Сакура никак не могла понять логику этих скачков во времени. Хуже того — сама миссия становилась всё более туманной и непредсказуемой. Как она могла быть хоть сколько-нибудь близка к тому, чтобы «спасти его», если даже не понимала, как всё это работает? Каждый раз, когда она исчезала, это происходило настолько внезапно, что Сакура не могла отделаться от ощущения, будто вместо спасения делает всё с точностью до наоборот.
Она попыталась найти ответы у Хокаге, но тот и сам не знал, как именно всё это работает. Он старался помочь ей, чем мог, однако здесь его власть заканчивалась.
— Перед скачками во времени было хоть что-нибудь общее? — спросил Хокаге, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.
И тут Сакура вспомнила поцелуи, которыми обменивалась с Какаши, и против воли почувствовала, как вспыхнули щёки.
— …Нет, — ответила она, ощущая, как по виску скользнула капля пота.
При этом мысленно повторяла себе, что уж это-то точно не может быть причиной.
…
Впрочем, проверять она тоже не собиралась.
Потому что после очередного скачка её план был прост: держаться в стороне. Что бы там ни было написано у неё на левом предплечье.
Какаши она не сказала, что вернулась, и не собиралась. Хокаге тоже не станет ему об этом говорить.
Не в этот раз. Не после того, что между ними произошло. После того, как они сблизились, а затем самым ужасным образом снова оказались друг от друга оторваны.
Однако полностью отстраниться Сакура всё же не смогла. Из своего укрытия она неделями внимательно наблюдала за тем, как Какаши общается с товарищами по команде.
И заметила, что, несмотря на его привычку замыкаться в себе, один он всё-таки не был. С Гаем его связывали дружеские, почти сопернические отношения, а ещё рядом оставались Асумa и Куренай.
Они не давали ему остаться одному, и для Сакуры это было облегчением.
Однажды днём она наблюдала за Какаши и Гаем. Последний что-то оживлённо ему рассказывал, размахивая руками, когда вдруг Какаши исчез своим привычным способом, оставив после себя лишь клуб дыма.
Озадаченная Сакура быстро завертела головой, пытаясь понять, куда он делся, но ждать долго не пришлось.
Какаши возник прямо рядом с ней — без малейшего предупреждения.
От неожиданности Сакура потеряла равновесие, но прежде, чем успела среагировать, крепкая рука обхватила её за талию и притянула ближе.
От близости сердце забилось чаще, однако она застыла, не в силах пошевелиться от неожиданности.
Какаши своим спокойным голосом и той неизменной безмятежностью, которая всегда его окружала, внимательно посмотрел на неё.
— Снова встретились… Сакуя, — произнёс он тихо.
А затем, почти шёпотом, добавил:
— Почему ты уже несколько недель за мной наблюдаешь?
…
Сакура сглотнула, ощущая тяжесть момента — его близость, прикосновение ладони к талии. Что ей ответить? Что сказать? В груди захлестнул целый поток эмоций, но она заставила себя сохранять спокойствие.
И всё же повисшее между ними молчание становилось всё тяжелее. Она чувствовала силу его присутствия, его взгляда, словно он анализировал её с каждым вдохом. Какаши не двигался, но взгляд его становился всё пристальнее.
— Хочешь узнать, как у меня дела, прежде чем снова стать моим психотерапевтом?
— Я… не собираюсь быть твоим психотерапевтом, — ответила она уже увереннее. Она устала от этого. Устала притворяться, будто способна его исправить, когда всё сильнее чувствовала, что сама лишь ломает его ещё больше.
— Тогда… чего ты хочешь, Сакуя? — спросил он. — Зачем ты за мной шпионишь?
— Хотела узнать, как ты… — Сакура с трудом подбирала слова. — Я просто беспокоилась.
— Значит, недостаточно, — голос Какаши прорезал тишину, а пальцы сильнее сжали её поясницу. — Ты всегда в конце концов уходишь, Сакуя. Ничего не объясняя.
— Это… всё сложно, Какаши.
Он продолжал смотреть на неё, но в его взгляде что-то изменилось. Он стал напряжённее, глубже.
— Сложно, — повторил Какаши, словно пробуя это слово на вкус.
Он приблизил лицо к её лицу, и, хотя голос оставался спокойным, воздух между ними был буквально наэлектризован.
— Ты правда так думаешь? Это ты всё усложняешь. Чего ты от меня хочешь? Каждый раз, когда мне кажется, что я тебя забыл, ты возвращаешься.
Какаши тихо выдохнул. Его рука по-прежнему лежала у неё на талии, и эта близость лишь сильнее запутывала Сакуру.
— Зачем ты это делаешь? — спросил он, не отводя взгляда. Но теперь в его глазах появилась уязвимость, которой Сакура никак не ожидала.
На мгновение весь мир вокруг словно замер. Ветер перестал шелестеть, отдалённые звуки деревни стихли. Остались только они двое — запертые в пространстве, которое было не только физическим, но и каким-то совершенно эмоциональным.
Сакура открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.
Почему она это делает? Почему снова и снова возвращается к нему, к этой вечной борьбе между ними, к бесконечным встречам и расставаниям во времени?
— Не знаю… — наконец прошептала она так тихо, что голос едва не растворился в ветре. — Я не могу с этим ничего поделать, — уже твёрже добавила она, сама не понимая, чего от неё хотят слова, написанные на руке.
Она должна была спасти его, но, будучи постоянно выбрасываемой из одного времени в другое, не чувствовала, что хоть немного приближается к цели. Что ей вообще нужно сделать?
— Я не знаю, почему всё время возвращаюсь к тебе!
Какаши молча смотрел на неё, словно пытался понять каждое слово, каждое едва заметное изменение её выражения. Они стояли так близко, что Сакура чувствовала биение его сердца и даже его дыхание.
— А я знаю, — без колебаний ответил он. — Я знаю, почему всё время возвращаюсь к тебе.
Воздух между ними стал плотным, почти невыносимым.
Пальцы Какаши едва заметно дрогнули у неё на талии. Тёплое дыхание коснулось кожи. Казалось, даже воздух вокруг подталкивал их друг к другу.
И прежде чем Сакура успела что-либо осознать, Какаши приспустил маску.
Она не успела толком рассмотреть его лицо: его губы тут же нашли её губы — сначала мягко и медленно, но одновременно с такой эмоциональной жаждой, что всё остальное мгновенно исчезло.
Сакура задрожала и ответила на поцелуй с той же нежностью, но вскоре он стал глубже. Руки Какаши крепче обхватили её, неторопливо направляя, исследуя каждый изгиб её губ.
Сколько они так простояли, Сакура не знала, но внезапно неподалёку раздался голос Гая, который искал Копирующего ниндзя.
— Вот ты где… — начал Гай.
Какаши тут же поднял маску и спрыгнул с дерева. Сакура не стала ждать, чтобы услышать продолжение разговора.
…
Сакура поднесла кончики пальцев к губам.
Какаши её поцеловал.
Глаза её расширились, когда до сознания наконец дошло, что это значит. Что это должно было значить. Она поспешно спустилась с дерева, желая как можно скорее убраться отсюда.
Однако едва Сакура сделала несколько шагов, всё ещё ощущая дрожь на губах после случившегося, как холодный поток воздуха заставил её резко остановиться.
По спине пробежала дрожь, кожа покрылась мурашками. Сакура почувствовала его чакру позади себя — это присутствие, которое всегда казалось слишком близким, даже когда он к ней не прикасался.
А затем услышала голос.
— Куда ты идёшь? — спросил он тихо, но в голосе звучало что-то более глубокое. — Ты снова собираешься исчезнуть?
— Нет… нет, — пробормотала Сакура, почти желая, чтобы это оказалось правдой.
— Именно это ты сказала в прошлый раз.
В его голосе не было упрёка, но от услышанного всё равно больно кольнуло.
Сакуре захотелось посмотреть на руку, проверить, не пришло ли время уходить. Но при нём она не могла поднять рукав. Пальцы дрожали; она вцепилась в левое предплечье сквозь ткань, крепко сжав его, словно так могла удержать в руках собственную судьбу.
— Я… мы поговорим позже. Мне нужно идти, — наконец сказала она, но голос едва слышался.
Какаши не ответил сразу. Он сделал шаг. Потом ещё один — пока не оказался настолько близко, что его дыхание коснулось её шеи.
Он наклонил голову. Не касаясь её, приблизил нос, словно хотел почувствовать её запах и запомнить его.
— Мы ещё встретимся, — прошептал он с обезоруживающей уверенностью.
И исчез.
Сакура застыла.
Только когда он ушёл, она осмелилась медленно поднять рукав.
Ничего.
Надпись всё ещё была на месте. Буквы не расплывались, не исчезали. Но главное — поцелуй, похоже, не был спусковым крючком.
На этот раз… она оставалась.
…
Сакура должна была догадаться, что Какаши не оставит всё как есть, особенно после их последней встречи. Но увидеть его стоящим у двери своей квартиры всё равно оказалось неожиданностью.
Он вошёл с совершенно естественным спокойствием, словно это место принадлежало ему. У Сакуры не было ни сил, ни желания его останавливать.
— Чай будешь? — предложила она, стараясь говорить непринуждённо, хотя сама при этом то и дело вспоминала поцелуй.
Так всё и началось.
На этот раз уже Какаши приходил к ней, устраивался в её пространстве и краем глаза наблюдал за тем, как она что-нибудь делает, пока сам листал свою книгу.
— Не нужно так напрягаться, — сказал он своим спокойным голосом, в котором сквозила такая привычность, что Сакуре было трудно её игнорировать.
— Я не напрягаюсь! — ответила она чуть громче, чем собиралась.
Глаза Какаши насмешливо прищурились. Вероятно, он уже заметил, что эту полку она за последние пять минут протёрла раза четыре.
— Конечно…
Сакура опустила взгляд, пытаясь скрыть свои чувства, но невольно посмотрела на маску, по-прежнему закрывавшую часть его лица.
Он заметил её взгляд и с той же неизменной невозмутимостью спросил:
— Хочешь увидеть, что под маской?
Сакура сглотнула. В прошлый раз всё произошло слишком быстро, и она толком не успела рассмотреть его лицо.
Какаши медленно поднёс пальцы к краю маски. Сакура хотела его остановить, хотела что-нибудь сказать, но ни одного слова не сорвалось с губ.
Осторожным, неторопливым движением он опустил маску и позволил ей увидеть то, что скрывалось под ней…
Сакура широко раскрыла глаза.
— Там ещё одна маска! — воскликнула она с куда большим разочарованием, чем хотела бы признать. — Какаши!
Его глаза улыбались.
…
Их встречи постепенно вошли в привычку. Какаши сидел и читал, а Сакура пила чай или протирала то, что и без того было чистым, лишь бы занять руки и заодно хоть чем-нибудь заполнить тишину.
В какой-то момент Сакуре даже начало казаться, что она мышь, а Какаши — кот.
То, как он на неё смотрел. То, как его пальцы иногда касались её пальцев. Близость, наклон головы…
Каждый вечер он приходил в её квартиру, и, пока она ждала, успевала понять, что скучает по нему, хотя опоздание объяснялось неизменными отговорками о том, что он снова заблудился на жизненном пути.
Она сама заблудилась.
Не знала, что с ним делать.
Не знала, что сделать, чтобы его спасти.
…
Сакура сидела напротив него, как и многие другие вечера. Какаши, казалось, расслабленно листал оранжевую книгу.
— Ты когда-нибудь думал уйти из АНБУ? — спросила она. — Не хотел бы заняться чем-нибудь другим?
— Нет, — ответил он, не поднимая взгляда. — И не хочу.
Сакура ненадолго замолчала. Она уже собиралась предложить ему попробовать стать учителем, но слова застряли в горле, когда Какаши заговорил первым.
— Когда я в АНБУ, прошлого не существует, — произнёс он. — Мне не нужно быть кем-то ещё.
— Но того же можно добиться с помощью другой личности, — предположила она. — Такая личность могла бы пригодиться на тайных заданиях. Или просто… помогала бы оставаться незаметным, не раскрывая, кто ты на самом деле.
Какаши искоса посмотрел на неё, словно обдумывая предложение.
— И чем бы я тогда занимался?
— Чем угодно, — ответила Сакура с едва заметной улыбкой. — Мог бы стать художником.
Он пожал плечами.
— Рисую я не очень.
— Тогда… торговцем. Или фотографом, — мягко предложила она. — Не думай, что АНБУ — единственный способ потерять себя.
…
Сакуя этого не ожидала.
Всё произошло настолько внезапно, что на секунду она решила, будто ей мерещится. Но сколько бы ни моргала, картина перед глазами не исчезала.
Щёки вспыхнули, когда её зелёные глаза невольно задержались на открытых губах Какаши, пока тот пил чай.
Такое простое действие — но раньше ей ни разу не доводилось увидеть его вот так.
А он, словно совершенно не замечая важности момента, спокойно пил, даже не подозревая — или прекрасно понимая, — какой эффект производит на неё.
— Т-твоя маска… — пробормотала Сакура почти неосознанно.
Какаши поднял взгляд, не выпуская чашку из рук.
— Ты уже видела моё лицо.
— Да… но я его толком не разглядела.
Теперь разглядела.
Теперь он был прямо перед ней. Тонкие губы, родинка в таком месте, что от одного взгляда на неё становилось жарко.
Сакура всего на секунду отвела глаза, но взгляд сам собой вернулся обратно, словно ничего не мог с этим поделать.
К счастью, допив чай, Какаши совершенно буднично снова натянул маску. Будто не знал — или прекрасно знал, — что именно этим с ней творит.
Между ними повисла тишина. Из тех, что не раздражают, но почему-то давят.
Какаши, сидя в нескольких шагах от неё, листал книгу. Сакура никак не могла перестать украдкой на него поглядывать.
Пальцы сильнее сжали чашку.
Сердце билось слишком быстро.
…
Каждая следующая встреча лишь усиливала это притяжение — прикосновениями и взглядами.
Сакура не собиралась переходить черту, но недели шли, а понять закономерность скачков во времени так и не удалось.
Дело было не в поцелуе.
Тогда в чём?
Почти три месяца… Неужели срок? Прошло около двух месяцев, и надпись действительно стала расплываться, но пока ещё недостаточно.
— Ты уйдёшь через месяц?
Этот вопрос застал её врасплох. Выходит, он тоже подсчитал, сколько времени им осталось — больше или меньше.
— Наверное…
Больше не было слов. Только тишина и взгляды, прикованные друг к другу. Сакура заметила, как Какаши сжал кулаки, а затем медленно разжал их.
Какаши сделал шаг вперёд.
Она не отступила.
— Я хочу, чтобы ты сказала… — прошептал он.
— Что именно?..
— Что ты не уйдёшь. Что сдержишь своё слово.
Но Сакура ничего не ответила.
Какаши опустил маску, и она снова увидела великолепное лицо, которое всё это время скрывалось за тканью.
— Что тебе нравится быть со мной, — добавил он, — так же, как мне нравится быть с тобой.
— Я…
Сакура отвела взгляд. Она не могла выдержать, как он смотрел на неё — с теплом и любовью, перед которыми было невозможно устоять.
А затем он приблизился, не говоря больше ни слова, словно неизбежному разрешение не требовалось.
Его губы мягко коснулись её губ.
Никакой спешки, никакой жажды. Лишь лёгкое, едва заметно дрожащее прикосновение.
Сакура не отстранилась.
Она чувствовала тепло его дыхания, твёрдое, но нежное давление губ, лёгкую дрожь пальцев Какаши, скользнувших по её щеке. Она закрыла глаза и отдалась моменту, позволяя всему грузу времени, сомнений и желания раствориться в этом поцелуе.
Он целовал её с такой нежностью и преданностью, что Сакура просто позволила себе плыть по течению.
…
Сакура чувствовала, как всё выскальзывает у неё из рук, пока поцелуй становился всё глубже. В нём больше не было спокойствия.
Только потребность.
— Останься, — прошептал он ей в губы.
Он крепко прижал её к себе. Пальцы сомкнулись на её талии так, словно Какаши боялся, что стоит отпустить — и она растворится в дыму.
Всего одно слово, но Сакура почувствовала, как оно пронзило грудь.
Ноги задрожали, живот свело, по горлу разлилось обжигающее тепло.
Это была не просьба.
Это был мольба.
Она должна была оттолкнуть его. Вспомнить, что однажды станет его учителем, что ей не место в этом времени, что она причинит ему ещё больше боли, потому что в конце концов всё равно не сможет остаться.
Но не смогла.
Сердце Сакуры бешено колотилось, пока Какаши целовал её с такой страстью, что по телу пробегала дрожь. Теперь его губы двигались по её губам с едва сдерживаемым отчаянием, словно ему до боли необходимо было чувствовать её прикосновение.
Он провёл ладонями по её спине, притягивая ближе. Она ответила, запустив пальцы в его серебристые волосы и притянув к себе, требуя ещё.
Казалось, весь мир сузился до жара собственных нервов, до прикосновения его губ к её губам, до желания, бегущего по позвоночнику.
Какаши целовал её так, словно это был их первый поцелуй — и одновременно словно боялся, что он окажется последним. Сакура чувствовала это в каждом движении его губ, будто он пытался запомнить её, оставить на ней свой след; в каждой ласке, каждом лёгком нажиме, в каждом прикосновении языка.
Напряжение между ними росло с каждой секундой, ласки и поцелуи становились всё настойчивее. Сакура ощущала жар его тела сквозь ткань одежды.
— Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — прошептал он ей в губы хриплым голосом, полным желания.
Щёки Сакуры горели после жаркого поцелуя, когда язык Какаши коснулся её языка — требуя, умоляя, желая… всё одновременно.
Она на мгновение заглянула ему в глаза, и от увиденной там силы чувств перехватило дыхание.
Перед ней был не спокойный сенсей из будущего. И не кровожадный солдат АНБУ.
Перед ней был мужчина, лишённый всякой защиты и совершенно потерявшийся в ней.
И она, которая должна была отстраниться, пока всё не зашло слишком далеко, тоже потерялась в нём.
…
Сакура утонула в глазах Какаши — теперь в них была такая уязвимость, что у неё сжалось сердце. Она знала, что должна отстраниться, что не может позволить этому зайти дальше, но не могла заставить себя сделать это.
Тело словно обрело собственную волю, отвечая на жар и потребность, исходившие от Какаши. Её руки крепче обхватили его, притягивая к себе, жаждая его прикосновений.
На какое-то время она забыла обо всём остальном: о времени, миссии, последствиях. Существовал только Какаши и то, как он на неё смотрел, словно она была единственным, что имело значение.
Тот самый Какаши, который опустил голову к её шее, вдохнул её запах, и прикосновение его губ к коже вырвало из неё невольный вздох.
Он не спешил и не был неловок. Только эта напряжённая, почти мучительная нежность, с которой он словно запоминал её — каждую реакцию, каждую дрожь, каждую частицу её тела, отзывавшуюся на его прикосновения.
А затем Какаши молча снял жилет АНБУ. Пальцы привычно расстегнули застёжки, и он мягко опустился на пол, открывая тёмную ткань, скрывавшую его торс.
Сакура задержала дыхание.
Пальцам хотелось провести по этому иссечённому следами телу, ощутить под ладонями жар его кожи.
Она смотрела на него, не двигаясь, с бешено колотящимся сердцем и чуть приоткрытыми после тяжёлого дыхания губами. Она понимала, что происходит и что должно произойти дальше.
И всё же это не казалось потерей контроля.
Это был выбор.
Жилет, оставленный на полу, казался чем-то большим, чем просто частью одежды.
Бронёй, которую он наконец оставил.
Он снова приблизился к ней — теперь медленнее, не отводя взгляда. Одна его ладонь скользнула по её щеке, и Сакура сама подалась навстречу ласке, словно ничего другого ей не было нужно.
…
Через несколько секунд Сакура провела ладонями по его торсу, прикрытому лишь чёрной тканью. Не сумев противиться порыву, она сама подцепила край ткани и сняла её.
Какаши тут же потянулся к её пальто, чтобы снять его. Когда оно упало на пол, Сакура вспомнила, что под остальной одеждой на её руке была вытатуирована фраза:
«Спаси Какаши Хатаке».
Поэтому, когда он потянулся снять с неё следующий слой одежды, она быстро обвила ногами его талию.
— Выключи свет, — попросила она.
Какаши не ответил словами. Лишь кивнул, а затем легко поднял её на руки. Прижавшись носом к её шее, он понёс её в спальню.
Не снимая её с себя, вытянул руку и выключил свет, после чего уложил Сакуру на кровать.
…
В темноте прикосновения ощущались острее, а чувства обострялись. Какаши не активировал Шаринган — теперь им двигал один лишь инстинкт, он ориентировался на звуки, голоса и прикосновения.
Одежда постепенно исчезала, и их тела открывались друг другу, смешивая сдерживаемое желание с захлёстывающими эмоциями.
Это было не просто прикосновение.
Они изучали друг друга, узнавали.
Сакура чувствовала, как кожа вспыхивает под его ласками, особенно когда Какаши склонился над её обнажённой грудью и коснулся её губами. Так мягко, что поцелуи больше походили на дыхание.
Её тело откликнулось смесью смущения и желания. Соски напряглись от прикосновения, низ живота отозвался пульсирующим жаром, которого она прежде не знала. Он заметил это, понял. Его рука медленно опустилась ниже — уверенно, но внимательно — скользнула по бедру и коснулась внутренней стороны ноги с нежностью, совершенно не соответствовавшей напряжению, которое росло между ними.
Сакура полностью отдалась ощущениям, которые пробуждал в ней Какаши, её тело отвечало на каждую ласку, каждый поцелуй.
Воздух наполнился стонами и прерывистыми вздохами, а эротическое напряжение между ними стало почти осязаемым.
Сакура дрожала, но не от холода. Кожа покрылась мурашками, когда губы Какаши медленно прошлись по её губам с такой сосредоточенностью, какой она от него не ожидала.
Он не торопил её. Не был порывистым или грубым. Целовал так, словно хотел убедиться, что никогда не забудет вкус её губ и то, как именно её тело реагировало на его прикосновения.
Его руки уверенно скользили по её талии, рёбрам, спине. Каждое движение было выверенным, словно он точно знал, где и как её касаться.
И он действительно знал.
Её тело отвечало ему инстинктивно, доверяя его уверенности.
Как он может быть настолько хорош в этом?..
Мысль ударила её, когда пальцы Сакуры вцепились в плечи Какаши.
В его ласках не было ни тени неуверенности. Он был нежным — да, но при этом точным. Заботился о ней. Слушал её тело. Понимал.
Неужели «Ича-Ича» его этому научила?
От этой мысли Сакура покраснела ещё сильнее. Она столько раз видела его с этой книгой. Но теперь, когда его губы спускались по её шее, а рука скользила по её интимной зоне, задерживаясь там, где прикосновения отзывались особенно остро, она не могла не задуматься: неужели он вынес из этих историй что-то ещё, кроме непристойных сюжетов?
В каждом его прикосновении не было ничего грубого. Ни спешки, ни безумия.
Только полная сосредоточенность на ней.
— Какаши…
Ей тоже хотелось ответить ему той же самоотдачей, подарить ему хоть часть того, что он давал ей. Задыхаясь, она скользнула рукой ниже и коснулась твёрдого контура его возбуждения, всё ещё скрытого под тканью брюк.
От ощущения её пробрала дрожь. Когда из груди Какаши вырвался приглушённый стон, пригретый её шеей, Сакура поняла: теперь и он оказался там же, где была она.
Она задержала дыхание, почувствовав, как он дрогнул под её рукой. Ткань брюк почти не служила преградой, и с каждым движением становилось всё очевиднее, насколько сильно он возбуждён.
Щёки горели, но руку Сакура не убрала. Напротив, коснулась его увереннее, медленно и настойчиво, подстраиваясь под ритм, от которого его тело отзывалось дрожью.
— Сакуя… — выдохнул он между стоном и просьбой.
Сакура не ответила словами.
Её пальцы нашли способ освободить то, что скрывала ткань, и, когда она наконец коснулась его без преграды, глубокий вздох, сорвавшийся с его губ, прошёл по всему её телу, словно отозвался внутри неё самой.
Какаши не позволил ей продолжить. Он обхватил её за талию дрожащими, но сильными руками, слегка приподнял, а затем впился губами в её губы в голодном поцелуе, одновременно избавляя её от оставшейся одежды.
Вскоре исчезли и его брюки.
Когда одежда обоих оказалась разбросана по полу, Сакура без колебаний приняла его. Почувствовала твёрдый жар его члена у входа в неё, и тело напряглось — скорее от силы ощущений, чем от страха.
Какаши провёл кончиком по её входу, но не вошёл полностью. Сакура чувствовала, как он дрожит над ней, сдерживаясь и тяжело дыша. Его дыхание обжигало шею.
— Не уходи, — прошептал он.
Сакура снова поцеловала его, не отвечая.
И Какаши ответил ей с той же страстью. Через несколько секунд он вошёл в неё, медленно, почти мучительно медленно.
— Ты такая тесная, Сакуя…
Сакура обхватила его за спину, заглушая стон у него на плече.
То, как он нависал над ней, как цеплялся за её руку… Это было больше, чем просто удовольствие.
Она хотела его.
Хотела его…
Их тела словно идеально подогнались друг к другу, и вскоре он двигался в ней, а Сакура дрожала от каждого движения. Её бёдра сами двигались навстречу, искали, направляли, требовали.
— Останься.
Снова и снова.
— Останься со мной, Сакуя.
Хриплый голос едва слышно шептал эти слова, но Сакура ощущала их как электрический разряд, пробегающий по телу. Живот свело, грудь сжалась, а желание раствориться в нём полностью лишило дыхания.
Куноичи задержала дыхание.
Она услышала всё совершенно отчётливо.
Его голос не дрожал, но в этих словах было что-то такое, что весило больше любой ласки. Будто именно это признание было для него самым беззащитным из всего, чем он с ней делился.
Сакура провела ладонью по его лицу, чувствуя под пальцами кожу и понимая, что сейчас перед ней не её бывший учитель.
Не непобедимый шиноби.
А мужчина, который в этот момент полностью открылся ей.
Она осторожно погладила его, ничего не отвечая. Наклонилась и поцеловала, словно этого было достаточно, пока её бёдра двигались в такт, а движения Какаши становились всё сильнее.
Какаши начал двигаться с точностью и сдержанной силой. Контроль шиноби дрожал и рушился под натиском желания. Каждый толчок был глубоким, сладким. Стоны обоих наполнили комнату.
— Сакуя… — прошептал Какаши между поцелуями.
Хриплый, сдержанный голос дрогнул, когда он произнёс её имя.
Сакура вцепилась пальцами в его спину, крепче обвила ногами его талию, и тело задрожало.
— Какаши… — прошептала она дрожащим голосом.
Сакура почувствовала, как внутри неё начинает нарастать что-то медленное и неотвратимое, словно течение, которое уже невозможно остановить. Ноги крепче сомкнулись вокруг него, ногти чуть впились в спину.
Он ничего не сказал, лишь сильнее прижал её к себе.
И тогда она почувствовала это.
Наслаждение разорвало её изнутри — мощной волной, заставившей выгнуться ему навстречу. Тело содрогнулось, дыхание сорвалось, движения стали неконтролируемыми. Она прижала его к себе так крепко, словно кожа могла расплавиться и слиться с его кожей.
Какаши застонал, зажав её имя между зубами у самой шеи.
— Сакуя…
То самое имя, к которому он каким-то образом успел привыкнуть, пока погружался в неё всё глубже.
Они так и не разомкнули объятий. Их разгорячённые, покрытые потом тела всё ещё были тесно переплетены, и Какаши не отстранялся. Он оставался внутри неё, медленно касаясь губами её шеи, словно боялся, что её кожа начнёт исчезать, если он перестанет к ней прикасаться.
Сакура ничего не говорила, лишь машинально гладила его по затылку.
Хрип его голоса, тяжёлое дыхание, дрожь в руках, которыми он продолжал крепко её держать, — всё это навсегда отпечаталось в её памяти.
А после того, как они попробовали ещё несколько поз, она услышала его измученный, уязвимый шёпот…
— Я люблю тебя.
Реальность обрушилась на неё с той же жестокостью, с какой ещё недавно накатывало удовольствие.
…
Сакура не могла поверить, что только что сделала.
Они делали это несколько раз, и всё же… происходящее казалось нереальным.
Обнажённое тело Какаши всё ещё лежало рядом на кровати, и щёки Сакуры вспыхнули ещё сильнее, когда она столкнулась с реальностью того, что между ними произошло.
Но больше всего — с его признанием в любви.
Неужели именно так она должна была его спасти?
Отдавшись ему?
Сакура начала одеваться, не представляя, как теперь встретит то, что ждёт впереди. Она понимала: позволить всему зайти настолько далеко было ещё хуже.
Она не останется.
Это не её время.
Вскоре после того, как она закончила одеваться, кожа на левом предплечье начала обжигать.
Она уже знала, что это значит.
Сакура в последний раз посмотрела на Какаши, мирно спавшего рядом, и почувствовала, как сжимается сердце.
А когда снова открыла глаза, оказалось, что прошло два года.
Она снова бросила Какаши.
Ещё на два года.
Вину и отчаяние она ощутила почти сразу. Вместо того чтобы спасти его, Сакура чувствовала, будто с каждым новым скачком во времени лишь сильнее его разрушает.
http://erolate.org/book/4318/409336
Готово:
