В то время родители сочли покупку глупостью, ведь Гермиона только что уволилась из Министерства, однако денег у неё было более чем достаточно. Половину содержимого сейфа в «Гринготтсе» она обменяла на фунты и использовала, чтобы выплатить кредит и рассчитаться с подрядчиками. Благодаря внушительным сбережениям, накопленным за годы бережливости, и оставшимся компенсационным выплатам за войну у неё даже сохранилось достаточно денег, чтобы ещё долгие годы жить безбедно, хотя и скромно.
По правде говоря, Гермиона могла провести ремонт и перепланировку при помощи магии, однако наблюдение за ходом работ давало ей занятие, на котором можно было сосредоточиться. Рабочие удалили скрытую гниль и осторожно разобрали часть первоначальной каменной кладки, перестроив дом так, что снаружи он выглядел прежним, а внутри был совершенно новым.
Эту метафору Гермиона не могла не заметить.
Изначально огород был заданием от психотерапевта, за которое она взялась вскоре после окончания ремонта, чтобы занять время и справляться со стрессом. Дом ещё даже не был обставлен, когда Невилл приехал с несколькими молодыми растениями в подарок, и тогда родилась идея. Вскоре он уже навещал её каждую неделю, показывая, как строить грядки, обрабатывать землю и что и где сажать. Затем Гермиона начала читать книги и составлять планы.
Огород дал ей цель.
После первого урожая они с Невиллом сидели на пастбище за огородом и объедались немытыми помидорами. А когда Гермиона разрыдалась, выпуская накопившиеся чувства, он не стал её осуждать. Позволил выплакаться и напомнил, что это лишь первый из множества будущих урожаев.
Дом значил для Гермионы больше, чем она могла выразить словами, и её мучило, что родители этого не понимали.
Поэтому она продолжила мыть посуду, погрузив предплечья в тёплую мыльную воду, когда мать вновь подняла тему, которую Гермиона, как ей казалось, успешно обошла.
— Я серьёзно говорила о Роне. В следующий раз тебе следует привести его с собой. Более того, тебе стоит пересмотреть своё отношение к нему.
— Последние шесть лет ты выражала своё мнение по этому поводу предельно ясно.
То, что Гермиона пыталась преодолеть разделявшую их пропасть, не означало, что она станет подавлять себя в этом конкретном вопросе.
— Я буду повторять, пока ты не прислушаешься. С той жизнью, которую ты ведёшь, лучше него ты никого не найдёшь.
Мать сказала это не для того, чтобы оскорбить или ранить её. В её глазах это было простым фактом.
— Твоя работа требует огромной самоотдачи, Гермиона. Ни один мужчина — волшебник или нет — не поймёт твою преданность пациентам так, как понимает он.
Гермиона едва не рассмеялась, но вместо этого передала матери только что вымытую тарелку и принялась за чашки. Рон лишь недавно достиг той стадии жизни, когда обрёл собственную опору за пределами большой и теперь уже прославленной семьи, но, поскольку в детстве ему приходилось делить с другими практически всё, Гермионой он делиться никогда не любил. Он постоянно чувствовал неуверенность по поводу собственного места и значения в её жизни.
Теперь, когда они расстались, он вместе с Джорджем занимался разработкой новых товаров для постоянно расширявшегося магазина приколов, а Гермиона больше не двигалась к тому, чтобы стать самым молодым министром магии, Рон рядом с ней казался спокойнее. Уже не так раздражался, когда люди обращались к ней, а не к нему. Теперь, когда Гермиона перестала быть настолько занятой и важной, Рон хотел попробовать снова, словно именно её расписание с самого начала было непосредственной причиной их разрыва.
Но это было не так.
Вместо того чтобы подробно разбирать перед матерью характер Рона, Гермиона выбрала ответ, который лишь загонит её в ещё более глубокую яму, но хотя бы в другую.
— Ты права. Я предана работе. Более того, настолько предана, что сейчас вообще не ищу отношений.
— Ты не молодеешь.
Гермиона прищурилась.
Чья бы корова мычала.
Когда Гермиона родилась, её мать была ненамного моложе, чем сейчас она сама.
— Насколько я помню, сначала ты хотела построить карьеру. В этом мы с тобой похожи.
Скорее в аду наступит ледниковый период, чем её мать признает правоту Гермионы.
— Я люблю детей Гарри, но когда-нибудь мне хотелось бы иметь собственных внуков.
— Для этого мне придётся встретить подходящего человека.
Мать даже не подозревала, что Тео пытался убедить Гермиону взяться за контракт, способный растянуться на пять лет, а потому в ближайшем будущем подобное было маловероятно.
— Мне кажется, ты уже его встретила.
— Вот как? — Гермиона закатила глаза.
Мать всегда искусно направляла разговор в нужную ей сторону. Гермиона передала ей последнюю чашку для ополаскивания.
— Придётся согласиться, что мы не согласны.
— Пока.
Закончив расставлять посуду, мама закрыла машину и включила электрический чайник. Гермиона принесла имбирный чай после того, как во время вчерашнего телефонного разговора мать пожаловалась на боль в животе. Она села за стол, а мама, вытерев руки и налив кипяток в заварочный чайник, присоединилась к ней.
Сначала чай.
Потом десерт.
Мать посмотрела через плечо на чайник и скованно спросила:
— Как ты?
«Душевно» — это слово подразумевалось в конце вопроса.
Несмотря на проблемы с доверием, она всё ещё оставалась её матерью и всегда беспокоилась. Будучи дочерью врача и сама работая стоматологом, мать Гермионы не считала душевное здоровье запретной темой.
Но подходила к ней осторожно.
Впрочем, это ничего не меняло.
Просто ещё один болезненный вопрос, который ни одна из них не хотела обсуждать. Упоминание заставило Гермиону напрячься, но ответ она дала простой:
— Всё хорошо.
— Ты не слишком много работаешь?
— Нет, мам. Моё предыдущее назначение закончилось на прошлой неделе, поэтому сейчас у меня нет пациента.
— Хорошо.
Из гостиной донеслись жалобы отца на матч. Должно быть, «Арсенал» снова проигрывал. Гермиона усмехнулась, вспомнив Рона и его любовь к вечно проигрывавшим «Пушкам Педдл».
Чайник засвистел, и мать принялась готовить чай для них обеих.
Гермиона положила руку ей на предплечье.
— Дай ему настояться подольше вместе с корнем имбиря. Ещё минут десять.
Кивнув, мама послушалась совета.
— Ты ведь нормально ешь?
— Да.
— А спишь?
— Восемь часов за ночь.
Гермиона помолчала, а затем добавила:
— Я не развалюсь на части, мам.
Снова.
Каким бы безобидным ни был вопрос, Гермионе не нравилось это напоминание. Она не помнила, что именно произошло, но это не избавляло её от необходимости отбиваться от бесконечных вопросов, беспокойства и тревоги — не только матери, но и всех самых близких людей.
Всё происшествие казалось сном, чем-то, что случилось с другим человеком.
Гермиона считала, что способна довести себя до предела и всё равно сохранить контроль. Верила, что неуязвима, хотя на самом деле была всего лишь человеком.
Этот урок заставил её смириться с собственной уязвимостью.
— Знаю, что не развалишься. У тебя всё хорошо.
http://erolate.org/book/3435/322689
Готово:
