От автора: Ребятки, механика посыпалась в дребезги и получается какой то тихий ужас. Сейчас дописываю мир и с первой главы обновлю. Должно быть живее и иинтереснее!
Комнату ей выделили в ту же ночь — бывшую лаборантскую в конце нижнего коридора, за дверью с облупившейся краской. Снейп сунул ей ключ, сказал «не потеряйте» и ушёл, не дожидаясь благодарности. Алиса постояла в дверях, подумала, что надо бы возмутиться, но вместо этого заперлась изнутри.
Утром она проснулась от холода и тишины.
Комната была маленькая, но не каморка: узкая кровать под серым одеялом, стол у окна, полка до потолка, раковина с треснувшим краном. Окно смотрело во двор, где между камнями росла трава, и не открывалось — рама была закрашена. На столе лежал ключ, который она вчера бросила, и записка, написанная сухим почерком: «Не теряйте. Дверь не заколочена. Если заклинит — стучите».
Алиса села, свесила ноги. Пол был холодный, как камень на кладбище. Она посидела так с минуту, потом всё-таки встала.
На полке стояли книги. Не художественные — справочники, потрёпанные, с загнутыми уголками. «История Междустенья» — половина страниц пустая, будто автор умер, не дописав. «Стекло и рамы» — с рисунками, от которых у неё заболели глаза. Тонкая тетрадь без названия, вся исписанная мелким почерком. На форзаце — «Э. В.».
Алиса открыла тетрадь.
«Тепло уходит быстрее, чем приходит».
«Стены реагируют на дыхание».
«Не смотреть в зеркало».
На последней странице, у самого корешка, карандашом: «Третий этаж. Северный коридор. Если я не вернусь — скажите Помфри, что я дошёл до сердца».
Алиса перечитала. Потом закрыла тетрадь, положила на стол и посмотрела на неё, как смотрят на чужую чашку.
— Ну и что мне с тобой делать? — спросила она вслух.
Тетрадь не ответила.
Она умылась, натянула свитер и заметила на полке рулон метровой бумаги и банку с краской. Бумага была старая, шершавая, с пятнами. Краска — густая, тёмно-жёлтая, как желток.
Алиса разложила бумагу на полу. Подумала. Взяла кисть, которая лежала рядом, сунула в банку и провела первую линию. Потом вторую. Через полчаса на стене висел плакат: кривое жёлтое солнце, чашка с паром и надпись печатными буквами — «ЗДЕСЬ ЖИВУТ».
Солнце вышло похожим на яичницу. Чашка — на ведро. Буквы разъехались.
Алиса отошла на шаг, посмотрела и осталась довольна.
— Ну, хоть не серо, — сказала она.
На обороте она написала объявление: «Сдам угол. Вид на лес. Холодно. Недорого». И приклеила к двери снаружи.
Потом села на кровать и составила список.
«1. Где я.
2. Кто здесь главный.
3. Что со мной будет.
4. Почему метка.
5. Где взять нормальную еду.
6. Где взять нормальную одежду.
7. Кто такой Э. В. и что он нашёл».
Последний пункт она подчеркнула дважды.
К полудню у неё заболела голова. Не от голода — от тишины. В комнате было слышно, как где-то капает вода и как за стеной кто-то очень медленно переставляет стулья.
Алиса вышла и пошла на запах.
Кухня нашлась внизу, за низкой дверью. Там было тепло — по-настоящему, от большой плиты, — и пахло луком, хлебом и мокрой тряпкой. Женщина в фартуке чистила картошку. Увидев Алису, она не удивилась.
— Есть хочешь?
— А можно?
Женщина кивнула на стол.
— Хлеб. Сыр. Чай в котле. Не обожгись.
Алиса села на край стола. Хлеб был чёрствый, но настоящий. Сыр солёный. Чай пах травами, которых она не знала, и был горячим — первый горячий чай за всё время, который не остыл у неё в руках через минуту.
— А когда здесь кормят? — спросила она.
— Утром и вечером. Кто работает — днём тоже. — Женщина бросила картошку в воду. — Ты новенькая. Из верхних?
— Из никаких.
— Тогда ешь и не ходи везде с расспросами. Здесь не любят, когда спрашивают.
Алиса съела хлеб, выпила чай и взяла ещё кусок сыра, завернув его в бумагу. Женщина посмотрела на это, но ничего не сказала.
— Спасибо, — сказала Алиса.
— Не благодари. — Женщина отвернулась к плите. — Приходи вечером. Накормлю, если что останется.
Кухня осталась за спиной. Алиса шла обратно и чувствовала, как в кармане лежит сыр — маленький, тёплый, настоящий. Это было глупо, но от этого стало легче.
***
В коридоре было тихо. Кабинет Снейпа она нашла с третьего раза. Первый коридор вывел её к кухням, второй — к лестнице, которая заканчивалась глухой стеной. На третий она остановилась посреди перехода, вздохнула и сказала вслух, ни к кому не обращаясь:
— Мне нужен кабинет Снейпа.
Дверь в конце перехода открылась. За ней была ещё одна дверь с вырезанной змеёй вместо ручки. Она тоже приоткрылась, приглашая гостью.
— Спасибо, — сказала Алиса и тут же почувствовала себя глупо: благодарить замок — всё равно что извиняться перед лифтом.
Снейп сидел за столом и растирал в ступке что-то бурое. Он не поднял головы. Алиса постояла у двери, подождала немного, потом подошла и села на стул напротив — сиденье было продавленное, обтянутое вытертой кожей, с одной стороны протёртой до ткани.
Он домолол, высыпал порошок в банку, закрыл её, вытер пальцы о тряпку. Только после этого посмотрел на неё.
— Вы пришли, — сказал он. — Я думал, вы будете раньше.
— У меня теперь есть комната. И я нашла книги. И ещё… я не знаю, чем себя занять.
— Это заметно.
— Драко сказал, что метка расползается. Месяц, может, пять недель.
Снейп поставил ступку на стол. Не резко — просто поставил, но от этого звука в комнате стало тише.
— Драко смотрит на стекло, — сказал он. — Он не чувствует замок. А сейчас ваша метка спит, и, как видно, не торопится просыпаться.
— И у нас по итогу всего две недели?
Он откинулся на спинку стула и мрачно кивнул. Алиса посмотрела на своё запястье. Серебряная линия была тонкой, ровной, будто кто-то провёл по коже самым мягким карандашом.
— Утешили.
— Я не нянька.
Он встал, подошёл к полке и вернулся с плоским футляром. Открыл. Внутри, на вытертом бархате, лежала всё та же оправа — серебряная, овальная, с трещинами по краю.
— Это то, с чем вы пришли, — сказал он. — Я забрал у вас в первую ночь, пока вы спали. Не из вредности: его нельзя было оставлять в крыле, там люди.
— Оно же моё.
— Оно ничьё. — Он закрыл футляр, но не убрал. — Триста лет назад это было дверью. Зеркало стояло в галерее и являлось мостом между мирами. Но однажды мастер зеркала уничтожил его. Непонятно почему. С тех пор оно не работает.
— А осколки?
— Осколки разошлись. — Он помолчал, подбирая слова, он не привык объяснять. — Семь частей сейчас в людях.
— В людях, — повторила она. — В прямом смысле в людях?
— В прямом. — Он провёл пальцем по краю футляра.
— А они знают об этом?
— Кто-то знает, кто-то догадывается, а кто-то не понимает, что с ним происходит. Но сейчас эти осколки будут крутиться вокруг вас как заворожённые, чтобы вынуть на поверхность ваши и чужие желания.
Алиса посмотрела на футляр. Потом на него.
— И что мне с этим делать?
— Пока — ничего. — Снейп закрыл футляр и убрал в ящик. — Не открывайте вновь появившихся дверей. Не согревайте никого, кроме себя. И если метка начнёт болеть так, что вы не сможете держать чашку, — идите ко мне, а не к Помфри.
— Почему не к ней?
— Потому что она будет вас жалеть, а я — нет.
Алиса встала. У двери обернулась.
— Северус.
Он не поднял головы. Но напрягся оттого, что она произнесла его имя.
— Что?
— Вы один из них? Из тех, в ком осколок?
Он помолчал. Потом сказал, не глядя:
— Это ничего не меняет.
— Это не ответ.
— Это единственный, который вы получите сегодня. — Он взял ступку. — Идите. И не ходите на третий этаж.
Алиса остановилась.
— Почему на третий?
— Потому что вы уже смотрите в ту сторону. — Он кивнул на её карман, где лежала тетрадь. — Я знаю этот взгляд. Вы очень хотите туда попасть.
— Может, и нет.
— Может, и нет, — согласился он. — Тогда я ошибусь. Впервые за сегодня.
Она вышла. В коридоре было холодно. Метка на запястье потеплела, когда она отошла от двери, и Алиса остановилась. Обернулась. Дверь была закрыта. За ней было тихо. Но метка пульсировала теплотой, пока Алиса окончательно не отошла оттуда.
Она решила пойти к себе, но по дороге свернула к кухне.
Там уже было людно. Женщина в фартуке разливала суп; за столом сидели двое мужчин в серых мантиях и молча ели. Пахло луком и хлебом. Помфри стояла у плиты с чашкой в руках.
— Ты уже ела? — спросила она.
— Да, совсем недавно перекусила.
— Садись. — Помфри кивнула на скамью. — Это не просьба. Супа хочешь?
Алиса кивнула села. Суп был горячий, с картошкой и чем-то мясным. Она ела и слушала, как за стеной кто-то моет посуду. Впервые за день ей не хотелось никуда бежать. Но она не могла понять почему еда здесь в кухне горячая, а в лазарете мгновенно становилась холодной? Или это зависит не от места?
— Я в комнате нашла книги, — сказала она. — И тетрадь с записями - очень занимательными.
— Да, и кто же владелец этой тетради? - оживленно спросила Помфри
— Э. В.
Женщина мгновенно замерла, округлила глаза и поставила чашку.
— Где ты её взяла?
— В комнате. На полке.
— Значит, он оставил. — Помфри села напротив. — Он жил там до тебя. Хороший мальчик. Ушёл на третий этаж и не вернулся. Мы искали.
— Не нашли?
— Нет. — Она сказала это без злости, но так, что Алиса не стала спорить.
— Он ничего не оставил? — спросила Помфри.
Алиса нащупала в кармане тетрадь. «Скажите Помфри, что я дошёл до сердца». Она могла вынуть её. Могла показать строчку. Но тогда Помфри заберёт тетрадь, запрет лестницу и оставит Алису с плакатом и списком.
— Нет, — сказала она. — Ничего.
Помфри посмотрела на неё внимательно, но не стала давить.
— Тогда иди отдохни, наберись сил. Потом, может быть, поговорим.
Алиса доела суп и вышла из кухни. Коридор был длинный, холодный, с факелами через один. Она дошла до лестницы на третий этаж и остановилась.
Сверху тянуло холодом. Не сквозняком — чем-то плотным, как из открытого погреба. На ступеньках лежал иней. Алиса постояла и поднялась на две ступени. Потом ещё на одну. Наверху было тихо. Она слышала, как где-то капает вода. Как стены дышат. Как её собственное сердце стучит слишком громко.
— Ладно, — сказала она. — Завтра.
Впервые за все время наверное, решив перенести запланированное, она возможно спасла себе жизнь. Но даже оказавшись в этом странном месте, она не чувствовала страха перед третьим этажом. Интуиция? Или просто чудеса, о которых она уже услышала, не страшат ее. Она медленно шла обратно и впервые за долгое время не считала шаги. Она думала и пыталась сложить пазл.
Алиса вернулась в комнату, когда за окном уже посерело. Пришлось зажечь те несколько огарков свечей, что ей вчера передал Снейп. Она долго смотрела на плакат и решила превесить его повыше, чтобы солнце было видно с кровати. Потом села на пол, положила перед собой тетрадь Э. В., прошлась по всем страницам, долистав до последней записи.
«Третий этаж. Северный коридор. Если я не вернусь — скажите Помфри, что я дошёл до сердца».
— Значит, третий этаж.
Она легла, не раздеваясь. Одеяло пахло пылью и чужой жизнью. Метка на запястье была тёплой, ровной, как маленькая печь.
Заснула она быстро.
http://erolate.org/book/3208/348647
Готово:
