Готовый перевод No Pity For Brenda / Никакой жалости к Бренде!: Глава 5

Глава 5.

Субботнее утро началось с еще двух часов скачек по тренировочной трассе, все также будучи ослепленной, с кляпом во рту и в упряже. На этот раз мне поставили отметку в 200 кругов. Я попала в две крупных неприятности, а также получила тридцать - сорок ударов тока.

Мне удалось пройти 207 кругов за отведенное время. Я была в приподнятом настроении, на высокой скорости скача по тренировочному курсу с безрассудной спешкой, все время совершенствуясь, оттачивая и овладевая точной и симметричной походкой, которая не подводила бы меня даже в худших условиях.

По приказу своего господина я приняла позу строжайшего внимания, только вздымание моей безжалостно измученной груди выдавало лишь намек на дьявольское бремя бондажа, серьезно ограничивающего мои возможности.

“У меня проблемы с некоторыми электронными компонентами. Чертовы схемы! Они никогда не работает как надо. Пока я их чиню, я хочу, чтобы ты прошла еще 200 кругов.”

Жгучий шлепок подкрепил команду.

«Пошла!»

Я велкиолепно скакала через препятствия, казалось, целую вечность. По моим подсчетам я прошла 254 круга, прежде чем команда моего хозяина "остановиться" привлекла мое пристальное внимание. Я заработала только 17 штрафных электрошоков. Я очень гордилась собой.

Моя грудь была отцеплена от потолка, и я была вынуждена встать на колени. Мои окольцованные уши были освобождены от убийственного напряжения. Прошло несколько минут.

“Верно, Бренда, твой дисциплинарный шлем смягчается. Мне нужен доступ к твоей голове на пару мгновений.”

Прошло еще десять минут, прежде чем мой удушающий ошейник и дьявольский шлем смогли оторваться от моей раздавленной головы. Я не была освобождена ни от растягивающего челюсти кольца, ни от огромного шипованного кляпа-пениса. Яркий свет в комнате ослепил меня на некоторое время.

Холодный, липкий металлический клин вонзился в каждое ухо. Их протолкнули прямо в мои барабанные перепонки. Я чувствовала, как металл вдавливается в чувствительные мембраны. Это приводило в замешательство и причиняло боль. Было действительно очень больно. Какой-то механизм активировал в каждом из них мощную скрученную пружину, закрепив и зафиксировав устройства неподвижно внутри моей головы и оказав огромное давление на мои барабанные перепонки.

Наконец мои глаза привыкли к свету. Мой хозяин возвышался надо мной, наполняя мой разум отчаянным стремлением обнять его, поклониться ему. Он доброжелательно посмотрел на меня сверху вниз. Его губы шевелились, но я ничего не слышала.

”Правильно, дорогая, те пробки, которые я воткнул тебе в уши, делают тебя абсолютно глухой.”

Но как же теперь я могла слышать, что он говорит? Он хихикнул.

“Конечно, за исключением тех случаев, когда я сам решу поговорить с тобой. Этот пульт дистанционного управления, помимо прочего, активирует твои затычки для ушей. Я понимаю важность тщеславия, поэтому, прежде чем я верну твои шлем с ошейником, я хочу, чтобы ты посмотрела на себя.”

Я взглянула вниз, кротко повинуясь приказу моего хозяина, и первым, что попалось мне на газа, была моя бедная грудь. Распухшие до предела, жалкие, похожие на дыни органы были связаны в бесформенную массу измученной грудной плоти. Кожаная шнуровка врезалась в них так глубоко, что блестящий черный лак почти потерялся из виду. Мой хозяин взял в каждую руку половинку беспомощной, измученной груди. Его сильные пальцы неумолимо сомкнулись вокруг истерзанных органов. Он резко дернул их, вырывая из моего тела. Натяжение на звене, фиксирующем мои окольцованные соски вместе, было невыносимым.

Мне дали возможность хорошенько рассмотреть свой торс с теперь осиной талией. Зазубренные стальные края моего жестокого корсета врезались в мою плоть. Туго натянутый вьючный ремень исчезал в моих невыносимо измученных гениталиях, только явные выпуклости на моем паху намекали на чудовищные гигантские фаллоимитаторы, запертые во мне. Наклонив голову в сторону, я смогла мельком увидеть бесполезную руку.

Мой жалкий вид рабыни только усилил желание служить своему хозяину. Как же я жаждала возможности выразить свое обожание и показать смиренное одобрение моего порабощения. Опять же, я должна быть терпеливой.

Мой хозяин вернул мой сокрушительный кожаный дисциплинирующий шлем, снова обрекая меня на полную темноту и застегнул удушающий ошейник, окончательно закрепив мою наказанную голову неподвижно на моих плечам. Мои запястья были вновь прикованы к мочкам ушей, мое носовое кольцо снова вставлено, а затем поводок был вновь продет через носовые и грудные кольца, свиснув к моим дьявольским сапогам.

“Слушай и исполняй! У тебя есть четыре часа, чтобы досконально ознакомиться с географией моей квартиры. Я хочу, чтобы ты могла добраться из любой точки в любую другую точку. Тебе, конечно, придется запоминать расположение мебели, дверных проемов, коридоров и всего остального. Так же это отличная возможность попрактиковаться и улучшить навыки гарцевания. Я хочу, чтобы ты развила свой стиль, у тебя определенно есть талант.”

Мой носо-грудной поводок был снят, и сильный шлепок по моим спелым ягодицам заставил меня идти. Был только один способ узнать планировку квартиры и сохранить привлекательную, стильную походку. Мне пришлось полностью отбросить осторожность и перейти на ритмичный, грациозный и высокий шаг. Мои измученные, изможденно связанные груди начали подпрыгивать, когда я набрала скорость. Я прошла меньше дюжины шагов, прежде чем врезалась в стену и рухнула на пол бесформенной, беспомощной кучей. Мне было непросто бороться с изогнутыми пальцами, но с помощью титанической силы я смогла справиться со своими бедными ногами без посторонней помощи.

Я потеряла счет, сколько раз я спотыкалась или падала. Но я твердо намеревалась отпечатать мысленную карту квартиры в своей голове. Постепенно расположение комнат и их содержание становилось все более понятным.

Я старалась изо всех сил. Иногда я проскакивала двадцать шагов, прежде чем совершить еще одну ошибку и оказаться на полу, получая очередную порцию агонии.

Кратковременное жужжание в барабанных перепонках предупредило меня о предстоящем разговоре.

“Стой на месте!”

Я немедленно встала в стойку, умело балансируя на изогнутых пальцах ног.

"Отведенное время истекло. Пришло время проверить твой прогресс. Я собираюсь поиграть с тобой в игру. Я буду ждать тебя в случайной точке в каждой комнате, и ты должна будешь найти меня. На каждый поиск у тебя будет одна минута. Если ты меня не найдешь за это время, то получишь кое-какие дополнительные стимулы. Интенсивность и частота стимулов будут увеличиваться с каждой секундой. Я хочу отбить у тебя охоту бездельничать."

Я надеялась, что все правильно поняла.

"Кроме того, я ожидаю, что ты продемонстрируешь свои отличные навыки гарцевания. Если у меня возникнет малейшее подозрение, что ты больше стремишься избежать наказания, чем продемонстрировать свое мастерство, я буду очень разочарован."

Как бы я хотела, чтобы у меня была возможность заверить своего хозяина, что я и не подумаю притворяться.

"Пошли. На кухню!"

К моему огорчению, с первой попытки я не смогла точно определить, где находится выход из гостиной, и закончила попытку спутанным клубком на полу. Я едва успела подняться на ноги, как взрывной поток чистой агонии пронесся по моим чудовищно растянутым гениталиям. Не прошло и десяти секунд, как еще одна волна ворвалась в меня, ошеломив и на мгновение сбив с шага. Я отчаянно пыталась оклиматься, все время концентрируясь на поддержании совершенной походки, которая была моей главной задачей. Я получила по меньшей мере полдюжины ударов, прежде чем нашла своего хозяина. Он объявил о своем присутствии резким ударом по моей левой груди.

"В спальню" - бодро приказал мой хозяин.

Я снова пустилась в путь, гордо гарцуя.

К тому времени, когда я в третий раз посетила столовую, я поняла, что интуитивно освоила планировку. Я обнаружила, что в состоянии преодолевать дверные проемы, следовать по коридорам и избегать мебели, не позволяя даже малейшим препятствиям испортить мой плавный, безумный, восторженный танец*. Время, отведенное на каждый поиск, периодически сокращалось, сначала до тридцати секунд, а затем до двадцати. Чтобы позабавиться еще больше, мой хозяин начал мешать мне найти его, передвигаясь по комнате. Все, что я могла делать, это тщательного патрулировать, ожидая, когда он захочет контактировать со мной. Чем дольше он прятался, тем дольше я была вынуждена терпеть электрические пытки моих причудливых и в высшей степени мучительных дисциплинирующих дилдо.

(*П.п. Как я понял, в оригинале тут игра слов, ибо Prance можно перевести как "гарцевать", так и "танцевать".)

“Думаю, на сегодня достаточно. Я устал, мы занимались этим почти три часа!”

В тот вечер я провела еще четыре часа на тренировочной трассе и страшно гордилась тем, что до того, как хозяин позвал меня в спальню, чтобы я удовлетворила его, я прошла более пятиста кругов.

К сожалению, мне не разрешили поработать языком. Я была все еще ослеплена, с кляпом вортоу и затычками в ушах. Мои ноги снова были раздвинуты, а лодыжки привязаны к опорам кровати. Я изо всех сил старалась удержать свою жадную киску от выражения одобрения яростного нападения на нее, но безрезультатно. После четвертого оргазма моего хозяина я разразилась яростным, спазматическим оргазмом, порочным, непокорным, совершенно неподвластным моему контролю. Я была опустошена своим непростительным провалом.

К счастью, мои грехи не остались безнаказанными. Меня тут же подвесили за нос и грудь, после чего подвергли часовому сеансу экстремального дисциплинирования фаллоимитаторами.

В воскресенье утром у меня была шестичасовая тренировка на тренировочном треке. Я все еще была запряжена с полной строгостью в мой великолепный кожаный бондажный костюм. Во второй половине дня мы повторили вчерашнюю игру, но на этот раз время на поиск было всего пятнадцать секунд, а предел электрической стимуляции был гораздо выше.

К моему удивлению, вместо возвращения на тренировочную дорожку на время ужина моего хозяина, я обнаружила, что меня медленно, осторожно освобождают от оков. Ужасно жесткой коже нужно было время, чтобы смягчиться, и прошел почти час, прежде чем мой хозяин удалил последний ограничитель.

Полностью обнаженная, за исключением колец в ушах, носу и сосках, я смиренно встала на колени перед своим хозяином, склонив голову и скромно сложив руки под отвисшими, покрытыми следами ремней грудями.

"Молодец, Бренда. Ты прошла все испытания. Я человек слова, и поэтому ты принята мне во служение. Ты моя рабыня!”

Поток слез хлынул по моим щекам. Было огромным облегчением, что я пережила испытательный срок, несмотря на мою неисправимую распущенность. Учитель схватил меня за подбородок и поднял мою безволосую голову, пока мои глаза не встретились с его глазами.

“Ты хочешь мне что-то сказать, не так ли?”

Мне так много хотелось сказать, хотелось закричать, что я обожаю его, что я боготворю его и никогда, никогда не ослушаюсь. Я хотела, чтобы он знал, что он может использовать меня как ему заблагорассудится, мучить, ограничивать и наказывать всякий раз, когда ему вздумается. Конечно, я не могла сказать всего этого, слов было слишком мало, чтобы выразить мои глубочайшие чувства. Действия являются единственным подлинным доказательством, и именно ими я продемонстрировала свою преданность и готовность, восторженно соучаствуя во всех моих мучениях.

"... Спасибо, хозяин... "

Это было все, что мне нужно было сказать.

"Я понимаю."

Большим пальцем он вытер мои слезы.

“Сегодня у нас будет спокойный вечер. Твой костюм на комоде. Надень его, а потом присоединяйся ко мне в гостиной.”

Выложенные для меня восхитительные шелковые и атласные одежды были очень эротичными. Я была в восторге от того, что мне разрешили их носить! Я втиснулась в пару красивых черных шелковых чулок, закрепив их высоко на моих кремовых бедрах парой жестких эластичных черных атласных подвязок, со вкусом украшенных пышными розовыми атласными розами.

Обтягивающие черные атласные перчатки доходили до моих плеч и прилегали настолько плотно, что к тому времени, когда я закончила расправлять все морщины, мои руки выглядели как черная атласная плоть. Мои чувствительные, ноющие и опухшие груди и моя натертая, выбритая и непослушная киска были непристойно обнажены.

Прежде чем втиснуть свою лысую голову в черный атласный капюшон, предусмотренный для меня, я предприняла меры предосторожности, тщательно осмотрев все ограничительные приспособления, которые должны были дополнить мой скудный костюм. Только когда я была полностью уверена, что понимаю их предназначения, я окунулась в полную тьму и, как следствие, беспомощность, натянув тугую атласную оболочку на голову. Мой нос, рот и подбородок были открыты, проходя через единственное заметное отверстие в плотном капюшоне. Также была пара мелких щелей, через которые я протиснула свои серьги.

Мне было очень трудно надеть огромный, мучительный черный лакированный ошейник на атласную шею. К счастью, усердие и решимость, с которыми я взялась за это дело, позволили мне совершить этот подвиг с полным, хотя и невыносимо мучительным успехом.

Отсутствие каких-либо приспособлений, позволяющих регулировать хотя-бы одну из двух полированных стальных пряжек, которые так сильно врезались мне в горло, заставило меня задыхаться. Я едва могла дышать, но, вооруженная своим недавним опытом строжайшего ограничения дыхания и странным эротическим возбуждением, которое сопровождало его, я сразу свыклась и приспособилась к ситуации. Какой альтернативной реакции вы ожидаете от верной, преданной рабыни?

Моя выбритая, обтянутая атласом голова была скреплена с плечам, и я совершенно не могла ей пошевелить. Острые колья, прикрепленные к ободу ошейника так сильно откинули мою голову назад, что мои незрячие глаза были устремлены прямо в небо.

Кляп был удивительным, дьявольски гениальным. Он был в форме чудовищного стального цилиндра, не менее трех дюймов (7,62 см.) толщиной и шести дюймов (15,24 см.) длиной.

Он слегка сужался к головке, которая заканчивалась пористым твердым резиновым шариком, прикрепленным к стержню. Я не осмеливалась гадать, что может скрываться за этими отверстиями. Скоро я узнаю это на собственном горьком опыте.

Я засунула невероятный кляп так глубоко в горло, как только смогла. Мне пришлось. Механизм, с помощью которого он запирался у меня во рту, был дьявольски жестоким. К основанию гигантского стального цилиндра через равные промежутки были приварены три полированные стальные пружины, одна из которых была значительно короче двух других. Мне пришлось обеими руками растягивать мощные пружины, чтобы прикрепить их к носу и серьгам. Это был ужасный, невыносимый способ неподвижно закрепить этот ужасный стальной кляп на своем месте в моем разинутом рту.

С немалым трепетом я осторожно потрогала выступающий стержень в центре основания кляпа. Я нажала на него. Мой рот возорвался. Я, должно быть, подпрыгнула на метр в беспросветной, всепоглощающей, ужасной агонии. Некоторое время я не могла поверить в то, что произошло: мои атласные руки неистово, отчаянно, но без толку царапали мои растянутые кляпом губы и щеки.

Приведенная в действие внутренними пружинами центральная часть моего кляпа удлинилась, увеличив длину цилиндра еще на дюйм (до 17.8 см.). Мои ноздри и уши познали еще большие муки. Они были растянуты с невероятной силой.

Огромный резиновый шар, еще более яростно вонзившийся мне в горло, ожил лесом жестоких колючек. Они причиняли невыносимую боль. Я снова взяла себя в руки. Я могла только удивляться и смиренно восхищаться тем гениальным прозрением, которое вдохновило на создание такого адского, карающего кляпа.

Я крепко сжала свои массивные, обнаженные груди, чтобы прикрепить прекрасный стальной поводок к кольцам в сосках. Я гордо прошествовала в гостиную, представив свою причудливо одетую фигуру на одобрение хозяина. Его сигнал оповестил меня о его местонахождении. По команде, я покорно опустилась на колени, мои руки в атласных перчатках смиренно протягивали крепкий нагрудный поводок. Его сильные пальцы проверяли натяжение между моим дьявольски ужасным кляпом и кольцами в моих ноздрях и ушах.

"Великолепно!”

Укол гордости пронзил меня. Его похвала была музыкой для моих ушей.

“Я хочу, чтобы ты была моим стульчиком для ног, пока я смотрю телевизор. Я покажу тебе, что я имею в виду, чтобы в будущем ты точно знала, как выглядит стульчик для ног.”

Форма, которую выбрал мой учитель, чтобы изогнуть и растянуть меня, была ужасно неудобной. Мне приходилось поддерживать весь свой вес исключительно кончиками пальцев ног и растопыренными пальцами рук. Мой обнаженный гладкий торс висел в воздухе, животом кверху, футах в двух (61 см.) от пола. Мои колени были согнуты под прямым углом, формируя нижние ножки стула, в то время как руки вытянуты вниз от плеч, образуя вторую пару ножек. Мне не разрешалось касаться земли ладонями, и я не могла использовать пятки ног, чтобы снять хотя-бы часть напряжения, которое требовала эта мучительная и бесчеловечная поза. Моя в конец измученная голова безжизненно свисала вниз.

Мой хозяин тяжело опустил ноги на мою грудь с кольцами и поводком, втирая каблуки в мою беспомощную плоть. Короткое шипение статики сопровождало деактивацию наушников, снова погружая меня в мир жуткой тишины.

Я очень долго служила подставкой для ног моего господина, так что вы можете представить мое облегчение, когда мне наконец приказали встать на колени. В течение следующих получаса я выполняла стойки на руках под руководством моего хозяина. Не успевала я занять позицию, как резкий рывок поводка на груди заставлял меня беспомощно падать на пол. Я изо всех сил старалась доставить удовольствие хозяину, демонстрируя весь энтузиазм и радость, на которые была способна.

Однако, в конце концов он устал от "спорта", и небрежным пинком перевернул меня на живот. Спустя несколько мгновений он уже был верхом на моих спелых ягодицах, его вес прижимал меня к полу, полностью обездвиживая. Мои руки в атласных перчатках были заломлены за спину и жестоко скручены. Мои запястья были безжалостно связаны очень тонкой веревкой, так, что тыльные стороны моих рук соприкасались друг с другом.

Другим отрезком чуть-ли не режущего, похожего на проволоку шнура скрепили мои локти в районе поясницы. Мучительная нагрузка на мои плечи, позвоночник и руки была невыносимой. Мои ноги в шелковых чулках невольно дернулись в бесполезном протесте. Мои предплечья были спаяны вдоль позвоночника таким образом, чтобы сочетать максимальное страдание и дискомфорт с полной неподвижностью.

Мне даже не позволили шевелить пальцами! Пока я примирялась с мучительной агонией своего невероятного бондажа рук, мой хозяин использовал дополнительные куски веревки, чтобы связать каждый палец с противоположным, дабы полностью обездвижить мои атласные руки.

Он повернулся на 180 градусов, используя мои голые ягодицы в качестве оси, и начал работать над моими длинными ногами в шелковых чулках. Колено моей левой ноги было согнуто до предела, чтобы вдавить голень в бедро. Веревка обвила лодыжку и верхнюю часть бедра. Мой хозяин сменил положение, чтобы получить больше рычагов, и безжалостно затянул ее. Моя пятка уперлась в верхнюю часть бедра, едва касаясь зрелой ягодицы. Вторая веревка обвилась вокруг моей согнутой ноги, на этот раз гораздо ближе к колену. Она была затянута с огромной силой, вдавливая мою и так уже скрученную голень еще глубже в пышное бедро. Тоже самое повторилось и с другой ногой. Мой хозяин молчал, лишь нагнетая напряжение.

Самая ужасная агония сотрясла мои окольцованные груди. Хозяин решил поднять меня на мои измученные колени, используя мой грудной поводок в качестве рычага. Чтобы побудить меня быстро найти равновесие, он поддерживал на поводке огромное напряжение.

Я немедленно приспособилась к этому безжалостному, остроумному и чрезвычайно мучительному положению. Мой хозяин повел меня, свою верную, униженную, так эротично беспомощную и обесчеловеченную рабыню, за мои скованные сиськи, на неторопливую прогулку по его квартире. Это заняло почти час, и в конце я едва могла двигаться, учитывая непрактичность хождения только на коленных чашечках. Я часто падала, и каждый раз меня вновь поднимали на колени с помощью поводка.

Неоднократные рывки за грудной поводок приводили меня в нужное положение. Легкий толчок в лоб-вот и все, что требовалось, чтобы опрокинуть беспомощную меня на невыносимо связанные руки. Мои скрюченные ноги были сильно раздвинуты и надежно связаны, непристойно обнажая мои бритые и сексуально распущенные гениталии.

Я была основательно и энергично трахнута, прямо на полу, моим связанным конечностям пришлось выдерживать не только мой вес, но и вес моего хозяина. И снова меня предала моя эгоистичная киска, несмотря на все усилия, которые я прилагала, чтобы приспособиться к ударам моего хозяина, поддерживая и поощряя его нападение своими нежными, покорными движениями. Казалось, чем больше я старалась сдержать свое возбуждение, тем сильнее оно становилось. Моя киска была мне неподконтрольна, и я отчаялась когда-нибудь подчинить ее. Какая же я шлюха! Было бы замечательно, если бы мой хозяин нашел способ привести мою ненасытную киску и клитор в соответствие требованиям, прежде чем они заставят меня вновь ослушаться его.

Мои сильно раздвинутые и безжалостно связанные ноги все еще касались пола лишь напряженными коленными чашечками. Они действовали как оси, в то время как мой хозяин неуклонно тянул меня в вертикальное положение. Мои беспомощные, вечно пытаемые груди, как обычно, вынуждены были выдерживать адское напряжение. Чтобы удержать меня в стоячем положении, мои бедные, истерзанные груди с дьявольским усердием были воздеты к небу. Деформированные, они застыли в этом положении лишь после того, как мой хозяин убедился, что эти жалкие, измученные органы были растянуты до предела.

Шипение статики сопровождало возобновление связи.

"Неужели ты никогда не научишься? Несанкционированные оргазмы запрещены.”

Я не знаю, сколько ударов электрической агонии поразили ядро моей неисправимости. Это длилось долго, и каждый мучительный удар являлся последствием моей непростительной неудачи. Мучительно подвешенная за грудь, ослепленная, с разразившимся шипами кляпом во рту, я терпела сильные спазмы, вызванные электрическим током, незаметные никому, кроме меня самой.

“Я должен решить, какой рабыней я хочу тебя видеть. Мне нужно поэкспериментировать. Для этого я приобрел тебе форму горничной. Ты наденешь ее завтра, когда будешь работать по дому.”

Штрафные удары тока наконец прекратились.

"Отдохни немного. У тебя завтра будет долгий день."

Сеанс связи завершился. Невозможно уснуть рабыне, страдающей от изощренного, беспощадного бондажа. Всю ночь напролет я размышляла о своей судьбе. Бежать было некуда, да я и не хотела. Я должна прилежно, преданно и с энтузиазмом принять свою участь. Я должна смиренно, с обожанием поклоняться своему хозяину. Наградой за то, что я удовлетворю его, будет бесчеловечное рабство. В случае неудачи он наверняка меня вышвырнет. Молчаливые слезы текли из моих ничего не видящих глаз, когда я размышляла о реальности своего рабского существования. Я знала, что должна быть идеальнай рабыней, потому что знала, что от меня избавятся, когда от меня больше не будет никакой пользы.

http://erolate.org/book/3207/287676