Готовый перевод No Pity For Brenda / Никакой жалости к Бренде!: Глава 9

Глава 9.

Я была в полных глухоте и слепоте на протяжении большей части своего пребывания в качестве обесчеловеченной пони-девочки. Внезапно носовой поводок вдруг натянулся, предупреждая меня о присутствии моего хозяина. Я просто знала, что это был он.

Смешанная волна ужаса и радости пробежала по моим искривленным, измученным конечностям. Я немедленно отреагировала на натяжение своей привязи. Встав на дыбы, брыкаясь и ржа, я упрямо сопротивлялась натяжению носового поводка, как и подобает резвой необъезженной кобылке.

После кратковременного ослабления привязи последовала серия резких, диких рывков, которые вызвали слезы на моих закрытых, невидящих глазах; мой нос чувствовал себя так, будто бы его оторвали от моего лица. Конечно же, я не могла позволить этому мучительному наказанию повлиять на свое поведение. От необъезженной пони-девочки нельзя было ожидать понимания желаний своего хозяина, пока строгая программа тренировок в упряжи, с удилами, уздечкой и хлыстом не объяснит ей, чего от нее ждут.

Я безнадежно боролась с непоколебимой силой своего хозяина, вонзая мучающие меня копыта в землю, неистово молотя своим пышным, прикрепленным самым дьявольским образом конским хвостом и взбрыкивая от каждого яростного рывка за поводок. Разумеется, все было напрасно, и меня неуклонно тащили вверх по короткому пандусу на специально сделанную для пони транспортную платформу. После того, как я оказалась внутри, мое носовое кольцо прикрепили непосредственно к короткому выступу, находящемуся в передней стенке платформы, а затем сняли носовой поводок. Вскоре каждая лодыжка оказалась неподвижно зафиксирована, оставляя мои ноги слегка растопыренными. Вход на платформу был закрыт и заперт.

Для меня, постоянно согнутой под прямым углом свой невыносимой, блестящей черной кожей пони, фиксация носа и лодыжек была всем требуемым для полного обездвиживания. Я ничего не могла поделать, кроме как дрожать и трепетать, дико молотя хвостом из стороны в сторону.

Через несколько минут платформа пришла в движение, и в течение следующих приблизительно полутора часов я подвергалась ужасному испытанию. Когда платформа сильно качалась из стороны в сторону, я чувствовала, будто мой окольцованный нос усердно пытаются оторвать от моего обтянутого кожей лица. Единственным положительным эффектом этой систематической пытки была возможность попрактиковаться в мучительном ржании пони.

Наконец мы добрались до загородного дома моего хозяина. Платформа открылась, меня отстегнули и повели вниз по трапу. Я снова начала яростно, но безуспешно бороться против носовой привязи. Мой хвост метался из стороны в сторону. Неоднократное пронзительное ржание вырывалось из моих обтянутых кожей губ.

Меня отвели за дом и, как я скоро узнала, привели к моей собственной конюшне, специально для меня построенной. Так как мой хозяин не собирался прямо сейчас подвергать меня тяжелым тренировкам, меня заперли в просторном тренировочном загоне сразу за конюшней. К моему удивлению, мои глаза открыли, а носовой поводок сняли, оставляя меня свободно заниматься всем, чем захочется. Мгновенно отреагировав, я пронзительно заржала и метнулась в дальний угол загона.

Площадь моего тренировочного загона была не менее двадцати квадратных метров, а земля покрывалась ровным, неподатливым искусственным дерном*. Я сразу поняла, что здесь не стоит ждать никаких передышек от моих бесчеловечных копыт.

*Дерн - Густо заросший травой, скреплённый корнями многолетних растений верхний слой почвы.

Хозяин оставался по ту сторону забора, наблюдая за мной минут эдак двадцать. Все это время я изо всех сил старалась быть взволнованной, энергичной, легкомысленной лошадкой. Мне и в голову не приходило смотреть ему прямо в глаза, но я ухитрялась, расхаживая по загону, время от времени бросать на него мимолетные взгляды. Даже когда мой хозяин исчез, я ни на минуту не прекращала свое невероятное представление. Я была погружена в мир полный бондажа, бесконечной агонии и изнеможения. В моем обесчеловечении не было упущено ничего. Ни одна часть моего тела не избежала беспощадной атаки кожи и стали. Ни одна часть моего тела не могла двигаться, не страдая от самых жестоким наказаний и пыток. Я ничего не могла сделать, чтобы получить хоть малейшее облегчение. Искривленная и скрученная в мучительную позу, подвергнутая самой причудливой, ужасной и непристойной модификации груди, какую я только могла себе представить, я с благодарностью поняла, что мне дали прекрасную возможность стать идеальной пони-девочкой.

Понимая, что дикой лошадке потребуется немало времени, чтобы привыкнуть к своему загону, я возбужденно скакала взад и вперед, круг за кругом, мой пышный конский хвост бешено мотался из стороны в сторону. Около четырех часов я гарцевала, не прерываясь ни на мгновение. Хозяин появился только лишь после захода солнца.

Он вошел в загон и быстро приближался ко мне, держа в одной руке веревку-лассо, в другой мой носовой поводок, а за его спиной сияла полная луна. Я испуганно заржала и нервно отпрянула от него. Меня без устали преследовали, и в конце концов мои панические метания были остановлены лассо, обвившимся вокруг моего сдавленного кожей горла. Не взирая на мои огромные усилия, меня неуклонно тянуло назад. Я брыкалась, извивалась и пронзительно ржала. Прикрепив носовой поводок и сняв лассо, меня втащили в богато обставленную конюшню. Чтобы я не металась по ночам, меня поставили в стойло, где мой нос и лодыжки были зафиксированы точно так же, как на платформе. Должно быть, я добилась некоторого прогресса, рассудила я, потому что, запечатав линзы, хозяин ласково почесал макушку моей ноющей, сдавленной кожей лошадиной головы.

Я, конечно же, знала, что пони-девочки спят стоя, поэтому была отчаянно благодарна хозяину за то, что он решил крепко привязать меня к стойлу. Я не могла упасть, как бы сильно ни устала. Я провела много времени, тщательно размышляя о своей роли. Я подготовила мысленный список всех жестов, которые, как мне казалось, продемонстрировали бы мою твердую готовность и искреннее желание превратиться в настоящую, даже близко не похожую на человека лошадку. Я решила тщательно попрактиковать каждый из них, как только у меня будет возможность. Только после того, как я наизусть выучила жесты и связанные с ними ситуации-возбудители, я позволила своему измученному телу немного поспать. Я дремала урывками час или два и проснулась если не менее напряженной и с все также ноющим телом, то, по крайней мере, менее истощенной.

Всерьез мои тренировки начались на следующее утро. Мои обтянутые кожей ляжки успокаивающе поглаживали несколько минут, прежде чем открепить цепь от носового кольца. Я почувствовала, как на мою голову натянули какую-то замысловатую сбрую, и тут же начала нервно вертеться и дергать хвостом из стороны в сторону. Меня собирались запрячь и взнуздать! Я ответила, как и подобает необъезженной кобылке, яростно тряся головой и отчаянно извиваясь. Не то чтобы моя сдавленная кожей голова могла особо двигаться. Важно было то, что я прилагала усилия.

Чудовищно жестокие удила вонзились в мой беспомощно разинутый рот. Хитроумный зажим для языка был зафиксирован на своем месте, верхняя и нижняя части были соединены общей шпилькой, проходящей через отверстие в моем языке. Излишне говорить, что металлические поверхности, которые убийственно сдавливали мой язык, были с острыми зазубринами. Как только хозяин убедился, что зажим для языка установлен правильно, мой рот был заполнен чрезвычайно сложной металлической распоркой. Ее задача состояла в том, чтобы полностью обездвижить мои челюсти и в то же время вставить пару металлических удил в невыносимо растянутые уголки моего рта. Крошечные, туго натянутые стальные пружины соединяли каждую сторону моего зазубренного зажима с металлическими удилами. Мои губы были натянуты до предела, в то время как внутренняя часть моего истерзанного пытками рта буквально горела от колючей атаки гигантской стальной распорки.

Удивительная кожаная уздечка, которая обеспечивала строгую дисциплину в моем беспомощном рту, также была тщательно продумана. Мой лоб был обтянут толстым черным ремешком из лакированной кожи, на внутренней поверхности которого красовалось около дюжины тупых стальных штифтов. Хозяин крепко застегнул ремень, вонзая стальные выступы в кости моего черепа. Агония была страшнейшей. Я изо всех сил старалась отчаянно заржать, но комбинация зажима для языка и колючих удил уменьшила звук до едва слышного писка. С помощью сочетания уздечки и кожаных ремней, металлические удила были абсолютно неподвижно закреплены в уголках моего рта. Одна пара штифтованных ремней проходила по бокам моей головы, соединяясь с ремнем на лбу. Еще одна пара крепко застегнулась за моей выгнутой шеей. Последняя пара туго застегнулась под моим подбородком. Боковые ремни удерживали на месте фигурные шоры, но из-за того, что сейчас я была ослеплена, я не смогла оценить их эффективность.

Пара длинных, странной формы стальных приспособлений были прикреплена к удилам. К их дальним концам были пристегнуты красиво тисненые кожаные поводья. Мне сразу же показали, как работает моя уздечка.

Хитроумные механизмы, соединявшие мой зажатый язык через удила, уздечку и стальные удлинители с поводьями, давали моему хозяину абсолютный контроль над истерзанной головой его пони-девочки. Самый слабый рывок поводьев будто бы свирепо выдергивал зажатый шипами язык. Мой хозяин убедился в том, что может мгновенно получить ответ на свои самые легкие движения.

Перекинув поводья через мои плечи, а затем несколько раз обернув их вокруг жестоко изогнутой шеи, чтобы они не волочились по земле, прикрепив носовой поводок, освободив лодыжки и открыв глаза, меня сразу же вывели из стойла в тренировочный загон. Мой хвост быстро мотался из стороны в сторону. Чудовищно жестокая уздечка, буквально впаянная в мой череп, полностью укротила меня, поскольку я инстинктивно знала, для чего она предназначалась. Я больше не сопротивлялась наставлениям хозяина, а охотно следовала вслед за движениями своего поводка. Я полностью сосредоточилась на поддержании резвого, восторженного темпа.

Прежде чем запрячь меня в свой экипаж, хозяин нежно погладил мои мучительно растянутые, раздутые, сдавленные и измученные пони-сиськи, от чего я почувствовала странное, едва осознаваемое умиротворение. Пара нежных похлопываний по моим клейменым ягодицам завершила ласки хозяина.

Метод, выбранный чтобы запрячь меня в пони-карету моего хозяина, был дьявольски прост. Огромный шипастый фаллоимитатор, столь театрально выступающий из моей жестоко истерзанной киски, с помощью карданного шарнира был прикреплен непосредственно к шесту того же диаметра, исходящему из передней части кареты. После того, как меня скрепили с этим "Шестом-приводом", я была вынуждена всегда поддерживать точную центровку с пони-каретой. И конечно, зазубренный стержень, который пронзал мои бритые половые губы, был прекрасной гарантией того, что дьявольский фаллоимитатор со стальными шипами, заполняющий мою чувствительную киску, не сможет вывалиться под весом кареты.

Пружины из высокопрочной стали были безжалостно натянуты между кольцами в сосках и рамой кареты, выворачивая мои невероятно уродливые пони-сиськи мне за спину, в линию, параллельную "Шесту-приводу". Фактически, кончики моих окольцованных сосков выступали за пределы моих клейменных ягодиц!

Это была бесчеловечная, но эффективная упряжь. Пронзительное, искаженное ржание неописуемого страдания неконтролируемо вырывалось из моего пытаемого удилами рта. Твердые штифты царапали мой сдавленный капюшоном череп, пока я не подуспокоилась.

Наконец-то я была готова начать свои тренировки как полностью обесчеловеченная пони-девочка. Мой хозяин удобно устроился в карете и решительно взялся за поводья. Хозяин мог общаться со мной только через поводья, удила и хлыст, так что прошло почти десять минут, прежде чем глупая рабыня поняла, какой урок ей преподают первым. Меня, конечно же, учили гарцевать на месте. Я нуждалась и вполне заслужила безжалостную порку жестким хлыстом и постоянное дикое натягивание поводьев, которые в конце концов объяснили, что же от меня требуется.

Как только я поняла, что мне хотят сказать противоречивые сигналы от поводьев и кнута, я с энтузиазмом отреагировала. Волна адреналина пробежала по моим ноющим, измученным ногам, позволяя мне оправдать ожидания любимого хозяина. В течение первых получаса меня обучали точному исполнению движений, которые я должна была тщательно поддерживать все время, пока была запряжена в экипаж. Меня заставили поднимать колени высоко в воздух, пока мои бедра не оказывались полностью параллельны земле. Изобретательность моего хозяина, с помощью которой он так дьявольски запряг мои увеличенные до огромных размеров, невероятно измученные рабские сиськи в свою повозку, гарантировала, что его верной пони-девочке едва хватало возможностей для маневров, чтобы показать идеальное гарцевание.

После того, как я непрерывно, в течение еще сорока минут, с неослабляющим энтузиазмом и одинаковым стилем демонстрировала свое абсолютное умение гарцевания, мой хозяин решил, что я готова к следующему этапу своего обучения. С каждой секундой я становилась все более отзывчивой на удила, поводья и хлыст. Я ускорилась, с гордостью осознав, что мои отчаянные попытки стать чемпионской пони-девочкой дают прогресс.

К концу первого дня обучения меня познакомили с шагом, рысью и легким галопом. Конечно же, на каждой скорости я должна была поддерживать идеальную гарцующую походку пони. Мой хозяин позаботился о том, чтобы я быстро научилась начинать движение, не дергая карету, плавно переходить с одной скорости на другую и, наконец, останавливать карету, опять-таки не создавая дискофорта кучеру. Я полностью осознавала свое жалкое положение бондаж-рабыни и невероятную пытку, которую избрал для меня хозяин. Я наслаждалась агонией, которая изнуряла мое невыносимо запряженное от головы до ног тело, прекрасно зная, какое значение мой хозяин придавал моему будущему выступлению в роли пони-девочки.

Я оставалась запряженной в экипаж целых четырнадцать часов. Два коротких перерыва по тридцать минут каждый, в которых нуждался мой любимый хозяин чтобы освежиться, были единственными передышками, которые у меня были во время этой непрерывной тренировки. Конечно, пока мой хозяин отдыхал, я была крепко стреножена* на уровне лодыжек, а поводья были натянуты на раму кареты, чтобы я не потеряла концентрацию. В первый день мы не выходили из тренировочного загона. Меня гоняли по овальной дорожке, около 60 ярдов (55 метров) в окружности, с плавными подъемами и спусками, но все же в большей степени плоской. Кожаные поводья моей дьявольской уздечки выравнивались так, чтобы я могла видеть прямо перед собой и нигде больше; и то только тогда, когда мои поляризованные линзы были открыты.

*Стреножить - связать путами (треногой) ноги лошади (обе передние с одной задней или только передние); (перен.) ограничить в возможностях, лишить свободы действий.

Последний час тренировки я провела в свете прожекторов, которые окружали загон. Я закончила сегодняшнюю тренировку энергичным двадцатиминутным галопом. Я ни разу не запнулась, пока гарцевала*, мне даже удалось интегрировать естественные колебания хвоста в мои движения.

*Один переводчик решил мне на эту фразу выдать "Мой пони-гарцевый** шаг никогда не прерывался". Оставлять я это конечно же не буду, но мб кому так будет понятнее.=) ** Pony-prance

Хозяин направил меня к складу снаряжения в углу загона, там спешился и выпряг мое облаченное в обесчеловечивающий костюм тело из холеной кареты. Затем осторожно снял пыточную уздечку и дал сигнал линзам: закрыть мои глаза. Привязав поводок к носовому кольцу, меня отвели в стойло и без лишних церемоний крепко привязали за нос и лодыжки к моему спальному месту.

Я наслаждалась пятью минутами, в которые хозяин нежно ласкал мое с нечеловеческой жестокостью запряженное тело. Его сильные пальцы гладили мои чудовищно растянутые, обтянутые ремнями рабские сиськи, его руки терлись о мои пышные, выпуклые, иссеченые хлыстом ягодицы, а также он похлопал по моей обтянутой кожей, вывернутой назад пони-голове. После этого меня оставили в одиночестве на ночь, чтобы я могла переварить сегодняшние уроки.

Я многому научилась. Самым главным было осознание того, что я смогу стать чемпионкой среди пони-девочек. Всетаки, я все еще была на ногах после моих первых тридцати шести часов в качестве пони-девочки, последние четырнадцать из которых были непрерывными тренировками. Отчаянный страх, что я не смогу справиться с тяжестью бондажа, используемого в моем удивительном костюме, оказался беспочвенным. Безжалостно заключенная в дьявольскую хватку деформирующей тело кожаной шкуры пони, скручивающей и сгибающей в его нечеловеческую позу, обузданная самыми жестокими, шипастыми стальными удилами, которые только можно вообразить, и запряженная в карету хозяина с помощью своих неприлично огромных, невыносимо измученных рабских сисек и колючего фаллоиметатора, заполняющего киску, я знала, что представляю собой живой образец преданной*, обесчеловеченной пони-девочки.

*В контексте "Целиком отдающейся какому-либо делу / Помешанной на чем-либо".

Я гордилась своей внешностью. Я была глубоко благодарна хозяину за то, что он выбрал такой экстравагантный костюм. Что он решил довести меня до самого предела моих возможностей. Что он намеренно лишил меня даже мгновения отдыха от этого чрезвычайно мучительного, требовательного, тяжелейшего испытания. И больше всего я была благодарна за то, что он великодушно потратил немного своего драгоценного времени, чтобы растереть* обожающую его пони-герл.

*Вообще тут словосочетание "rub down", что буквально переводится как "Чистить лошадь", но это скорее второе значение, а имеется ввиду именно "растирать, массировать".

Примерно через час я удовлетворенно задремала, крепко привязанная в своем стойле.

Я проснулась еще до того, как хозяин вошел в конюшню, но, ослепленная и оглушенная, смогла почувствовать его присутствие только тогда, когда он решил отвязать мне нос. Полностью сломленная вчерашней тренировкой, я не пыталась сопротивляться ни вставлению своих шипастых, мучительных удил, ни затягиванию до невыносимой туготы штифтованных ремней уздечки. Затем открылись мои глаза.

Приведя к складу снаряжения, хозяин поставил меня перед каретой, следка ударив кнутом и крепко натянув поводья. Я стояла неподвижно, в то время как мой огромный вагинальный фаллоимитатор был прикреплен к каретному шесту, а несчастные рабские сиськи привязаны к своим местам на каретной раме.

Желая поскорее приступить к сегодняшней тренировке, хозяин запрыгнул на водительское место и яростно потянул за поводья. Его хлыст со стальным наконечником врезался в мои заклейменные, умышленно обнаженные ягодицы. Мои тренировки не прошли даром. Полученная через удила и кнут команда заставила меня немедленно начать двигать ногами. С первого же шага я смогла изобразить идеальное гарцевание, мой конский хвост бодро качался из стороны в сторону. Мучительное напряжение на моих пыточных удилах стойко сохранялось в течение целых тридцати минут, пока я постепенно переходила от медленного шага к рыси и, наконец, к галопу. Мой ритм был безупречным, мое гарцевание точным. Я не сдвинулась ни на дюйм от своего первоначального положения.

Я была в восторге от чудесного прикосновения руки моего хозяина, когда он наклонился вперед и ласково погладил мою избитую попку. Я знала, что хорошо начала день. Мы начали с повторения вчерашних уроков. Скача по очереди рысью и галопом, я проехала в общей сложности восемьдесят кругов по тренировочной дорожке, прежде чем хозяин решил позволить себе короткий отдых от напряженного обучения. Чтобы удержать свою глупую пони-девочку от потери концентрации, он туго натянул поводья, заставив меня неподвижно стоять лишь на одной ноге. Другую ногу я держала высоко в воздухе, в самой верхней точке высокого шага.

Через пятнадцать минут мы снова вернулись к тренировке, и после еще пятидесяти кругов легкого галопа меня перевели в карьер*. Темп был невероятно требовательным; от меня ожидали, что я буду скакать со скоростью 200 шагов в минуту, что было почти вдвое быстрее, чем на легком галопе. Конечно, мне не было позволено ни малейшей ошибки в выверенной походке, которую я была обучена выполнять.

*Карьер - Самый быстрый вид галопа.

В течение двадцати минут я изо всех сил старалась поддерживать скорость, все это время подвергаясь жестокой порке и яростному натягиванию удил. Если бы не превосходные методы обучения моего хозяина, я бы никогда не преодолела невероятные препятствия, которые меня окружали. Его энтузиазм придал мне энергии для последнего усилия, которое ввело меня в летящий галоп. В течение следующих двадцати пяти кругов я скакала безупречным галопом. Я была отчаянно благодарна, когда в конце этого рывка хозяин осадил меня на устойчивой рыси, ибо я достигла абсолютного истощения и упала бы без сознания, если бы пришлось проскакать еще один круг. Десять кругов рысью позволили моим безжизненным ногам восстановить силы и выносливость.

Мы вернулись к складу снаряжения, и, к большому моему удивлению, меня выпрягли из кареты. Поводья были каким-то образом закреплены на конце моего массивного, испещренного шипами вагинального фаллоимитатора и натянуты так туго, что мои бедные рот и язык были ужасно истерзаны давлением высокопрочных стальных шипов. Я получила дружеский удар хлыстом, который сказал мне, что у меня была полная свобода в тренировочном загоне, и я могла вдоволь порезвиться.

Желая продемонстрировать полностью обесчеловеченную и вжившуюся в роль пони-девочку, я изящно и с ноткой кокетства отскочила в сторону. Я поняла, что нервничаю гораздо больше, когда у меня есть свобода самой принимать решения. Каждое движение, каждый нюанс поведения должны были быть идеальной имитацией энергичной кобылки. Я гораздо больше предпочитала, чтобы меня запрягали в карету хозяина или привязывали в стойле.

Шоры на моей уздечке не позволяли видеть почти ничего, а единственным исключением было то, что находилось прямо впереди меня, так что я лишь мельком смогла увидеть своего хозяина, быстро шагавшего к дому. Около часа я резвилась в загоне, гоняясь за бабочками и птицами, готовясь к новому сегодняшнему галопу. В следующий раз я сразу же перейду на высокие скорости и полечу как ветер.

По чистой случайности я увидела, как мой хозяин вышел из дома, находящегося примерно в 600 ярдах (550 метров) от меня. Однако он был не один! На мгновение я забыла о своем статусе и потеряла из виду хорошенькую бабочку, за которой усердно охотилась последние десять минут. Охваченная раскаянием из-за своей хоть и мимолетной, но непростительной оплошности, я намеренно со всей силы вонзила в дерн свои мучительные копыта. Боль привела меня в чувство, и я резво поскакала, на этот раз в погоню за ленивой стрекозой. Хозяин не мог заметить мою запинку. По крайней мере, я не разочаровала его, подумалось мне.

Все, что я узнала по краткому взгляду на спутника моего хозяина, это то, что она была женщиной. Я снова увидела их, когда они подошли к воротам загона. Они посидели несколько минут на перилах, наслаждаясь зрелищем обесчеловеченной лошадки, невинно резвящейся в своем загоне.

Когда хозяин приблизился ко мне с веревочным лассо, я не делала попыток уклониться от захвата, а стояла совершенно неподвижно, пока петля не была наброшена мне на шею. Меня отвели обратно к складу снаряжения, но на этот раз немного в другое место, где для меня были предусмотрены стойла для фиксации носа и лодыжек, похожие на те, что были в моей конюшне. Я была тут же закреплена в них.

Хозяин стоял в стороне, но через свое ограниченное поле зрения я могла наблюдать за приближением очень красивой девушки. Даже на расстоянии я была поражена сходством ее черт с чертами моего хозяина. Интуитивно я поняла, что это была его сестра. Причина ее присутствия стала очевидна по ее внешнему виду. Она была одета в великолепный, элегантный костюм для верховой езды: мягкие белые штаны из оленьей кожи, сшитую на заказ шелковую рубашку и галстук белого цвета ей в тон, малиновый шелковый жакет, черную кепочку наездника и превосходные черные лакированные сапоги для верховой езды. Белые лайковые* перчатки завершали ее наряд. Замысловатое, блестящее седло из черной лакированной кожи, лежащее на ее руке, подтвердило ее намерение. Меня собирались оседлать, сломив остатки гордости.

*Лайка — мягкая тонкая кожа белого цвета квасцово-жирового, то есть лайкового, дубления.

Поводья были отцеплены от моего фаллоимитатора, и отстегнуты от уздечки. Седло обтянуло мое искривленное туловище. Оно было сделано так, чтобы полностью покрывать контуры моей спины, и если не принимать во внимание мои безжизненные, принесенные в жертву дьявольски связанные руки, седло располагалось посередине между моей шеей и талией. Подпруга под животом буквально приварила седло к моей спине, и щедрая доза катализатора, нанесенного на нее, гарантировала то, что стальные шипы, которыми была испещрена нижняя часть седла прочно вонзились в мою беспомощную плоть.

На мою выгнутую шею надели ошейник и застегнули его так туго, что мой и без того малый запас кислорода вновь грозил оказаться на критическом минимуме. Как у седельного ремня и уздечки, внутренняя поверхность блестящего черного лакированного ошейника была покрыта множеством притупленных стальных штифтов. Кроме того, к переднему краю ошейника была прикреплена крупная стальная игла, а ее острый конец вонзился мне в подбородок. Один короткий ремень связывал мой ошейник с моим седлом и проходил вдоль позвоночника, в то время как другой проходил между моими ужасно измученными рабскими сиськами от ошейника до подпруги седла. Катализатору потребовалось десять минут, чтобы сжать эти компоненты моего дьявольского седла. Должно быть, существовал какой-то механизм, регулирующий смертоносную иглу у подбородка, ибо как только мой ошейник принял нужную форму, огромная игла еще глубже вошла в мою плоть.

Похожий на сбрую ремень закрепился на моем паху, разделившись надвое, чтобы обойти мой нервный конский хвост и торчащий вагинальный фаллоимитатор, прежде чем пристегнуться к седлу. Его, конечно же, тоже обработали катализатором. Тонкие стальные стремена были прикреплены к каждому сосочному кольцу. Ужасные модификации, которым подверглись мои сильно увеличенные и сегментированные рабские сиськи, сослужили здесь свою службу. Стремена были как раз на оптимальной высоте!

Маленькая ручка начала гладить мою покрытую лакированной кожей голову. Сначала я подумала, что это было в ответ на мои интенсивные, хотя и неэффективные, извивания и корчи. Учитывая мою фиксацию, единственным моим достижением была дополнительная доза боли для моего бедного носа и искривленных, ноющих ног. Это было странное ощущение, когда к тебе прикасался другой человек, но, хотя ее прикосновения были мягкими и успокаивали меня, я продолжала вести себя как энергичная пони-девочка, еще не приученная к седлу. Через несколько минут я поняла, что за ее ласками скрывается более практичная цель. Ремни уздечки начали затягиваться, раздавливая мой череп, все глубже вонзая шипастые удила в нежную ткань моего рта и вдавливая недавно установленную подбородочную иглу еще на миллиметр или два в мою измученную плоть.

Поводья, которыми пользовался мой хозяин, заменили гораздо более короткие, сделанные из черной лакированной кожи. На этом мое седлание было закончено, и через некоторое время, когда носовой поводок был закреплен на своем месте, меня отвязали.

Я немедленно отреагировала. Во внезапном всплеске я выпустила накопленную энергию, которую я сохраняла именно для этой цели. Я начала яростно брыкался и вставать на дыбы, изо всех сил сопротивляясь натяжению поводка. Стремена, прикрепленные к моим жалким рабским сиськам, свободно подпрыгивали. Хозяину потребовалось почти десять минут, чтобы снова взять меня под контроль, и это несмотря на сильное натягивание поводка и яростные удары длинного шипованного хлыста.

Измученная, но с радостью вытерпевшая самую мучительную агонию, какую только можно было вообразить, я в конце концов была вынуждена спокойно встать, и только нервное подергивание моего закрепленного в попке конского хвоста выражало понятное волнение этой вжившейся в роль пони-девочки от того, что ее оседлали в первый раз.

Моя новая госпожа, не теряя времени, села на свою лошадку. Поставив ногу в стремя, она ловко вскочила в седло. Я снова взбрыкнула и встала на дыбы, но по понятным причинам с гораздо меньшим эффектом, чем в моем предыдущем выступлении. Моя госпожа добавила еще 120 фунтов (54,5 кг.) к моей и без того непосильной ноше. Более того, я не имела права потерять равновесие и уронить бесценный груз.

Оказалось, что не то чтобы у меня на это было много шансов. Через пару минут я поняла, что моя госпожа была опытной наездницей. Приподнявшись в седле, чтобы всем своим весом навалиться на стремена и тем самым причинить максимум мучений моим жестоко истязаемым рабским сиськам, госпожа одной рукой яростно дернула поводья, а другой сильно и точно ударила коротким острым хлыстом по моим израненным и заклейменным ягодицам.

Как только я снова более или менее спокойно встала, хозяин отстегнул мой поводок. Он выделил пару мгновений, чтобы нежно погладить мою взнузданную голову, а затем развернулся и пошел к дому. Я осталась наедине с госпожой. Я была готова выучить второй набор уроков.

Мы начали с базовых упражнений, которые обучают пони-девочку подчиняться воле и прихоти ее хозяйки. Меня учили стоять неподвижно, гарцевать на месте, шагать вперед, вбок и назад. Также меня учили реагировать на малейшее прикосновение кнута и движение удил. В течение шести часов я катала госпожу, не имея ни минуты передышки от ее суровых требований. Госпожа прекрасно понимала, что глупо показывать малейшие признаки слабости лошади, ибо она может это сразу же понять и подчиниться инстинктам. Поэтому мое обучение подкреплялось щедрым использованием хлыста, поводьев , ну и, конечно же, стремян.

К тому времени, как я вышла из склада снаряжения на тренировочную площадку, уже сгущались сумерки. В качестве разминки мы прошли пятнадцать кругов рысью, которыми моя госпожа воспользовалась, чтобы исправить мелкую ошибку, которая возникла в моем гарцевании из-за перехода от каретной пони к седловой пони. Сегодняшняя тренировка закончилась последними сорока кругами, которые я проскакала легким галопом.

Потребовалось некоторое время, чтобы расседлать и развязать меня, все было из-за необходимости расслабить усохшую от катализатора кожу. Мой носовой поводок вернулся, и я покорно прошла в свои конюшни, где меня привязали к теперь уже знакомому мне месту. Мои глазные линзы были закрыты. Госпожа решила не тратить свое драгоценное время, растирая эту никчемную пони-девочку.

Я не возражала добавлению сестры моего хозяина в свой рабский мир. Это было не мое дело. Легкость, с которой она доминировала надо мной, странно удовлетворяла. Я гордился тем, что она была моей наездницей. Обдумав сегодняшние события я почти сразу задремала.

http://erolate.org/book/3207/287680