Капли падали медленно, словно время разучилось спешить. Они скользили по ржавчине, по щекам старых стен, по памяти, которую никто давно не тревожил.
Итачи стоял под широким, истекающим водой навесом — тёмный силуэт, почти слившийся с сумерками. Дождь давно пропитал его плащ насквозь, но он не замечал. Холод давно перестал быть для него ощущением. Осталась только тяжесть внутри груди — не боль, а что-то более глубокое, похожее на эхо давно отзвучавшего колокола.
Он думал о ней.
Не часто.
Но когда думал — всегда внезапно, как будто кто-то невидимый открывал старое окно в давно заколоченной комнате.
Конан.
Тихая.
Слишком тихая для мира, который кричал кровью и амбициями.
Он помнил, как её волосы пахли мокрой бумагой и травами после долгих переходов. Помнил, как она могла часами смотреть на одну точку горизонта, не меняя выражения лица, будто вела молчаливый диалог с самим дождём.
И вот теперь этот дождь привёл её к нему.
Шаги — почти неслышные, словно босые ноги по мокрой земле.
Он не обернулся сразу. Хотелось задержать миг, когда она ещё не стала реальностью, а только предчувствием.
— Итачи… — её голос дрогнул на первом слоге, как струна, которую слишком долго не трогали. — Ты всё-таки живой.
Он повернулся медленно, будто боялся спугнуть видение.
Она стояла в десяти шагах — тонкая, выцветшая, настоящая.
Фиолетовые пряди прилипли к вискам, плащ облепил тело, обрисовывая каждую линию так откровенно, как никогда не позволяла себе раньше. В глазах — не удивление, не радость даже. Что-то гораздо более опасное и хрупкое: узнавание.
— Я думала о тебе, — выдохнула она, словно признание вырвалось против её воли. — Не всегда. Но… достаточно, чтобы это стало больно.
Воздух между ними сгустился. Дождь превратился в белый шум, за которым можно было прятать любые слова.
Итачи сделал шаг.
Потом ещё.
Она не отступила.
Только чуть приподняла подбородок — жест одновременно гордый и беззащитный.
— Если бы мы могли украсть у судьбы хотя бы одну обыкновенную ночь… — прошептала она, и в голосе дрожала тоска, которую она всю жизнь прятала даже от самой себя. — Ты когда-нибудь представлял?..
Он не ответил словами.
Ответил движением.
Подошёл так близко, что чувствовал тепло её дыхания сквозь холодный воздух.
Её ресницы дрожали — крошечные крылья бабочки, попавшей под ливень.
Он коснулся её щеки кончиками пальцев — осторожно, словно боялся, что кожа растает под его прикосновением, как оригами в воде.
Она закрыла глаза.
Один вдох.
Второй.
А потом он поцеловал её.
Не как человек, который умеет любить.
Как человек, который всю жизнь запрещал себе даже думать об этом — и теперь не знал, как остановиться.
Губы встретились — сначала робко, почти невесомо, словно спрашивая разрешения у самих себя.
А потом всё рухнуло.
Поцелуй стал жадным, глубоким, почти яростным — будто они пытались выпить друг друга до дна, пока судьба снова не отняла эту возможность.
Итачи прижал её к холодной металлической стене, одной рукой обхватил затылок, другой скользнул по мокрой талии, притягивая ближе, ещё ближе, пока между ними не осталось ни воздуха, ни сомнений.
Конан отвечала с неожиданной силой — пальцы впились в его плечи, в мокрые волосы, тянули, требовали, словно боялась, что он исчезнет, если она отпустит хоть на мгновение.
Из-под её сомкнутых век текли слёзы — горячие, живые, смешиваясь с дождём на щеках.
Слёзы облегчения.
Слёзы ужаса перед тем, как сильно она этого хочет.
Слёзы благодарности за то, что ещё способна их проливать.
Когда они наконец разъединились, чтобы глотнуть воздуха, её губы были припухшими, глаза — огромными, тёмными озёрами.
— Не здесь… — прошептала она дрожащим голосом, в котором смешались стыд и нетерпение. — Не хочу, чтобы этот дождь видел нас… до конца.
Итачи кивнул.
Провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая влагу — не то дождя, не то слёз.
Взял её руку.
Не как соратника.
Как единственное, что ещё имеет значение.
Они шли сквозь ливень молча.
Дождь стекал по их лицам, по шеям, под одежду — холодный, равнодушный свидетель.
Но теперь он уже не был врагом.
Он стал их покрывалом, их оправданием, их первой общей тайной.
Старый дом на краю деревни принял их без вопросов.
Скрипучая дверь.
Запах сырого дерева и забытого времени.
Тёмная комната, в которой едва теплился свет уличного фонаря сквозь щели.
Итачи закрыл дверь.
Поставил тяжёлый ящик поперёк.
Не для защиты.
Для иллюзии, что этот маленький кусочек ночи принадлежит только им.
Конан стояла посреди комнаты, обнимая себя руками, будто всё ещё не верила, что имеет право на тепло.
Он подошёл.
Медленно.
Очень медленно.
— Я не помню… — прошептала она, глядя куда-то в сторону. — Как быть просто женщиной. Как не бояться.
Итачи взял её холодные ладони в свои.
Поднёс к губам.
Поцеловал каждую косточку пальцев по очереди — благоговейно, как будто целовал священный свиток.
— Тогда будем учиться заново, — сказал он тихо, почти касаясь губами её запястья. — Вместе.
Без миссий.
Без крови.
Без чужих ожиданий.
Она подняла взгляд — и в этот момент в её глазах расцвело что-то, чему не было имени.
Что-то, чему не нужна была война, чтобы существовать.
— Хорошо, — выдохнула она, и голос её дрогнул от нежности. — Тогда… учи меня.
Он притянул её к себе — уже не торопясь.
Уже не отчаянно.
Медленно, как человек, который наконец-то позволил себе дышать.
Дождь за стенами продолжал говорить своё бесконечное заклинание.
А внутри этой ветхой комнаты двое людей, которых мир давно списал со счетов,
впервые за долгие годы
позволили себе просто быть.
И этого оказалось достаточно,
чтобы ночь стала самой красивой из всех, которые они когда-либо прожили.
http://erolate.org/book/438/39697
Готово:
