Глава 7.
На следующее утро я вновь была безжалостно заключена в свою невероятную, мучительную, резиновую униформу горничной. И хотя предыдущий опыт ни на йоту не уменьшал мою тяжелую рабскую участь, он позволил мне вести себя более естественно и, как я отчаянно надеялась, исполнять свою роль с большим энтузиазмом.
“Работай усердно.”
Связь прервалась, и мою грудь трижды сильно ударили стеком, оставляя порезы и побуждая действовать. Я гордо и уверенно вошла в кабинет, чтобы получить первые инструкции.
Я буквально пролетела сквозь свое плотное расписание, и так как не было ни перерывов, ни несчастных случаев, я встала в позу ожидания задолго до того, как мой хозяин вернулся или решил сообщить мне о своем присутствии.
Позже, тем же вечером, после того как мне дали возможность переодеться в костюм для игр: шелковые чулки, атласные перчатки, атласный капюшон, кожаный ошейник, шипованый стальной дьявольский кляп и крепкий нагрудный поводок, хозяин позволил побыть мне скамеечкой для его ног в течении трех часов. Как же я наслаждалась ласками его ног, когда он методично вдавливал каблуки в мои беззащитные, распутные рабские сиськи.
“Я хочу, чтобы ты доставила мне и сексуальное удовольствие. Не балуя себя!”
Дернувшись вслед за поводком, я с благоговением последовала за хозяином в его спальню. Волнение и предвкушение, смешанные со страхом, охватили меня. Волнение и предвкушение, что мне позволят обслуживать* тело моего обожаемого хозяина, страх, что моя ненасытная похоть возьмет верх над моими благими намерениями. Резкий удар по моей лысой голове заставил меня рухнуть на пол. В мгновение ока я оказалась на животе, мои атласные руки были скручены за спиной в положение "double hammer-lock"**, и ожидали своей неминуемой фиксации до состояния полной неподвижности. Кожаные ремни на запястьях и локтях, в сочетании с жесточайшим бондажем пальцев, сковали мои руки со знакомой, непомерной, но даже доставляющей некоторое удовольствие, жесткостью и суровостью.
*(П.п. Вообще то здесь слово "worship", которое переводится как "поклоняться, почитать, боготворить", но пахнет какой-то толи игрой слов, толи жаргонизмами, и выходит на русском ну совсем странно, пусть будет так.)
**(П.п. Ладно, пусть так и остается. Вообще я видел, как подобное где-то переводилось как "поза обратной молитвы", но мне такое определение не очень нравится, хотя и дает достаточно точное представление.)
Меня перевернули на спину и сняли грудной поводок. Вместо него к каждому кольцу в сосках были прикреплены отдельные цепочки. Меня потащило верх, пока мое туловище не оказалось примерно в трех футах (90 см.) от пола. Я и не думала о том, чтобы попытаться уменьшить нечеловеческое напряжение, которое обрушилось на мои несчастные сиськи из-за этого подвешивания. Стоически, я вытягивала свои шелковые ноги четко прямо и плотно прижимала их друг к другу.
В любом случае, то облегчение, которое я могла бы получить, не продлилось бы долго. Кожаные ремни были плотно обернуты вокруг моих лодыжек. К этим ремням были прикреплены цепи, с помощью которых мои ноги были болезненно раздвинуты, раскрывая мою бритую промежность, а я была подвешена в беззвучной, непрекращающейся агонии параллельно полу и приподнята еще на три фута (180 см. в итоге) выше. В этих путах я совсем не могла пошевелиться.
Мой хозяин выбрал восхитительный способ чтобы сексуально замучить свою преданную рабыню. Моя киска и попка были предварительно раскрыты, прежде чем пара гигантских, шипованных, рабских фаллоимитаторов была еле втиснута в эти наказываемые отверстия. Каждые тридцать секунд дьявольские электрические вспышки атаковали мою чувствительную, измученную интимную плоть с ужасающей жестокостью, постоянно напоминая мне, что моя неоднократная неспособность обуздать свою распущенность будет встречена бескомпромиссным наказанием.
Минут через десять мой шипованный кляп был вынут, и я смогла с благоговением обслужить массивный пенис моего хозяина. Я не могла орудовать языком так страстно, как мне хотелось, так как моя запертая в капюшоне голова была перевернута, а удушающий ошейник сильно давил, из-за чего мне было очень трудно двигать челюстями. Как только я с благодарностью проглотила последнюю каплю драгоценной спермы, мой ужасный кляп был возвращен. Все это время мне приходилось терпеть непрекращающиеся, безжалостные атаки моих дисциплинирующих дилдо.
Не было сомнений, что моя дьявольская бондажная поза оказала стимулирующее действие, потому что все три моих измученных отверстия были многократно опустошены, прежде чем мой хозяин насытился мной. После того, как хозяин ушел, мое наказание фаллоимитаторами продолжалось еще долго, но, к счастью, рано утром мне дали небольшую передышку. Великодушие моего господина дошло даже до того, что он опустил меня на пол, сняв наконец ужасное напряжение с моей бедной груди. Я была подвешена на ней больше шести часов!
До конца недели мой распорядок дня оставался практически неизменным. Каждое утро меня без жалости облачали в униформу горничной, а затем оставляли усердно трудиться - выполнять огромное количество работы по дому. Я быстро училась. После четвертого дня работы горничной мне больше не нужно было объяснять, что делать. Это может показаться невероятным, но я находила огромное удовлетворение и удовольствие в этой роли домашней прислуги. Жестокость и суровость моего любимого резинового костюма только усиливали мое удовлетворение. Каждое препятствие, на мой взгляд, улучшало мои навыки. Каждая задача, даже самая тривиальная, выполнялась с фанатичной добросовестностью. И все же я никогда не забывала о своей обязанности вести себя максимально грациозно и изящно, делая все, что в моих силах, чтобы продемонстрировать свою бойкость и энтузиазм.
К вечеру четверга я улучшила свои показатели до такой степени, что последнее задание было тщательно выполнено за час до возвращения хозяина. Вместо того чтобы маяться от безделия, я предпочла вытянуться по струнке, намеренно заставляя свои высокие каблуки касаться пола, с благодарностью принимая безжалостные удары тока от своих пыточных фаллоимитаторов. Презренная рабыня бондажа не должна ожидать иного вознаграждения за свое неукоснительное послушание.
Как бы я ни старалась подготовиться, каждый сеанс общения с хозяином вызывал у меня огромное беспокойство. Я отчаянно боялась дать неправильный ответ. Сигнальное шипение статики, сопровождающее активацию режима наушников у моих ушных затычек, заставило меня задрожать.
“Добрый вечер, дорогая. Я хотел бы поблагодарить тебя за отличную работу, которую ты проделала сегодня. Я не могу ни к чему придраться.”
Меня захлестнула волна гордости. Я была в восторге от каждого слова его похвалы.
Цепи, сковывающие мои запястья с сосками, были сняты, чтобы руки можно было связать по-другому, на этот раз за спиной. Локти были соеденены вместе безжалостным стягивающим резиновым ремешком.
"Протяни свои руки."
Я изо всех сил старалась поднять свои безжизненные, сжатые резиной предплечья, чтобы они были перпендикулярны к телу, ладонями кверху. На каждую ладонь упали тяжелые стальные гирьки, и я изо всех сил старалась удержать их от падения. Это было очень трудно, так как мои возможности были сильно ограниченны из-за сжатых в резиновой варежке пальцев.
"Не урони их, дорогая. Я думаю, что четыре часа беспрерывного гарцевания на тренировочном треке этим вечером - это как раз то, что тебе нужно.”
Мой хозяин воспользовался моментом, чтобы погладить мою чудовищно измученную, растянутую стальными пружинами, пережатую ремешками грудь. Изысканная агония и экстаз от его энергичной ласки заставили меня нарушить позу.
"Стой смирно, дорогая. Мне очень нравится играть с этими чудесными сиськами."
Его слова были подчеркнуты длинной серией ударов, щипков, рывков и поворотов, от которых мои беспомощные, измученные, нечеловечески деформированные рабские сиськи подпрыгивали и хлопали, как непристойные камертоны*.
Камертон - инструмент для фиксации и воспроизведения эталонной высоты звука.
Особенно яростный рывок ознаменовал финал веселья моего хозяина.
К моим соскам был привязан поводок, и яростный рывок привел меня в движение. Я удивлялась, как мне удается удерживать огромные стальные гири на дрожащих ладонях. Сильный шлепок по моей аморфной, заключенной в резину голове послужил сигналом к остановке. Мягкое чувство подвешивания, которое почувствовали мои окольцованные соски было красноречивым признаком того, что моя деформированная грудь была прикована к перилам над головой и что я была готова к тренировочной пробежке.
"Покажи мне, на что ты способна. Я хочу, чтобы ты прошла не меньше восьмиста кругов. Конечно, не уронив гирьки.”
Связь прервалась.
Я сразу же поняла, что если буду настолько неуклюжа, что уроню тяжелые стальные шары, то уже не смогу их поднять. Я буду немедленно обвинена в преднамеренном непослушании, сама идея которого приводила меня в ужас.
Движимая сочетанием преданности и сильного страха, я начала забег. Я гарцевала так, как никогда прежде. Я буквально перелетела через линию препятствий, сделала изящный пируэт в конце трассы, а затем прыжком на 180 градусов повернулась на следующий круг. Мучительные электрические удары сотрясали мои заполненные фаллоиметаторами дырочки с каждым шагом, осиный корсет безжалостно врезался в мою плоть, мой искривленный и скрюченный позвоночник зловеще скрипел, моя скрытая под дьявольским капюшоном голова ужасно болела от невозможного давления на нее; каждый мускул, каждая жилка, каждая кость мучительно страдала.
Но я продолжала идти. Жалкая рабыня должна повиноваться. И как отчаянно эта безнадежно влюбленная бондаж-рабыня хотела повиноваться своему любимому хозяину!
Стальные гири становились все тяжелее, нагрузка на легкие от затычек в носу и гигантского, шипастого надувного кляпа становилась все больше, электрические разряды от бесчеловечных резиновых фаллоимитаторов становились все сильнее, и все это время мои беспомощные, истерзанные рабские сиськи, сильно растянутые своим дьявольским бондажем, весело прыгали из стороны в сторону, пока я грациозно гарцевала по привычному пути.
Вы можете себе представить мое огромное облегчение, когда я, наконец, преодолела все эти восемьсот кругов? Дважды я чуть не уронила стальные шары. Только мгновенная реакция и немного удачи спасли меня. Уверенная в том, что достигла поставленной цели, я чувствовала, как страх, который я таила в себе, испаряется.
Я продолжала гарцевать, ни на мгновение не расслабляясь, поддерживая сложнейшую походку. Не то чтобы здесь вообще возможно было расслабиться. Эти хитро расставленные препятствия заставили бы меня споткнуться сразу, как только я хоть чуть-чуть отклонюсь от выверенного шага, в обучении которому я так преуспела.
Мой хозяин, наверное, назвал бы это "днем, когда мне оставалось всего двенадцать кругов до похвальной тысячи". Приступ огромного разочарования выбил меня из колеи. Хозяин осторожно убрал гири из моих рук, и помог мне снять ставшую уже любимую униформу горничной. Короткого ледяного душа, будучи подвешенной к карнизу за грудь, было достаточно, чтобы отмыть и освежить меня.
Обнаженная, полностью лишенная волос, дрожащая, эта обожающая рабыня преданно стояла на коленях у ног своего господина, с нетерпением ожидая возможности доставить ему удовольствие. Шипение помех сопровождало начало сеанса связи.
"Это было великолепно. Более тысячи кругов."
Мое сердце наполнилось гордостью. Должно быть, я ошиблась в подсчетах!
“Я намерен увеличить свои инвестиции в тебя. Завтра утром я отвезу тебя в учреждение, где ты пробудешь около десяти дней, пока не завершится твое физическое порабощение. И как только я верну тебя домой, мы подумаем, как контролировать твой сексуальный аппетит.”
"...спа...спасибо... вам... хозяин... "
Хозяин наклонился и нежно погладил мою лысую голову.
http://erolate.org/book/3207/287678
Готово:
