Прошло почти четыре недели с того вечера, когда Эрза позволила ему коснуться своего лица на крыше.
За это время между ними многое изменилось — и ничего не изменилось.
Они продолжали встречаться ночами на крыше. Разговаривали часами. Иногда молчали. Иногда Эрза позволяла себе сидеть ближе, чем раньше. Иногда их руки случайно касались, и она не сразу отдёргивала свою. Но каждый раз, когда Евгений делал шаг ближе — эмоционально или физически, — она останавливала его.
— Не смей, — тихо говорила она, отводя взгляд. — Я не такая. Не думай, что я позволю тебе… переступить черту.
Евгений не спорил. Он просто кивал и отступал. Но с каждым разом расстояние между ними становилось всё меньше не в пространстве, а в чём-то гораздо более важном.
Эрза сама этого не замечала.
Или не хотела замечать.
Она продолжала говорить себе, что всё под контролем. Что она просто общается с ним. Что она изучает его. Что она сильна.
Но каждую ночь, возвращаясь в свою комнату, она ложилась и долго не могла заснуть. В голове крутились его слова, его взгляд, тепло его ладони, когда он касался её лица в тот первый раз.
А сны… сны становились всё чаще и всё более откровенными.
Однажды ночью, когда они снова сидели на крыше, разговор зашёл о прошлом. Эрза рассказывала о годах в рабстве, о том, как тяжело было снова научиться доверять людям. Евгений слушал молча, глядя на неё спокойно и внимательно.
Когда она закончила, в воздухе повисла тяжёлая тишина.
Эрза смотрела на свои руки, сжатые в кулаки.
— Иногда я боюсь, — тихо призналась она. — Боюсь, что если я позволю кому-то слишком близко… я потеряю себя. Я уже однажды потеряла контроль над своей жизнью. Я не хочу, чтобы это повторилось.
Евгений медленно протянул руку и накрыл её кулак своей ладонью. Не сильно. Просто накрыл.
Эрза не отдёрнула руку.
Но и не ответила на прикосновение.
— Ты не потеряешь себя, — тихо сказал он. — Даже если позволишь кому-то подойти ближе.
Эрза посмотрела ему в глаза. В них не было привычной лёгкости. Только тихая, серьёзная теплота.
Она хотела отвести взгляд. Хотела сказать что-то холодное и уйти.
Но вместо этого она тихо спросила:
— А если я… не хочу быть такой сильной? Хотя бы иногда?
Вопрос повис в воздухе.
Евгений не ответил сразу. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде было столько понимания, что Эрзе стало трудно дышать.
Она резко убрала руку и встала.
— Забудь, что я сказала, — тихо бросила она. — Это было… глупо.
И ушла, не дожидаясь ответа.
В следующие дни Эрза старалась держать дистанцию.
Она приходила на крышу реже. Когда приходила — разговаривала меньше. Каждый раз, когда Евгений пытался подойти ближе, она останавливала его словами, которые уже начали звучать как привычная защита:
— Не смей.
— Я не такая.
— Не думай, что я позволю тебе это.
Но с каждым разом эти слова звучали всё менее уверенно.
Однажды вечером, когда они сидели на крыше, Евгений протянул руку и убрал прядь волос с её лица. Движение было медленным, осторожным. Он дал ей время отстраниться.
Эрза не отстранилась.
Она сидела неподвижно, глядя ему в глаза, пока его пальцы коснулись её щеки. Сердце колотилось так сильно, что она была уверена — он слышит.
— Эрза… — тихо сказал он.
Она закрыла глаза на секунду.
— Не смей, — прошептала она, но в голосе не было прежней твёрдости. — Пожалуйста… не смей.
Евгений убрал руку.
Эрза открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде смешались страх, желание и отчаянная гордость.
Она встала и ушла, не сказав больше ни слова.
Постепенно напряжение между ними стало почти невыносимым.
Каждый разговор, каждая встреча на крыше заканчивались тем, что Эрза уходила раньше, чем хотела. Она ловила себя на том, что смотрит на его губы. На то, как он улыбается. На его руки. На то, как он смотрит на неё — спокойно, терпеливо, с тихим, растущим желанием.
Она ненавидела себя за это.
И всё сильнее хотела.
Однажды ночью, когда они уже несколько часов сидели на крыше, разговор постепенно затих. Они просто сидели рядом, глядя на ночной город. Ветер слегка шевелил волосы Эрзы.
Евгений повернулся к ней.
— Эрза, — тихо сказал он.
Она посмотрела на него.
Он не двигался. Просто смотрел ей в глаза, давая ей возможность отстраниться, уйти, сказать «не смей».
Эрза не ушла.
Она сидела, тяжело дыша, и смотрела на него. Внутри всё кипело — страх, желание, стыд, гордость. Она хотела оттолкнуть его. Хотела сказать привычные слова. Хотела убежать.
Но вместо этого она тихо, почти беззвучно прошептала:
— …Не смей.
Это прозвучало не как приказ.
Это прозвучало как просьба.
Евгений медленно приблизился.
Эрза не отстранилась.
Когда его лицо оказалось совсем близко, она закрыла глаза. Тело дрожало. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках.
И тогда он поцеловал её.
Сначала — очень осторожно. Почти невесомо. Просто коснулся её губ своими.
Эрза замерла.
А потом что-то внутри неё сломалось.
Она ответила на поцелуй жадно, отчаянно, будто срывалась с цепи. Обхватила его за шею обеими руками и прижалась к нему всем телом. Поцелуй получился глубоким, голодным, почти яростным. Она целовала его так, будто боялась, что если остановится — никогда больше не решится. Язык проник в его рот, она стонала тихо, в горло, не сдерживаясь.
Евгений обнял её за талию, притягивая ближе. Эрза прижималась к нему так сильно, что чувствовала тепло его тела даже через одежду.
Когда они наконец отстранились, чтобы вдохнуть, Эрза тяжело дышала. Лицо было полностью красным. Глаза — затуманенными.
Она посмотрела на него — и в её взгляде смешались ужас и облегчение.
Потом она медленно опустила голову и поцеловала его в грудь — прямо в то место, где билось сердце. Поцелуй был долгим, почти благоговейным.
И тихо, дрожащим голосом прошептала:
— Это… было ошибкой.
Она не отпустила его сразу. Ещё несколько секунд держала руки на его шее, прижимаясь лбом к его груди.
Потом медленно, очень медленно отстранилась.
— Я… я не должна была, — прошептала она, не глядя ему в глаза. — Я сказала «не смей». Я предупреждала тебя. Я предупреждала себя.
Эрза встала. Ноги слегка дрожали.
— Это было… ошибкой, — повторила она уже тише. — И больше этого не повторится.
Она повернулась и ушла, не оглядываясь.
Евгений остался сидеть на крыше один.
Он провёл пальцами по губам, всё ещё чувствуя вкус её поцелуя, и тихо выдохнул.
После этого вечера всё изменилось.
Но не так, как ожидала Эрза.
Она думала, что после того, как назовёт поцелуй ошибкой, сможет вернуть всё на свои места. Сможет снова держать дистанцию. Сможет снова быть сильной и холодной.
Но это не сработало.
Потому что после первого поцелуя барьер был уже сломан.
На следующий вечер она снова пришла на крышу.
Они не говорили о том, что произошло. Просто сидели рядом. Но напряжение между ними стало почти физическим. Каждый раз, когда их руки случайно касались, Эрза вздрагивала, но не отдёргивала руку сразу.
На третий вечер после поцелуя она снова позволила ему поцеловать себя.
На этот раз — уже не так отчаянно. Но всё равно жадно. Когда он отстранился, она снова поцеловала его в грудь и прошептала:
— Это… в последний раз.
Но оба знали, что это ложь.
Сдача началась медленно.
Сначала — только поцелуи.
Каждый раз, когда они целовались, Эрза потом целовала его в грудь или в шею и шептала, что это ошибка. Но с каждым разом эти слова звучали всё тише и всё менее убедительно.
Потом она начала позволять ему прикасаться к ней.
Сначала — через одежду.
Однажды ночью, когда они целовались, стоя у парапета, Евгений осторожно провёл рукой по её талии, потом выше — по боку. Эрза замерла, но не остановила его. Его ладонь легла на её грудь поверх брони. Она тяжело дышала, прижимаясь лбом к его плечу.
— Не смей… — прошептала она, но в голосе не было силы.
Евгений не двигался дальше. Просто держал руку на её груди, чувствуя, как сильно бьётся её сердце.
Эрза не оттолкнула его.
На следующий раз она уже позволила ему расстегнуть верхние застёжки брони. Его рука скользнула внутрь, под ткань, и коснулась её кожи. Эрза вздрогнула, но не остановила его. Она стояла, тяжело дыша, пока он медленно водил ладонью по её груди, касаясь соска пальцами.
Когда он убрал руку, она поцеловала его в грудь и прошептала:
— Это… было ошибкой. В последний раз.
Но уже на следующий вечер она сама взяла его руку и положила себе на грудь.
Сдача продолжалась.
Каждый раз — маленькими шагами.
Сначала — только над грудью.
Потом — он мог гладить её по бёдрам, по талии, по попке поверх одежды.
Потом — она позволила ему расстегнуть броню полностью и касаться её кожи.
Каждый раз после этого Эрза целовала его в грудь или в шею и шептала «это была ошибка». Но с каждым разом эти слова звучали всё слабее. А её тело — всё откровеннее отвечало на его прикосновения.
Однажды ночью, когда они целовались, стоя у парапета, Евгений медленно провёл рукой между её ног — поверх брони. Эрза замерла. Она была уже очень мокрой. Даже через толстую ткань он чувствовал тепло.
Она не остановила его.
Просто стояла, прижимаясь лбом к его плечу, тяжело дыша, пока он медленно водил ладонью между её бёдер.
Когда он убрал руку, Эрза поцеловала его в грудь и прошептала уже совсем тихо:
— …Это было ошибкой.
Но в этот раз она не сказала «в последний раз».
Каждый новый шаг давался ей тяжело. Каждый раз она боролась с собой. Каждый раз находила оправдания — «только сегодня», «только один раз», «я просто проверяю себя».
Но с каждым разом эти оправдания становились всё слабее.
А желание — всё сильнее.
Эрза всё ещё не позволяла ему раздеть себя полностью. Всё ещё не позволяла себе лечь с ним в постель. Всё ещё не говорила вслух то, что уже давно понимала.
Но каждый раз, когда она уходила с крыши после очередной встречи, она уже знала:
Цепь, которой она держала себя столько лет, начала трещать.
И скоро — очень скоро — она окончательно сломается.
А она уже не была уверена, что хочет её остановить.
http://erolate.org/book/375/36424
Готово:
