Глава 1
Наша маленькая кухня наполнилась утренним светом. Он лился из окна рядом с кухонным столом, окутывая наш завтрак теплым сиянием.
Это было идеальное начало выходных: мы с мамой завтракали вместе, она сидела напротив меня с тарелкой овсянки. Для нас было важно провести немного времени вместе, прежде чем день по-настоящему начнется, и если бы я проспал этот ритуал, то весь день пошел бы наперекосяк.
Я потыкал одинокой черникой по тарелке, смахивая с нее остатки яичницы-болтуньи, но есть мне уже не хотелось, я витал в облаках. Обычно по утрам я был очень разговорчивый, поэтому мое «не очень» состояние сразу насторожило маму.
Она откашлялась, чтобы вернуть меня в реальность.
— Эй! Земля вызывает Шона!
Я пару раз моргнул.
— А?
— Ты совсем отвлекся, милый.
— Прости, мам, — сказал я. — Что я пропустил?
Она подула на ложку с горячей овсянкой, и облако пара окутало мое лицо.
— Я спросила: как у тебя дела с этой Ребеккой? Ты упоминал ее на прошлой неделе. Помнишь?
Я поморщился при одном упоминании ее имени.
— О да. Я, э-э... не думаю, что у нас что-то получится.
Мама теперь выглядела расстроенной.
— Мне жаль это слышать, милый. Похоже, она тебе действительно нравилась. Что-то случилось?
Я пожал плечами.
— Наверное, она мне нравилась, но чего-то просто... не хватало.
— Как думаешь, чего именно? — невинно спросила она, совершенно не подозревая о правде.
— Не знаю, — солгал я. Ответ был настолько нелепым, что меня начинало тошнить всякий раз, когда я собирался признаться. Я хотел рассказать ей, что меня беспокоит, но не мог заставить себя это сделать.
Мы с мамой всегда были откровенны друг с другом. Мой отец умер, когда мне было всего десять лет, и в моей жизни образовалась пустота, которую я пытался заполнить общением с мамой. То же самое можно сказать и о ней. Я не знал других таких близких отношений между матерью и сыном, и хотя так было и до смерти папы, за следующие девять лет наша связь стала еще крепче.
Кому-то могло показаться странным, что я считал маму одним из своих лучших друзей, но я бы согласился с этим определением, если бы не одно «но»: я был безумно влюблен в нее. Мои чувства к ней постепенно менялись в течение последнего года, с тех пор как мне исполнилось восемнадцать. Главной причиной этих перемен была ее попка…
Мамина попка, которую я считал ее самой привлекательной чертой, была самой красивой из всех, что я когда-либо видел. В том числе среди гигантских — и зачастую ненастоящих — ягодиц, которые можно найти с помощью простого поиска в Google. Я был не понаслышке знаком с интернет-порнографией, но сколько бы я ни рылся в архивах разных сайтов, мне так и не удалось найти женщину с такой же попкой, как у мамы.
Некоторые из них были похожи на ее, но ни одна из них не вызывала у меня таких ощущений, как ее — будто в животе у меня змея, которая сворачивается в тугой клубок. Чем дольше я искал подходящую и хотя бы в какой-то степени социально приемлемую замену — и не находил — тем сильнее впадал в депрессию…
Как ни тяжело было в этом признаться, со временем мне стало все труднее возбуждаться от других женщин, пока это не стало практически невозможным... Я по-прежнему находил их привлекательными в общепринятом смысле, но необузданная сексуальная энергия была присуща только маме. Я ни разу не видел ее без штанов, не говоря уже о без нижнем белье, но не мог отрицать, что ее задница в обтягивающих джинсах возбуждала меня сильнее, чем голая задница Ребекки.
Мама встала со стула, взяла свою миску, потом мою и отнесла их в раковину.
— Думаешь, скоро начнешь искать себе новую девушку?
Я знал, что она желает мне добра, но меня раздражало, что она так настойчиво вмешивается в то, что я не в силах контролировать.
— Какое тебе вообще дело? Это моя жизнь, мам.
Она бросила посуду в раковину и развернулась с таким обеспокоенным выражением лица, что ее роскошные светлые волосы перекинулись через плечо. Я редко позволял себе с ней так грубить, поэтому она отреагировала не гневом, а скорее сочувствием.
— Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Бин, — настаивала она. — Я думаю, ты удивительный человек, которому есть что предложить миру. Тебе просто нужно найти ту самую.
— Я знаю, — неубедительно произнес я. — Прости, мам. Я не хотел грубить, просто... не знаю... забудь.
Мама поджала губы.
— Я постараюсь, но ты же знаешь, какая я любопытная. Я могу ходить за тобой по пятам и целый день приставать с вопросами! — от ее бойкости я слегка улыбнулся, и пелена уныния спала с моих глаз, несмотря на все мои попытки дуться.
— Я бы не отказался, — сказал я.
— Так и знала — тебе только дай любой повод, чтобы провести время с мамочкой, маменькин сынок.
Она часто поддразнивала меня за то, что я был так близок с ней, но я всегда спокойно реагировал. По правде говоря, у меня внутри все трепетало всякий раз, когда она называла себя «мамочкой», так что я никогда не возражал, когда она подшучивала надо мной.
Однако я решил немного отомстить. Дело было даже не в том, чтобы ей насолить, а в том, чтобы получить что-то для себя…
Через несколько секунд, когда мама взяла стопку чистых тарелок, я понял, что она собирается поставить их на законное место в самом верхнем шкафу. Он находился так высоко, что ей приходилось тянуться на цыпочках, чтобы достать до него, и я уже запомнил этот ритуал. Услышав скрип петель, я быстро схватил телефон, открыл камеру и как можно незаметнее направил ее на мамину попку…
В то утро на ней были крошечные ярко-красные спортивные шорты, которые прилипали к ее ягодицам, как пищевая пленка. Ткань была натянута до предела, и когда она приподнялась на цыпочки, шорты задрались, обнажив ее пухлые, выпирающие бедра... Они не задрались до конца, но задрались достаточно высоко. Из-под шорт выглядывал тонкий, в форме полумесяца, кусочек ванильной плоти, и я постучал по экрану телефона, чтобы камера сфокусировалась на обнаженной коже.
Я сделал десятки фотографий, зная, что потом просмотрю их и оставлю те, которые получились лучше всего. Я увеличил масштаб и навел камеру на глубокую темную складку — линию, разделяющую ягодицы и верхнюю часть бедра. Она резко подчеркивала нелепый размер ее раздутых ягодиц, из-за чего казалось, что они лежат на невидимой полке. Ее ноги до линии бикини были слегка загорелыми, что контрастировало с цветом ее кожи — белой, как свежевыпавший снег.
Это был лишь мимолетный взгляд, но его было более чем достаточно, чтобы меня завести. К тому времени, как она закрыла шкаф, я уже был возбужден.
— Э-э, мам?
Она натянула на руки желтые резиновые перчатки для мытья посуды.
— Что такое, милый?
— Я пойду делать уроки, если ты не против.
— Я не против. Кстати, я также займусь стиркой. Потом мне нужно позвонить тете Линде. Может, после этого мы сможем прогуляться и насладиться хорошей погодой. Как тебе идея?
— Звучит здорово, мам.
Мне нравилось гулять с ней, и я наивно полагал, что, может быть, кто-то увидит нас вместе и до конца дня будет гадать, как мне удалось заполучить такую красавицу.
Мама сохранила свою сияющую, искрящуюся красоту, от которой другие женщины хватались за сердце, когда узнавали, что ей за сорок. Я предполагал, что они бы так же расстроились, если бы увидели, как их мужья пялятся на мамину пышную задницу.
Конечно, я соврал про то, что буду делать домашнее задание. Оно у меня было, но я нашел себе занятие получше…
Я был настолько зациклен на маминой заднице, что мне часто приходилось извиняться и уходить в свою комнату, чтобы подрочить, пока я смотрел ее фото или видео. Это стало происходить так часто, что архив контента, связанного с маминой попкой, разросся до 372 отдельных файлов.
Я убедился, что дверь заперта, сел за ноутбук и открыл огромную папку с инцестуальными кадрами, которые я собрал за последний год. Вместе с новыми снимками я открыл несколько своих любимых — например, та, где я застал маму за довольно провокационными позами из йоги в гостиной, — и начал полировать свой ствол.
После того как я без раздумий выбросил в мусорку особенно липкую и мокрую салфетку, я почувствовал себя грязным — не в извращенном смысле, а по-настоящему грязным. Я решил принять душ, накинул полотенце, но мне пришлось подождать еще несколько минут, пока мой член успокоится, прежде чем я вышел из спальни.
Настроение у меня немного улучшилось после этой восхитительной разрядки, и я всю дорогу до душа насвистывал. Я напевал веселую мелодию под струями воды и продолжал издавать звуки, даже когда мама якобы постучала в дверь ванной. Я, конечно, этого не слышал, но в конце концов она постучала погромче.
— Бин? — спросила она и одновременно крикнула.
Я вытер лицо, чтобы убрать воду.
— Да?
— Я заберу твое грязное белье из комнаты, хорошо?
— Хорошо, мам.
Она всегда спрашивала разрешения, прежде чем войти в мою комнату, и я это ценил. Но будь я поумнее, я бы сразу понял, что ее «белье» может оказаться не только…
До меня дошло через несколько секунд. Внутри все сжалось. Лучше бы я был туристом, который вдруг забеспокоился о холодильнике или плите дома.
«Я выключил компьютер? — подумал я. — Да, выключил. А точно? Наверное, но я этого не помню. А что, если...»
Мне было невыносимо заканчивать эту мысль в уме, а если бы я попытался произнести эти слова вслух, они бы застряли у меня в горле.
С бешено колотящимся сердцем я поспешно смыл с себя остатки мыла и выскочил из душа. С волос капала вода, и я, конечно же, оставил мокрые следы на ковре, пока бежал в спальню, но было уже слишком поздно, чтобы предотвратить катастрофу, которую я себе представлял...
Я вошел в свою комнату и увидел, что мама стоит над моим ноутбуком в розовых шортах, которые задрались, не отрывая глаз от экрана... Хотя она загораживала собой компьютер, я точно знал, на что она смотрит. Чистый, неподдельный ужас охватил каждую клеточку моего тела.
http://erolate.org/book/3440/322996
Готово:
