Как только мы заключили сделку, Мока, подобно призраку, исчезла из поля моего зрения. Долю секунды спустя вампирша уже стояла прямо перед Куруму.
'Она что, так сильно жаждала получить свой приз?'
Удивительно, но Мока действовала предельно эффективно, излучая ауру властной королевы.
Воздух в лесу стал еще тяжелее и напряженнее.
Никаких драматичных рывков, никаких лишних движений. В одно мгновение она была на другом конце поляны, а в следующее — ее рука уже сомкнулась на горле Куруму, отрывая суккуба от земли, словно нашкодившего котенка.
'Уф, это, должно быть, больно. Впрочем, учитывая ее безумную силу, даже гравитация ей не указ'.
— Ты, — начала говорить Мока, утверждая свою власть. Ее голос был холоднее, чем могильные плиты за общежитием. — Ты посмела использовать свои жалкие чары на том, кто принадлежит мне. Ты посмела строить козни против слабой и наивной половины моего 'я'. Ты пыталась убить из-за чего-то столь смехотворно тривиального, как ревность.
Хватка усилилась, заставляя Куруму задыхаться.
— Может, мне просто стереть тебя из этого мира? Это будет куда более милосердно, чем ты того заслуживаешь.
— О-отпусти! Я... я не могу... дышать!
От былой бравады Куруму не осталось и следа. Вид демонического меча, последствия коррозии на моем теле и последующее вмешательство Моки окончательно сломили остатки воли суккуба.
Теперь ее грандиозный план гарема казался Куруму детской фантазией перед лицом неминуемой смерти. Она горько пожалела о том, что пыталась играть с Цукунэ и, как следствие, сделала Моку своим врагом.
Поиски суженого в этот миг выглядели глупой забавой, в которой она выбирала себе прихлебателей из слабовольного мусора, поддавшегося на ее манипуляции. Теперь карма постучала в ее двери в облике устрашающей вампирши, готовой раздавить ее гортань.
Куруму всхлипнула. Слезы искреннего ужаса смешивались с грязью и пылью на ее лице.
— П-погоди! — мой голос прорезал смертельное напряжение. Я заставил себя сесть, хотя тело буквально вопило и осыпало меня проклятиями при каждом движении.
Обе девушки обратили внимание на меня.
Суккуб была в прострации от того, что парень, которого она пыталась превратить в раба и лишить свободы, выступил в ее защиту. В глазах девушки затеплилась надежда на Цукунэ, который умудрился остановить жуткую вампиршу, готовую ее придушить.
Мне потребовалось минуты две, чтобы доползти до места событий — время, за которое разум Куруму, вероятно, превратился в кашу от пережитого стресса. Хотя я играл роль 'доброго полицейского', мое избитое и ноющее тело делало это представление болезненно реалистичным.
— Мока… госпожа Герцогиня. Минутку.
Сереброволосая вампирша оглянулась, и на краткий миг время словно замерло, пока она изучала выражение моего лица. Затем ход времени возобновился, и в ее алых глазах промелькнула тень нетерпения.
— Это насекомое не заслуживает твоего милосердия, Цукунэ.
— Возможно, — признал я, морщась и пытаясь устоять на дрожащих ногах (эта часть точно не была притворством). — Но ее убийство сейчас ничего не решит. Это только создаст новые проблемы. Вспомни, как нас вызывали 'на ковер' к директору после прошлого инцидента.
Куруму внезапно вздрогнула — со стороны это прозвучало так, будто мы с Мокой были подельниками в каком-то тяжком преступлении. Впрочем, мне было плевать, о чем там думает эта напуганная кошка. Я встретился с полным ужаса взглядом Куруму.
— Она видела… нет, она почувствовала твою силу. Теперь она знает цену попытки перейти нам дорогу. Тебе не кажется, что это куда более действенный урок, чем смерть? Страх — куда более лучший учитель, нежели гибель.
Я хромая подошел ближе, и понизил голос для драматического эффекта, целясь прямо в дрожащую суккубу: — Твой 'план' изначально был обречен на провал. Ты искала настоящую близость, того самого суженого, используя дешевые трюки для сбора свиты из подпевал. Настоящие чувства так не работают. Истинная сила... — я скользнул взглядом по величественной и пугающей фигуре Моки, ни капли не задерживаясь на ее 'улучшенных характеристиках', особенно на груди (хотя не буду отрицать, я нехило так засмотрелся, когда она трансформировалась)...
— Настоящие узы… их нельзя создать чарами или манипуляциями. Обычно все строится на искренности и попытках быть самим собой. Если кто-то принимает тебя такой, какая ты есть, то такое существо останется с тобой и в моменты твоей слабости.
Я позволил словам повиснуть в воздухе, делая вид, будто точно знаю, о чем говорю. В моих словах действительно было рациональное зерно: настоящие связи куются подлинным 'я', даже если это 'я' порой ведет себя как полный кретин.
Мой спектакль, похоже, подействовал на Куруму, и в ее глазах появились признаки глубокого мысленного процесса.
— Ну, так что ты выберешь? Хочешь и дальше быть ходячим недоразумением? Или же ты наконец перестанешь играть в детские игры и займешься поиском своей судьбы по-настоящему, без жульничества? Признаю, я не знаток ритуалов отбора у суккубов, — продолжил я усталым, но твердым голосом, — но тут я согласен с Мокой. Подобранные тобой кандидаты — просто мусор. Только слабаки падают на колени перед красивым личиком и ментальным внушением. Это не гарем, а коллекция марионеток. Ты правда хочешь видеть своего суженого таким?
Затем я слегка повернулся, адресовав кривую, самоироничную улыбку Моке, чье присутствие все еще доминировало на поляне.
— Кхм. Для справки, Мока… госпожа Герцогиня… Полагаю, я и сам попадаю в эту категорию. Я весьма слабый придурок, раз позволил так легко себя очаровать. Я должен извиниться перед тобой. За безрассудство и за то, что тебе в очередной раз пришлось разгребать мои проблемы.
Алые глаза Моки блеснули. Едва заметная, но искренняя усмешка тронула губы девушки, стирая часть льда с ее аристократических черт.
Она ничего не могла с собой поделать: у Цукунэ был талант обезоруживать ее 'благородную' маску и заставлять реагировать как обычную школьницу.
'Почему мне кажется, что он делает это специально? Будто намеренно теша мое самолюбие. Впрочем, это в любом случае неплохо — он не ведет себя так с той слабачкой. Есть в этом что-то особенное — в том, как он подлизывается именно ко мне'.
Имея подвешенный язык, ты просто не можешь удержаться, чтобы его не использовать. Женское эго не так уж сильно отличается от мужского, просто девушки лучше чуют 'змея', пытающегося забраться к ним в трусики.
Я снова переключил внимание на Куруму, которая лежала там, где ее отпустила Мока. Теперь она походила на сжавшийся рыдающий комок исчерпанной силы и раздавленной гордости. Ее Йоки была на нуле, а дух окончательно сломлен.
http://erolate.org/book/5437/550927
Готово:
