана и возбуждена огромным резиновым пенисом-кляпом, который мой мастер держал, привлекая мое внимание. Гладкая поверхность твердого, сделанного из механической резины члена нарушалась россыпью дырочек шириной около 2 мм. Чтобы продемонстрировать весь потенциал агонии от этого кляпа, мой мастер повернул небольшую насадку у основания пениса. Из каждой дырочки в поверхности дьявольского кляпа угрожающе появился злобный, жесткий резиновый шип.
Мой мастер заметил мой взгляд беспомощного страха и ободряюще улыбнулся.
“Ты к этому привыкнешь, дорогая.”
Дьявольский пенис-кляп был неумолимо втиснут в мой зияющий, беспомощно растянутый рот. Все пять дюймов (12,7 см.) жесткой резины должны были войти до того, как крючки на пенисе зацепятся за ушки на скобах. Давление на мое растянутое горло было ужасным, снова наполняя меня диким страхом удушья. Самозатягивающиеся резиновые фланцы гарантировали, что ни малейший глоток воздуха не сможет проникнуть в мой пытаемый кляпом рот. Моя упругая, спелая грудь судорожно вздымалась в такт отчаянным попыткам моих легких вдохнуть воздуха через нос.
К счастью, мой хозяин решил отложить активацию дьявольских колючек.
"Тебе есть, чего ожидать.” он сказал, будто читая мои мысли.
Хозяин схватил мою беззащитную грудь и яростно наказал каждый нежный, возбужденный сосок. Я пронзительно закричала. Мои руки бесполезно заколыхались за спиной. Я держала их там, чтобы убедиться, что они не помешают. Ни один звук не проник через мой ужасный гигантский кляп.
“Это как раз то, что я люблю слушать, полное-отсутствие-шума из заткнутого кляпом ротика рабыни.”
Мои руки были заточены в эластичные черные лакированные кожаные перчатки. Липкая, влажная кожа плотно прилегала от запястий до плеч, сжимая мою мягкую плоть с удивительным давлением.
Сдавлювающие рукавички были причудливыми и неудобными. Там не было разделений для моих пальцев или хотя-бы ответвления для большого пальца. Сильно сжимающая, изготовленная на заказ кожа сковывала мои пальцы, большие пальцы и ладони в прямую линию с моими предплечьями, неподвижно удерживая их в очень болезненном положении. Строгий кожаный ремешок со стальными шипами, прикрепленный к каждой перчатке у меня на запястьях, был пристегнут с ужасной силой, и давил так, что я была лишена малейшего контроля над своими руками ниже локтей. Они были заключены в свои жестокие, болезненные клетки в абсолютной неподвижности.
Еще пара строгих чёрных лакированных кожаных ремней со стальными шипами была прикреплена к концу перчаток на моих плечах. Конечно же они были закреплены и пристегнуты с той же безжалостной силой, что и ремни на запястьях, предназначенные для того, чтобы буквально приварить шевро* к моим раздавленным конечностям с убийственной силой. Стальные шипы кололись и царапались, не позволяя прижимать мучаемые руки к телу, не принося при этом большего дискомфорта.
*Мягкая тонкая кожа, выделанная из шкур коз.
У меня было немного свободы в локтях и чуть-чуть меньше в плечах, но для всех практических целей мои неуклюжие, заточенные в кожу руки были полностью и мучительно бесполезными.
Хозяин повел меня, полностью покорную, в комнату без окон, которая, казалось, была специально предназначена для рабынь. В одном углу был небольшой подиум.
Я послушно села на него. Мои запястья были собраны передо мной и скреплены вместе с помощью небольших стальных D-колец, встроенных в кожаные ремешки.
Такелажный блок, смонтированный на потолочной поперечной балке, регулировал длину толстой нейлоновой веревки. Мои запястья были привязаны к веревке, и без дальнейших церемоний мои руки были подняты высоко над головой, почти поднимая меня с подиума. Стоя на цыпочках я едва могла снять напряжение на подвешенных руках.
Глупая борьба была пустой тратой времени. Мой хозяин отодвинул подиум в сторону, оставив меня висеть, как рыбу на крючке.
Изготовленные на заказ, длиной до бедра, черные лакированные кожаные сапоги были созданы, чтобы дополнить мои невероятные перчатки.
В то время, когда мой мастер надевал странные ботинки на мои ноги, я осознала ужасную тайну влажного шевро. Дьявольская кожа начала сжиматься, сначала понемногу, но в конце концов достигнув абсолютно невыносимого напряжения. Мои беспомощные руки, уже сильно и без жалости сжатые, подверглись бессердечному и безжалостному нападению, деформирующему и дробящему мою плоть и кости. Мои пронзительные визги от сильнейших мучений конечно же были полностью поглощены чудовищно-ужасным кляпом. Я не могла поверить, что такая гибкая кожа может быть превращена в, буквально, сталь!
Когда я почувствовала влажные ласки своих поразительных кожаных сапог, меня охватил ужас. Мои бедные ноги должны были пройти такую же обработку!
Мои сапоги были тщательно зашнурованы от лодыжек до паха, чтобы обеспечить максимальное сжатие ног. Блестящая лакированная кожа обшила мои прелестные конечности без морщин, обволакивая их, будто вторая кожа!
Подошвы были разработаны так, чтобы скручивать мои ноги в идеальную линию с моими голенями и сжимать мои стопы, сильно сужаясь от ступней к пальцам. У сапог не было каблуков, но присутствие на моих лодыжках строгих кожаных ремешков со стальными шипами делало их излишними. Эти жесткие ремни, плотно застегнутые на месте, сделали мои лодыжки совершенно неподвижными.
Соответствующие ремни были застегнуты вокруг моих бедер. Их цель была в том, чтобы приварить шевро к моим ногам, жестоко и глубоко врезаясь в мою промежность и бедра, ограничивая свободу передвижения, которую имели мои причудливо обутые ноги до уровня такой же бесполезности, которой обладали мои униженые раздавленные и замученные руки.
Мои измученные ноги были раздвинуты и крепко привязаны к кольцам на полу с помощью D-образных колец на ремешках на лодыжках, распластав меня в полной беспомощности.
Мой хозяин оставил меня наедине с собой, пока влажная кожа моих дьявольских сапог не превратилась в несгибаемую оболочку, невероятно сжавшись.
Беспощадная суровость мучительных ограничений, наложенных на мои конечности, была ошеломляющей, испытывая в полной мере мою решимость безоговорочно принимать и сотрудничать с желаниями моего хозяина. Мне и не снилось, что такую боль вообще можно вынести. Нужно было время, чтобы привыкнуть к жизни в экстремальном бондаже. Внезапно меня охватил страх. Предположим, в будущем я не смогу оправдать ожидания моего хозяина? Возможность быть отвергнутой была именно тем стимулом, который мне был нужен. Я смогу, я должна. Стоически и благодарно принять, и в конечном итоге преуспеть в испытаниях, которым меня подвергнут.
Мой хозяин вернулся с чашкой чая в руках и сел передо мной на небольшую кушетку. Время от времени он гладил мои истерзанные конечности, проверяя и прощупывая. Я не могла отвести от него глаз, и когда время от времени он решал заметить мой обожающий взгляд, его кривая улыбка наполняла мое сердце радостью.
"Процесс обратимый.” Усмехнулся он. “В противном случае мне пришлось бы тебя вырезать из них.”
Мой хозяин допил свой чай. Медный стержень, вставленный в мои ноздри был удален. Я с трудом могла поверить в сказанное им, когда прочные маленькие резиновые клинья в его руке оказались носовыми пробками! Попадание достаточного количества воздуха в мои легкие было итак было сложным делом. Жесткие резиновые пробки были яростно воткнуты в мои ноздри, заполняя их дискомфортом и, что еще более зловеще, накладывая еще большую нагрузку на мои уже раскалывающиеся легкие. Ужасное осознание того, что меня намеренно довели до грани удушья, стало еще одним свидетельством серьезности моего положения.
Моя жизнь была полностью в руках моего хозяина. Все, что ему нужно было сделать, это заблокировать узенькие проходы через центр каждой пробки, и я бы, связанная в беспомощном состоянии, тихо задохнулась.
Блестящий, черный лакированный кожаный шлем причудливого и сложного дизайна был специально разработан для моей головы и точно натянут в нужное положение. Тонкий стальной ободок, соответствующий моему рту, крепко обхватил края моего гигантского удушающего кляпа. Дьявольские крошечные клапаны, управляющие моей скудной подачей воздуха, были протиснуты через крошечные отверстия, а затем, к моему изумлению, мой хозяин подготовил кольцо из хромированной стали диаметром в три четверти дюйма (2 см.), толщиной не менее одной восьмой дюйма (3 мм.)!
Оно открылось с помощью маленького, почти невидимого механизма, и каким-то образом мой мастер пронзил, протолкнул и прокрутил его через лакированную кожу, обтягивающую мою голову, мимо жесткой пробки, заполняющей одну ноздрю, затем через мою проколотую перегородку, мимо другой пробки и, наконец, еще раз через мой дьявольский шлем. Она была заперта с обманчивой легкостью.
Я безнадежно, беззвучно завизжала в ответ на злобный рывок за жестокое носовое кольцо. Выражение удовлетворения появилось на лице моего хозяина, когда он отступил, чтобы полюбоваться постоянно ухудшающимся положением своей рабыни.
“Идеально."
Я не могла ясно его слышать, но так как я не могла отвести от него глаз даже на секунду, я смогла понять смысл по его драгоценным губам. В данный момент мои глаза были зашорены. Пара несуразно узких вертикальных прорезей для глаз сильно ограничивала область моего обзора. Однако наличие одинаковых хромированных стальных пряжек по обе стороны от моего лба свидетельствовали о том, что и так ограниченное зрение могло пропасть в любой момент.
Мой приглушенный слух позволял мне услышать лишь громкий шум. Стало немного лучше, когда мочки моих ушей были протянуты через специальные крошечные прорези. Цель была в размещении пары сережек, по-видимому, идентичных моему гигантскому носовому кольцу. Я напряглась в ожидании, чтобы принять и выдержать испытание этих колец.
Я не была разочарована. Мой хозяин серьезно подергал за каждое, чтобы убедиться, что они надежно закреплены.
Остальная часть моей головы и шеи были плотно обтянуты дьявольским шевро. К моему ужасу, я поняла, что моя аморфная, обтянутая кожей голова подвергается тому же дьявольскому испытанию, что и мои измученные, кричащие от боли конечности. Большая часть, если не вся, внутренней поверхности моего злобного жестокого шлема была покрыта отвратительным влажным химическим веществом, столь оригинально использованным моим хозяином.
Моя беспомощная, измученная голова дико билась между грудью и натянутыми руками в тщетной попытке уменьшить мою агонию. Но безрезультатно. Мой дьявольский, беспощадный, мучительный шлем завершил свое сжатие, без малейшего беспокойства об невыносимых страданиях, которые он причинял своей жертве.
Сокрушительно сжавшийся круг вокруг моего горла, являющийся кожаным фланцем шлема, добавил еще больше нагрузки на мои измученные, еле-еле вздымающиеся легкие.
Бесполезное молочение моей измученной головы было резко остановлено закреплением на шее невероятного, ужасающего черного лакированного кожаного ошейника. С дотошной тщательностью придавая точную форму моей шее, ошейник-ограничитель накрепко сваривал мою голову с плечами, скручивая, искривляя, ломая мою шею, пока мои выпученные глаза едва не вылезали из орбит. Оправа ошейника не была кожаной, это были толстые полосы из зазубренной хромированной стали, ужасно острые выступы которых были специально разработаны, чтобы беспощадно резать и прокалывать челюсть и ключицы своей жертвы своей ужасающей остротой.
Хромированные стальные шипы, по крайней мере два дюйма длиной (5 см.), окаймляли мой смертоносный ошейник-ограничитель, а блестящая, мерцающая сталь служила двойной цели: для украшения воротника и унижения его беспомощной жертвы.
К дьявольскому ошейнику была пришита пара ремешков из лакированной кожи, возможно, полтора дюйма в ширину (2.5 см.) и шесть дюймов в длину (15 см.). Брюшной ремень болтался между моих зрелых, свисающих грудей, спинной ремень спускался по позвоночнику.
Фиксированный угол, под которым была зафиксирована моя дико измученная шлемом голова, не позволил мне увидеть больше, чем краткий проблеск следующей стадии моего решительного и беспощадного порабощения. Разработанный самим дьяволом корсетный ремень из блестящей черной лакированной кожи был застегнут вокруг моей бедной талии с такой силой, что я подумала, что меня разрезали пополам. Толстый, строгий инструмент мучений был обрамлен теми же огромными стальными шипами, что и мой демонический ошейник. Жестокая сталь вонзилась в мои бедра и грудную клетку с невероятной силой. Бесчеловечное давление, проникающее в мою мучительно раздавленную талию, с бессердечным безразличием сообщило мне, что теперь я обладала талией, которая должна быть меньше шестнадцати дюймов (40 см.).
Я даже не могла начать привыкать к безжалостным мукам, которые обрушились на мою бедную талию. Боже мой, я все еще отчаянно пыталась свыкнуться с невыносимыми испытаниями моих пытаемых конечностей и головы. Поэтому, когда мой хозяин решил показать мне чудовищный, гигантский резиновый фаллоимитатор, я была слишком занята, пытаясь смириться с невыносимой агонией от моего бондажа, чтобы понять, что со мной произойдет.
Вход в мою набухшую, чувствительную и пускающую слюни киску был грубо растянут, и огромное орудие решительно протаранило его, входя внутрь. Отвратительный, созданный для пыток фаллоиметатор был сделан из жесткой механической резины. Он был целых двенадцать дюймов (30 см.) в длину, четыре дюйма (10 см.) в толщину, и на его поверхности рос настоящий лес бесчеловечных, жестоких резиновых шипов. К моим подобным агонии шоку и изумлению, моему хозяину действительно удалось полностью впихнуть ужасное устройство в мою беззащитную киску, причиняя боль и страдания невероятных масштабов.
Второй пыточный фаллоимитатор, по-видимому, идентичный первому, вторгся в мой анус, до разрыва заполняя мою прямую кишку жесткой, шипованной механической резиной. Для меня было немыслимо, как мои нежные, узенькие отверстия могли вмещать таких нереально огромных и болезненных пришельцев.
Кожаный вьючный ремень, пришитый к передней части моего корсетного ремня, прошел между моими раздвинутыми, обтянутыми кожей ногами и с дьявольским напряжением пристегнулся к основанию позвоночника.
Жесткий ремень врезался между моими выбритыми половыми губами с явной целью раздавить мой беспомощный обнаженный клитор и надежно запечатать ужасные пыточные фаллоимитаторы внутри меня.
Кожаные ремни с моего ошейника были плотно пристегнуты к таким же ремням, поднимающимися с пытающегося раздавить меня корсетного ремня. Я не удивилась, когда поняла, что и эти ремни, и паховый были щедро обработаны дьявольским влажным химическим веществом. Мой торс медленно становился неподвижным, при этом усиливая мою агонию. Моя спина была деформирована и искривлена с жутчайшим давлением. Позвоночник изгибался, пока я не почувствовала, что позвонки вот-вот сломаются.
Вьючный ремень злобно врезался мне в пах с огромный силой, превращая мои измученные, беспомощные гениталии в центр кричащей невыносимой боли.
Я была надежно подвешена и в полном комплекте бондажа. Мне даже не разрешили бесполезную роскошь в виде выражения невыносимой степени моих изысканных страданий.
Сквозь туман агонии и усталости, затуманившей мой ошеломленный мозг, я осознала, что внимание моего хозяина обратилось к моей спелой, вздымающейся груди. Медные шпильки были удалены из моих сосков и, как я и предположила, хромированные стальные кольца для сосков были продеты через дырочки и заперты, заменяя их. Резкий рывок каждой беспомощной груди все проверил самым мучительным образом.
Дьявольски сложная сетка гладких черных ремешков из лакированной кожи, многие из которых были такими тонкими, что почти были похожи на проволоку, была тщательно и аккуратно надета на мои сладострастные груди. Эта дьявольская конструкция была закреплена парой самых широких кожаных ремней из набора, возможно, шириной в один дюйм (2,5 см.). Они были пристегнуты с ужасным затяжением к основанию каждой груди, изолируя массивные органы от моей груди через невыносимое сжатие. Другие ремни пристегнули мои кровожадные нагрудные ремни к спинным и брюшным ремням, связывающим мой жестокий ошейник и корсет.
Мои беспощадно терзаемые груди были заперты в дьявольских клетках из острых, режущих, проволочных кожаных шнурков, а через центр этих клеток вынуждены были выступать, в мучительно непристойном виде мои возбужденные и набухшие соски.
Потребовалось по крайней мере десять минут, чтобы пропитанная химией кожа затвердела и высохла, а тем временем мой хозяин развлекался, играясь с моими невыносимо мучаемыми грудями, уделяя особое внимание моим соскам. Беспомощная агония была ответом на ласки моего господина. Я поняла, что окончательное, вызванное химическими веществами, сжатие моей невыносимой грудной упряжи так сильно сжало кожаные шнурки, что они почти исчезли из виду между холмами измученной плоти, которая теперь почти что скрывала их.
Какой-то поводок был прикреплен к передней части моего ошейника и с помощью блока и снасти туго натянут к потолочной балке, к которой были привязаны мои безжизненные, ноющие в кожаном плене руки, частично освобождая их от напряжения моего собственного веса.
Через несколько мгновений моя ужасающе согнутая шея была вынуждена поддерживать весь мой вес. Мой учитель освободил мои измученные руки, но передышка была лишь кратковременной. Мои локти были вывернуты за моей искривленной спиной, стянуты с силой удара, а затем прикреплены непосредственно к ремню позвоночника с помощью удобно расположенного D-кольца.
Мои беспомощно хлопающие предплечья были скручены под прямым углом к бицепсам и зафиксированы тонкими стальными цепями, туго натянутыми между мочками моих ушей и запястьями.
Мой хозяин сильно потянул за кольца на сосках, чтобы привлечь мое внимание.
“Сейчас я освобожу твои лодыжки. Ты не задохнешься до смерти... если конечно тебе не понадобится слишком много времени, чтобы обрести равновесие.”
Толстый ремешок с мягкой подкладкой был надежно пристегнут на мои глаза, вдавливая глазные яблоки в череп и обрекая меня на кромешную темноту.
“Все зависит только от тебя.”
Мои скрученные лодыжки были освобождены от жестоких оков, и в течение нескольких мгновений я беспомощно болталась на бесчеловечном ошейнике, в то время как мои затянутые в безжалостную оболочку ноги глупо дергались, возвращаясь к жизни. Наконец-то я восстановила некоторый контроль над ними и приступила к невыполнимой задаче - научиться стоять в моей калечащей, мучительной и в высшей степени негуманной рабской упряже.
У меня не было времени задуматься о своем состоянии. Я должна была принять это. Когда твой рот заткнут чудовищным пенисом-кляпом, ты ослеплена внутри сдавливающего голову капюшона, тебя душит гигантский ошейник-воротник, толстые стальные кольца закреплены в твоих носу, ушах и сосках, твоя талия заключена в корсет, два ужасающих дилдо разрывают тебя изнутри, вдавливаемые вьючным ремнем, в то время как остальные части тела жестоко связаны и скручены, не говоря уже об ужасающем бондаже груди, нет смысла возражать. Я знала, что должна не только принять свое состояние, но и научиться упиваться этим.
Каждая унция сверхчеловеческих усилий, которые я могла применить, шла в мои замученные ноги, когда я махала ими вверх-вниз в отчаянной попытке сохранить равновесие.
“Молодчина, дорогая!”
Его похвала просочилась через мой плотный капюшон и мои адские страдания, сразу подняв мне настроение.
“Давай начнем.”
Мой мастер снял поводок с моего невероятного ошейника для пыток и подтолкнул меня вперед на четыре или пять нерешительных шагов.
“Над тобой, и по всей длине комнаты проходит стальной рельс. Чтобы ты держала курс, я собираюсь прикрепить твои чудесные сиськи к свисающему с него кабелю.“
Мой мастер сжал мои красивые замученные груди вместе и скрепил кольца на сосках еще одним таким-же, только прикрепленным к тросу. Длина подвесного троса была маленькой, из-за чего мои огромные, затянутые в упряжь груди поднялась из своего естественного положения.
“Вот и все! Когда напряжение на груди увеличится, ты поймешь, что сбились с, так сказать, прямого и узкого пути. Предлагаю тебе вернуться на курс как можно быстрее. Когда ты доберешься до конца комнаты, зазвонит колокольчик, который попросит развернуться и пройти еще один круг.”
Что же со мной будет... Думаю, я все правильно расслышала. Я снова и снова изо всех сил пыталась сохранить равновесие с отчаянной срочностью. Если я споткнусь, последствия будут ужасными. Мгновение спустя мой хозяин объяснил, насколько ужасными будут эти последствия.
"Я ожидаю круг в минуту, не меньше. По крайней мере, в течение первого часа. Твой прогресс будет записан, и ты должна знать, что последует жесткое наказание, если будешь лениться. Важно понимать, что тебе некому помочь. Если ты споткнешься, то будешь висеть на этих восхитительных дыньках, пока что-нибудь не сделаешь с этим сама.”
Сильные пальцы моего хозяина повернули меня в правильном направлении. Один резкий удар по моим пышным ягодицам заставил меня двигаться.
“Иди, дорогая.”
О боже!
Я даже не успела пройти первый круг до того, как случилась катастрофа. Дьявольский кабель, крепящийся к груди хорошо помогал сохранять направление. Чтобы повернуть левее, я на мгновение ослабила концентрацию, необходимую для поддержания равновесия. Ошибка оказалась фатальной. Одна ноющая, скрученная, обутая в кожу нога споткнулась о другую, и я беспомощно повалилась вперед. Моя бесчеловечно связанная и измученная грудь прервала мое падение. Агония была совершенно невыносимой. Я знала, что мои выпирающие соски могли быть вырваны из моих затянутых в кожу грудей. Конечно, так как я неловко, но отчаянно пыталась встать обратно на кончики пальцев, подобного не произошло. То, что я висела как туша на мясном крючке, подтверждало прочность обоих моих дьявольских колец в сосках и стойкость моей бедной, невероятно жестоко связанной груди.
На втором круге я споткнулась дважды. На самом деле, пятый круг был первым, который я прошла без падений. Я нашла самый сложный момент в цепи поворотов. Поворот на 180 градусов в моей тщательно проработанной рабской упряже потребовал значительной практики и концентрации.
Я была вынуждена подавлять любую реакцию на непрекращающийся поток жалоб, проникающий в мою раздавленную голову от каждого нерва и волокна моего тела. Невыполнимая цель, поставленная моим хозяином, не давала мне возможности задуматься о моих страданиях. Где-то после двадцатого круга я сбилась со счета. Я понятия не имела, сколько времени прошло, но с ужасающей уверенностью знала, что отстала от графика.
Необходимость - лучший надзиратель, и, несмотря на все возрастающие усталость и одышку, которые тоже мучали меня, я испытывала утешение и некоторую гордость от осознания того, что медленно и уверенно справляюсь со своим удивительным затруднительным положением. Я ускорила шаг, полностью осознавая возросший риск.
Я была полна решимости вернуться в график и, если это вообще возможно, обогнать его. Я спотыкалась, пытая себя, еще три раза, но я была очень горда, что последние тридцать кругов были пройдены без происшествий.
“Вау!”
Твердая рука хозяина внезапно остановила меня.
“Стой на месте.”
”Держи ноги плотно прижатыми друг к дружке.”
“Не шатайся! Когда я говорю тебе стоять на месте, не шевелись!”
Это было невозможно. Не успела я сжать свои замученные, обшитые кожей ноги вместе, как потеряла равновесие. Я неуклюже шагнула вперед, отчаянно пытаясь вернуться в исходное положение.
“Тупая шлюха! Ты не послушала меня. В тот самый момент, когда тебе говорят стоять на месте, ты прыгаешь. Встань по стойке "смирно", готовься к следующему инструктажу."
Теперь, набравшись опыта и огорчившись своим непослушанием, я встала на месте и почти десять секунд удерживала равновесие, прежде чем свалиться. Крик не смог вырваться из моего заткнутого кляпом рта. Я провисела целую вечность, ужасно мучаясь и страдая. Напряжение на моей беспомощно стянутой и привязанной, распухшей и окольцованной груди достигло нового уровня ужаса.
Не в силах ослушаться своего хозяина, не в состоянии даже рассказать о невыносимой боли от пыток в этом бондаже, я ничего не могла сделать, кроме как болтаться в молчаливой агонии, все время держа свои запертые в кожу ноги плотно прижатыми друг к другу.
"Так-то лучше."
Слава богам, из голоса моего хозяина исчез гнев.
"Всего за час ты прошла семьдесят четыре круга. Прекрасное достижение. Норма выполнена с запасом. Пришло время двигаться дальше.”
Несколько минут стояла тишина, по крайней мере, я ничего не слышала. Однако, девушка в моем положении не должна полагаться на то, что она сможет заметить все, что происходит вокруг нее, особенно когда ее яростно бьющееся сердце только что было согрето сладкими словами похвалы от ее любимого хозяина.
“Я поставил несколько препятствий на твоей тренировочной трассе. Препятствия шестнадцать дюймов (40.5 см.) в высоту и находятся на расстоянии около двадцати дюймов (51 см.) друг от друга. Они довольно жесткие, так что ты наверняка не сможешь так просто пройти через них. Эти препятствия предназначены для того, чтобы научить тебя гарцевать. Ты поймешь, что успех может быть достигнут только путем использования точно выверенной, ритмичной и высоко шагающей походки. Я хочу, чтобы ты провела целых два часа без передышек, учась гарцеванию. В свете твоего отличного прогресса, и чтобы продемонстрировать свою неизменную приверженность, ты обязана пройти не менее ста кругов.”
Мой разум был ошеломлен сложностью поставленной передо мной задачи. Это было непостижимо.
“Я знаю, что это много, но ты сможешь сделать это, если захочешь.”
Мой хозяин, к моему великому облегчению, наконец поднял меня на мои раздавленные и искривленные пальцы. Моя благодарность была неизмерима. Агония в моих отменно связанных грудях зашкаливала.
“Не будь такой беспечной в будущем. Разумная рабыня знает, что послушание лучше.”
Знал бы он, как усердно эта рабыня стремилась быть полностью послушной!
”Еще кое-что, прежде чем ты вернешься к работе. В течение первых тринадцати минут твоей тренировки единственным наказанием за недостаточное усердие будет боль от падения на твои связанные и пристегнутые к тросу сиськи.”
Теперь я поняла, что это была моя вина, когда это произошло. Повиноваться было моей обязанностью.
“Каждое препятствие покрыто чувствительными к прикосновениям стальными сенсорными полосами. Любой контакт с ними, каким бы слабым он ни был, вызовет немедленную реакцию. Я хочу, чтобы ты понимала, что твои фаллоимитаторы оснащены очень мощной электроникой. При получении правильного сигнала они будут генерировать сильные электрические импульсы, направленные на наиболее чувствительные участки твоих киски и попки.”
Думаю, я поняла все, что он сказал. Но было еще кое-что.
“Длительный контакт с сенсорной полосой увеличит частоту и продолжительность дисциплинарных электрошоков, в то время как одновременный контакт с более чем одним датчиком вызовет множественные вспышки все большей интенсивности.”
Следующие слова моего господина поразили меня до глубины души.
“Я хочу, чтобы ты должным образом использовала стимулы, которые я дал тебе, и научилась быть первоклассным скакуном. Ты сделаешь это для меня?”
Конечно сделаю. Я сделаю все что угодно.
Напутственный шлепок по моим дрожащим сочным ягодицами отправил меня в путь. Прошло пятнадцать кругов, прежде чем я, наконец, прошла один без инцидентов.
Стиль гарцевания, который я тренировала и развивала, требовал, чтобы я резко поднимала бедра до положения, точно параллельного полу, держа пальцы ног согнутыми строго назад, дабы не запнуться. Чтобы занять позицию для следующего шага, у меня не было выбора, кроме как быстро и твердо втыкать пальцы в пол, дабы не стоять слишком долго на одной ноге.
Я быстро поняла и смирилась с тем, что эта походка была специально разработана, чтобы побудить мои чудовищные, шипованые фаллоимитаторы причинять максимальное количество пыток на мои беззащитные, воспаленные до агонии гениталии.
Требования, предъявляемые к моим бедным ногам, покрытым химически закаленной лакированной кожей, были неописуемы. Упасть было уже почти что облегчением, ибо, хоть моя истерзанная грудь и невыносимо страдала от каждой ошибки, по крайней мере, была кратковременная передышка для моих измученных ног. Однако я не могла получить передышку от моей бесчеловечной кожаной сбруи. Почему я должна была так страдать?
Мой позвоночник был готов лопнуть от чрезмерного давления, оказываемого на него из-за ужасающего бондажа моих обшитых лакированной кожей рук. Каждый раз, когда я запиналась или спотыкалась, только чтобы упасть на терзаемую агонией грудь, мои неподвижно связанные руки с беспомощно затянутыми в рукавички ладонями и пальцами, безнадежно напрягались, пытаясь помочь мне. Единственным ощутимым результатом этой неконтролируемой реакции было мучительное увеличение напряжения на хитроумно прикованных к рукам мочках ушей.
Первый дисциплинарный удар тока я получила на двадцать восьмом круге. Я едва задела сенсорную панель, но этого было достаточно, чтобы заслужить наказание за беспечность и лень.
Боль, врывающаяся в мои растянутые фаллоимитаторами гениталии, была ошеломляющей. Я быстро восстановилась и, вдохновленная этой маленькой демонстрацией того, что могло случиться со мной, завершила следующие 34 круга без проишествий.
Я внимательно следила за своим прогрессом, будучи твердо настроенной на достижение цели в 100 кругов, поставленной предо мной моим мастером.
Катастрофа случилась на семьдесят седьмом круге. Внезапная судорога в правой икре заставила меня беспомощно наткнуться на препятствие и, как назло, это было последнее препятствие на трассе. Я ударилась головой об стену, заработав небольшое оглушение. Подвешенная за беспощадно терзаемую грудь, дергая попавшими в ловушку ногами во все стороны вокруг чертового барьера, я, должно быть, соприкоснулась, по крайней мере, с тремя сенсорными полосками.
Я подверглась самой невыносимой электрической пытке. Заполненные фаллосами мои киска с попкой были подожжены серией мучительных ударов тока, пробирающихся до костей. Я корчилась и дергалась в беспомощном состоянии в течение нескольких минут, прежде чем распутаться и попытаться встать в вертикальное положение, подальше от ужасающих сенсорных полос.
Я потратила еще минуту, пытаясь отдышаться, что далеко не просто, когда ваш рот настолько разрывается от пениса-кляпа, что он полностью изолирован от окружающего мира, ваши ноздри забиты огромными резиновыми клиньями, через которые проходит только мельчайшая прожилка, позволяющая струйке живительного кислорода добираться до ваших отчаивающихся легких, а ваша шея заперта в мучительной позе, выгнутая назад шипованным кожаным ошейником, настолько гигантским, что его зубчатые стальные ободы безжалостно врезаются в вашу челюсть и ключицы.
Я возобновила свою ритмичную походку, приказав себе быть осторожнее.
“Стой смирно!”
Пораженная неожиданным возвращением своего хозяина, я наткнулась на сенсорную панель и получила мучительный упрек за свою неуклюжесть. Я ловко подскочила в стойку "смирно" и была удивлена и обрадована, обнаружив, что могу удерживать эту позицию, не сосредотачиваясь на балансе.
Я с гордостью прошла сто двадцать восемь кругов и, за исключением одной крупной катастрофы, заработала не более семидесяти или восьмидесяти одиночных штрафных ударов тока.
“Такое достижение заслуживает награды.”
Мой дух затрепетал.
Мои невыносимо истерзанные груди были откреплены от троса. Чтобы заменить его, цепочка-поводок была продета через стальное звено, связывающее кольца моих сосков вместе, а затем закреплена на моем носовом кольце. Резкий рывок привел меня в движение, и я покорно поскакала в слепой погоне за своим хозяином.
Прибыв в спальню, мне указали на место, а затем приказали встать на колени. Несколько минут я покорно простояла на коленях, даже не шелохнувшись, наслаждаясь возможностью угодить хозяину. Мой гигантский пенис-кляп был вывернут из затягивающего механизма, прикрепленного к краю моего кольца-расширителя, фиксирующего рот открытым, а затем медленно вышел из моего рта. С благодарностью я проглотила несколько глотков воздуха.
Мой хозяин засунул свой набухший пенис в мой разинутый рот. Я могла использовать только язык, чтобы угодить ему, так как мои губы все еще были раздавлены кожей, а челюсти болезненно раздвинуты стальными скобами с пружинами. Его набухшая головка пениса ударила в мое горло, когда я изо всех сил старалась довести его до фантастического оргазма. Мой настрадавшийся язык массировал его драгоценную плоть с нежным безумием, пока я отчаянно концентрировалась, чтобы удовлетворить его. Почти десять минут мне позволили обслуживать языком, прежде чем его потребность в оргазме отправила реку горячей спермы в мой живот.
Без слов, постоянное натяжение поводка на груди заставило меня встать на ноги. Меня швырнули на кровать хозяина, и я мучительно приземлилась на связанные руки. Каждая лодыжка, в свою очередь, была прикована к отдельному столбу у подножия кровати, создавая колоссальное напряжение на мою раскрывшуюся промежность.
Вьючный ремень между ног был расстегнут, после того, как на него распылили что-то влажное, и мой вагинальный фаллоимитатор был удален. Несколько мгновений спустя его заменил пенис моего хозяина, все еще твердый, несмотря на недавнее извержение. Весь его вес давил на мой связанный торс, когда он пробивал себе путь к еще трем оргазмам в следующие тридцать минут.
Несмотря на невероятное бремя рабства, которое я была вынужден принять, а также неподвижность и страдания, которые меня заставили вынести, или, возможно, именно из-за этого, я достигла вершины многократного оргазма, о существовании которого даже никогда и не подозревала.
Наконец, насытившись, хозяин покинул меня, и следующие несколько минут мне ничего не оставалось делать, кроме как размышлять о невообразимых трудностях, которые я добровольно приняла.
Я была рабыней. Рабыней в бондаже. Моя жизнь будет состоять из постоянной дисциплины, наказаний и страданий. Это не имело значения. Единственной целью в моей жизни было служить моему господину, поклоняться ему и превозносить его, повиноваться ему без вопросов и жалоб. Бодро и с энтузиазмом подчиняться каждому его капризу. Прилежно и мужественно переносить самые жестокие пытки и бондаж.
Мой вагинальный фаллоимитатор был возвращен, а мой вьючный ремень снова пристегнулся со своим прежним невыносимым натяжением. Мой разинутый рот вновь заполнился пенис-кляпом, и на этот раз мой хозяин решил активировать жесткие резиновые шипы, скрытые в кляпе. Они были особенно неудобны.
Мой нагрудный поводок был использован, чтобы поднять верхнюю часть туловища в двенадцати дюймах (30.5 см.) от кровати, а затем каким-то образом закреплен, чтобы держать меня в таком положении. Я тут же смирилась, а что еще я могла сделать с агонией беззащитной груди и подвешенного носа. Я хорошо знала, что только милосердие моего господина может освободить меня от пыток.
“Тебе не давали разрешения на оргазм. Рабыни дают сексуальное удовольствие, они его не получают.”
Получив объяснение моего наказания, я могла думать только о том, как сильно я хочу извиниться за свою распущенность. Мгновение спустя страшный удар током сотряс мои киску и анус, выбивая из меня всю безнравственность. Я непроизвольно вздрогнула, причиняя ужасную боль моей безжалостно связанной груди. Мои ноздри выдыхали огонь. Мои гениталии отчаянно кричали, прося освобождения от ужасных электрических мук. Задержка между каждым дьявольским импульсом боли составляла всего двадцать секунд, ровно столько, чтобы я расслабилась после предыдущего удара тока.
Я не знаю, как долго продолжалось мое дьявольское наказание. Казалось, это была вечность, но, вероятно, прошло не более тридцати минут.
Мой хозяин освободил мои груди от их невыносимых мучений, и я в изнеможении упала на мягкую кровать. Мои запястья были отстегнуты от мочек ушей, а затем скованы вместе ладонями друг к другу и расположены вдоль моего позвоночника. Мои ноги были освобождены от их раздвинутой болезненной позы, а затем жестоким образом связаны вместе тугими ремешками из лакированной кожи, пристегнутым к моим коленям и лодыжкам.
“Спокойной ночи, дорогая.“
Хозяин нежно подтолкнул меня к краю кровати. Я рухнула на пол, как мешок картошки, мои распухшие истерзанные груди поглотили большую часть удара.
"И помни, никаких несанкционированных оргазмов!”
Я долго корчилась и извивалась рядом с кроватью моего хозяина, ища положение, которое принесло хотя-бы капельку облегчения от невыносимого бремени неволи. Никакого облегчения не последовало, и в конце концов я бросила попытки. Я была безжалостно и мучительно связана, с кляпом во рту и фаллоиметаторами внутри, и я собиралась оставаться в таком состоянии. Я задремала. Совокупные факторы напряжения и истощения преодолели безжалостную агонию моего невыносимо связанного и запряженного тела. Но я продолжила размышления о моем затруднительном положении. Я была более чем довольна и беззаботна, как никогда прежде. Я только хотела, чтобы был какой-то способ сообщить о моей преданности и верности. Мне просто придется терпеливо ждать, пока представится такая возможность.
http://erolate.org/book/3207/287675
Готово:
