Оно и верно, он действительно подошёл.
Тан Хунлуань улыбнулась с видом кормилицы.
Она выковырнула два яйца и отдала их Юнь Ли. Сама же Тан Хунлуань принялась за жареную оленину, не забыв слегка присыпать её солью.
Взгляд Юнь Ли слегка потемнел, и яйца в его руке сразу показались ему не такими уж вкусными.
— Это оленина Би Цзе! — Тан Хунлуань очень боялась, что они снова затеют драку.
— Пф… — его взгляд переметнулся на обугленную круглую чашу и бульон в ней, в котором плавали и зелень, и мясо.
— Может, попробуешь? — Тан Хунлуань не была жадной, да и к тому же у неё были свои виды на него.
Юнь Ли тоже церемониться не стал, взял плошку и сразу отхлебнул глоток.
Вкус оказался на удивление неплох?
Баранина сварилась идеально, ломтики были нарезаны очень тонко, елись мягко и нежно, совершенно не напоминая подошву, при этом источая восхитительный аромат.
Вот только эта трава ему не очень-то приглянулась, но, впрочем, есть было вполне можно.
Бульон тоже оказался хорош, и не успело пройти и минуты, как кожура помело опустела.
Увидев это, Тан Хунлуань нарезала ещё немного бараньих ломтиков, прихватила вторую половинку кожуры помело, так что у них получилось ровно две миски, и снова всё сварила.
Одна миска — ей, другая — Юнь Ли.
Юнь Ли посмотрел на обугливающуюся всё сильнее кожуру помело, нахмурился и окинул взглядом жилище Тан Хунлуань — нормальной посуды у неё отродясь не водилось.
Впрочем, оно и неудивительно: Тан Хунлуань всегда славилась своей неряшливостью и безумствами, а горшки да чашки ей, казалось, были вовсе ни к чему.
Однако в последние дни она резко изменилась: перестала ходить чумазой, научилась есть горячую пищу и даже… Он бросил на её лицо мимолетный взгляд — даже её потрескавшаяся, шелушащаяся, похожая на кору дерева физиономия теперь выглядела куда приятнее. Пусть кожа всё еще оставалась грубой, в ней хотя бы проявилось что-то человеческое.
А главное — она стала щедрой и научилась делиться едой с другими!
Изменилась.
Интересно почему? Неужели всё дело в пробуждении способности?
Юнь Ли не стал утруждать себя раздумьями и продолжил уплетать еду из миски.
— Позже я найду большой котел, и ты сможешь часто приходить сюда поесть! — Тан Хунлуань показалось, что молча уминать еду вдвоём как-то неловко, так что лучше сказать что-нибудь полезное.
Юнь Ли ничего не ответил, но в памяти всплыла отмель в нижнем течении реки — там было полно камней, которые круглый год обтачивала вода. Котёл в его собственном жилище был подобран именно оттуда.
Заметив, что Юнь Ли молчит, Тан Хунлуань тоже замолчала. Нрав у этих парней был тяжелый: хоть Юнь Ли сейчас и выглядел каким-то притихшим, переменить гнев на милость для него было вопросом одного мгновения.
Только она об этом подумала, как Юнь Ли уже поднялся и ушёл.
Уголки рта Тан Хунлуань дернулись. Твою ж мать… Ему лишь бы поесть! Возникло чёткое ощущение, что её доброта ушла коту под хвост.
Еда была съедена, желудки набиты, но время еще было раннее, и Тан Хунлуань продолжила обустраивать своё новое жилище.
Пусть это всего лишь глинобитная пещера-яма, но и её нужно обустроить с душой!
Поскольку ведра для воды не было, она освободила плетеную корзину, выстелила её изнутри шкурами и принялась бегать к ручью за водой, таская её ходка за ходкой.
Затем она приступила к замешиванию глины, не забыв подмешать туда немного соломы, чтобы саманные кирпичи получились прочнее.
Вот только лопаты не было… Тан Хунлуань замерла на месте, охваченная унынием: жить без инструментов — это верх неудобства для любых дел…
— Хунлуань… — неизвестно когда Хай Цзе спряталась за большим деревом у входа в жилище Тан Хунлуань. Она с любопытством смотрела на неё, держа в руке большую раковину.
— Хай Цзе? — Тан Хунлуань улыбнулась. — Иди сюда!
Хай Цзе осторожно, с опаской озираясь по сторонам, приблизилась.
— Мне показалось, тебе это нужно… — она протянула Тан Хунлуань большую раковину.
У той глаза заблестели: да это же готовая лопата, пусть и без ручки! Конечно, до совершенства далеко, но всё же куда лучше, чем ковыряться руками!
— Хай Цзе, огромное тебе спасибо! — искренне поблагодарила её Тан Хунлуань. — Кстати, у меня тут осталось немного диких фруктов, не хочешь попробовать?
Тан Хунлуань подумала, что если завтра она отправится с зверянами к вулкану, то оставшиеся дома припасы наверняка испортятся, а переводить добро было жалко.
С этими словами она достала из дома целую кучу абрикосов, слив и дикого винограда.
Хай Цзе, находившаяся под строгим присмотром нескольких мужей-зверянов и никогда не бывавшая в дальних горах, разумеется, никогда не пробовала таких мелких фруктов. Она осторожно надкусила пару ягод, обнаружила, что вкус просто великолепный, и радостно улыбнулась:
— Тогда я не буду отказываться!
Заодно Хай Цзе прихватила с собой и плетеную корзину, а Тан Хунлуань целиком сосредоточилась на кладке своей каны.
Опираясь на воспоминания из прошлой жизни, она специально оставила ходы для топки, чтобы зимой не приходилось сжиматься в комок и дрожать от холода.
Закончив с каной, она принялась за очаг.
Нельзя же каждый раз готовить еду на костре.
Поэтому, действуя по старой памяти, она оставила отверстие для огня и сложила вполне приличный на вид очаг, осталось только раздобыть для него котел…
провозившись добрую половину дня и собираясь присесть на землю, чтобы перевести дух, она вдруг услышала оглушительный тигриный рев.
Звук был настолько близким и до боли знакомым, что даже по пальцам ног можно было догадаться: это ревёт Сяо Шо.
Вот только какая муха его на этот раз укусила?..
Впрочем, ей было лень разбираться.
Расстелив чистые звериные шкуры в углу комнаты, она решила, что пока глинобитная кана не высохла, пару ночей придется поспать и на полу.
Не успела она прилечь и перевести дыхание, как перед её глазами возникло полное ярости и праведного гнева лицо, до смерти перепугавшее её. Тан Хунлуань вздрогнула, проворно вскочила на ноги, мигом забилась в угол и уставилась во все глаза на оказавшееся совсем рядом, пылающее злобой лицо… Сяо Шо.
— Чт… что тебе нужно?
— Сяо Шо, ты что, ослушался слов старейшины? Затеваешь бунт? — Янь Чэнь тоже прибежал следом, гневно сверкая глазами на Сяо Шо.
Уголки рта Тан Хунлуань нервно дёргались: надо же, всё из-за завтрашнего дня…
Она бросила украдкой взгляд на Янь Чэня, никак не ожидав, что этот муж-зверян окажется настолько ответственным и будет так намертво привязан к Сяо Шо, что глаз с него не спустдит…
— Старейшина велел мне прийти и потребовать от неё ясности! — Сяо Шо даже не опустил головы, продолжая буравить взглядом Тан Хунлуань. — Что это ещё за сказки про горного духа, которые эта вонючая баба всем растрепала?
Ха! Да чёрта с два он в это поверит!
Отвесить три громких поклона? Да он, Сяо Шо, за всю свою жизнь ещё ни перед кем не преклонял колен! А теперь эта вонючая девка вертит им как хочет.
Тан Хунлуань тут же всё поняла: старейшина ходил к Сяо Шо, но, видимо, не смог переспорить, поэтому снова перевёл стрелки на неё… Этот старик тоже был себе на уме…
И всю грязную работу свалил на неё.
В конце концов, всё, что якобы сказал горный дух, слетело с её собственных губ, так что неудивительно, что Сяо Шо примчался сюда качать права…
Хотя… совесть её всё же немного грызла… В конце концов, про три громких поклона она сболтнула просто сгоряча…
Тан Хунлуань тихонько хмыкнула и опустила глаза, заметив шрамы на ноге Сяо Шо.
Обожженная выбросами вулкана кожа затягивалась невероятно медленно, порой процесс заживления даже отставал от распространения гниения, из-за чего раны становились только хуже.
Но каким бы сильным звераном 5-го ранга ни был Сяо Шо, к тому же пробудившим кровь божественного зверя, хотя дальнейшее ухудшение удалось остановить, раны заживали черепашьими темпами.
— Чего тебе объяснить? — она решила прикинуться дурочкой ивинвинно посмотрела на Сяо Шо.
Эта дохлая баба ещё и прикидывается дурочкой?! Янь Чэнь… то есть Сяо Шо разъярился ещё сильнее. Он резко подался вперед, приблизившись к лицу Тан Хунлуань так близко, что они почти соприкасались носами и чувствовали дыхание друг друга.
Сердечко Тан Хунлуань заколотилось как бешеное — и вовсе не из-за близкой мужской красоты, а оттого, что её жизнь висела на волоске…
— Горный дух и впрямь велел тебе передать, что я должен отвесить три громких поклона? — в глазах Сяо Шо мелькнуло редкое, зловещее выражение. Голос его звучал до жути ледяно и, казалось, нёс в себе насмешку — так смотрят на человека, насквозь видящего всю его ложь.
http://erolate.org/book/4569/452458
Готово:
