Готовый перевод Mudblood in the Serpent's Den / Грязнокровка в змеином логове: Глава 10

Внезапно она почувствовала себя уставшей и расстроенной. Хотелось забыть обо всём, принять расслабляющую ванну, выпить чашечку чая, а потом лечь и забыться. Она через голову стащила рубашку, сбросила джинсы и пошла к выходу из спальни в одних лишь трусиках и бюстгальтере.

— Ты не показывала мне этот комплект сегодня, — произнёс Блейз со своего места у стены.

Гермиона медленно развернулась. Почему-то совершенно не удивлённая звуком его голоса, она не потрудилась даже прикрыться руками.

— Мне показалось, что ты ушёл.

— А мне показалось, ты говорила, что все твоё нижнее бельё белого цвета, но эти трусики «в горошек», а бюстгальтер синий.

Она растерянно опустила глаза, словно в первый раз оглядывая бельё, и снова посмотрела на него.

— Блейз…

Гермиона больше ничего не сказала... Она не знала его намерений, да и не хотела знать, но понимала главное: каким-то образом сегодня они стали намного ближе друг другу, раздвинули границы общения. Но вместе с тем между ними возникло какое-то странное, почти неприятное чувство и теперь, устав от всех этих перемен, Гермиона прервала затянувшееся молчание:

— Ты должен уйти.

— Не раньше, чем ты ответишь на мой последний вопрос.

Приближался вечер и свет, льющийся из окна, всё больше окрашивался в тёплый бледно-оранжевый цвет. Он придавал лицу Блейза необыкновенное, удивительное свечение, от которого тот казался ещё более красивым, печальным и даже… опасным.

«Возможно, я сама вынудила его быть таким настойчивым? Наверное не стоило давить так сильно… Не знаю… Мне уже всё равно».

— Никаких больше вопросов, — объявила она. — Даже думать об этом не хочу.

Сердце сжималось при одной мысли о последствиях её ответа. Гермиона чувствовала себя беспомощной и одинокой. Ощущая неудобство, она с тоской мечтала о том, чтобы Блейз поскорее ушёл.

«Куда исчезла та лёгкая игривость, с которой мы разговаривали?.. Если он будет доставать меня этим вопросом и дальше или ответит на мой, я уже не смогу с ним общаться как прежде».

— Пожалуйста, уходи.

Гермиона достала халат, висевший на крючке с задней стороны двери гардероба, и накинула на плечи. Она присела на край кровати, сдвинув колени и некрасиво расставив ступни, положила руки на бёдра и устало свесила голову. Блейз видел, что она измучена, а ему совсем не хотелось, чтобы она так себя чувствовала.

— Тогда позволь простой вопрос, малышка. Последний. В конце концов, один ты всё же осталась мне должна.

Гермиона, вздохнув, пожала плечами.

— Я тебе ничего тебе не должна, но, так и быть, ещё один вопрос можешь задать.

— Ты любишь Тео?

Она вскинула от удивления ставшие огромными глаза, и Блейз понял, что попал в самую точку. Настолько ясно всё было написано на этом изумлённом лице, что ответа не требовалось. Он мрачно поджал губы.

«По крайней мере, у нас у обоих отличный вкус в выборе мужчин. Но почему она кажется такой грустной, почему нет даже тени надежды? Правда, Теодор всегда держится холодно и отстранённо, словно и не подозревает о своей привлекательности, но теперь это не имеет ровным счётом никакого значения. Потому что два очень милых человека (я и Гермиона) влюблены в него. Осталось только убедить в этом самого Нотта… Я знаю, что мне делать! Сам я никогда не решусь признаться Тео в любви, зато в моих силах помочь Гермионе показать, что к нему чувствует ОНА».

Блейз ощутил себя Пигмалионом, создавшим свою Галатею.

«Я не только помогу ей одеться на встречу с Маркусом, не только научу её пению, чтобы помочь выполнить один пункт из списка, но ещё и организую всё так, чтобы Тео тоже по-настоящему полюбил её. Пусть он никогда не ответит на мои чувства, зато будет счастлив с Гермионой. А значит, пусть косвенно, но я тоже получу какую-то частичку его любви».

Опустившись на колени, Блейз обнял её ноги.

— Можешь молчать… Потому что я уже знаю ответ…

Протянув руку, он нежно коснулся её щеки, и Гермиона ласково погладила его короткие чёрные волосы. Тёмные, грифельного цвета глаза улыбались ей, а сильные руки медленно стягивали с плеч халатик.

— Я знаю, кого ты любишь, ведь я тоже люблю его, — продолжил Блейз. — Видишь, я всё же ответил на твой вопрос.

Целуя обнажённое плечо, он медленно провёл ладонями по её рукам, чувствуя, как под пальцами кожа покрывается мурашками.

— Думаю, нам надо любить друг друга, пока мы ждём, когда Тео поймёт, что тоже любит одного из нас.

Хотя Блейз и знал, что Тео, в конце концов, отдаст свою любовь только Гермионе, но смирился с этим: наверное, так будет правильней.

Воздух между ними словно загустел от вырвавшихся наружу чувств и эмоций. Блейз встал и с непринуждённостью, которой можно было только позавидовать, скинул с себя рубашку и джинсы (пальцы его буквально летали над одеждой, расстёгивая пуговицы) и встал всего в нескольких сантиметрах от неё совершенно голый. Он был великолепен во всех отношениях. Под смуглой, мерцающей мягким перламутровым блеском кожей мышцы так и перекатывались. Гермиона не хотела показывать, что смущена его действиями, напугана… да что там… чрезвычайно встревожена, поэтому, стараясь не показывать охватившей паники, произнесла:

— Ты мне говорил, что влюбляешься в человека, а не в его пол… Но ты ведь не любишь меня, тогда объясни, что здесь происходит?

— Ах, милый маленький невинный детёныш, — легкомысленно сказал он, усмехнувшись хоть и криво, но искренне. — Не могу отрицать, что ты меня заинтриговала. Я хочу тебя… Я. Хочу. Тебя… Ты прекрасна. К тому же у нас у обоих есть страхи. Твои и мои. Вместе нам будет легче их преодолеть.

Обняв за талию, Блейз потянул её за собой и заставил встать рядом только для того, чтобы ловко бросить на кровать. Не давая очнуться, он, словно змея, скользнул к ней с ухмылкой на лице и продолжил:

— Помнишь, я сказал, что боялся тебя в школе? Могу добавить ещё кое-что: ты тоже боишься меня… верней, того, что я для тебя олицетворяю.

— И что же ты такое олицетворяешь? Чего я могу бояться? — спросила Гермиона, сложив руки на груди, прямо над бешено колотящимся сердцем.

— Того, что сейчас произойдёт… — Блейз нежно поцеловал её колено. — Ты боишься освободиться от своей старой морали и наизусть заученного кодекса поведения… — поочерёдно коснулся губами бёдер, — боишься сексуальной свободы… — чмокнул в живот, — и показать настоящую себя… — развёл в стороны её руки и поцеловал ложбинку между грудей, — боишься, что снова придётся чего-то бояться… Но теперь забудь об этом — Блейз рядом. Ничего не бойся…

У Гермионы невольно вырвался быстрый нервный смешок, а голос сорвался на писк:

— Ты издеваешься. С сегодняшнего дня я так тебя и начну звать: мистер Провокатор. Потому что всё, сказанное тобой — бред.

Она говорила, а сама чувствовала, как в теле всё сильней нарастает томящее напряжение, а дыхание становится тяжёлым и неровным.

— Милый детёныш, я не собираюсь дразнить тебя или провоцировать, и ты, определённо, скоро будешь звать меня, но по имени и довольно громко… или просить меня о большем… а возможно, я услышу и то, и другое… — он лизнул гладкую, изящную шею, а рукой сжал прикрытую бюстгальтером грудь.

— Блейз, прекрати, — Гермиона из последних сил пыталась оттолкнуть его. — Это ведь шутка, правда?

Она не могла вспомнить, когда последний раз чувствовала что-то подобное: кровь стремительно бежала по венам, стуча в виски, и дышать становилось всё трудней, особенно когда Блейз поддел бретели лифчика пальцами и стянул его, оголив грудь.

Прикрываясь руками, Гермиона продолжала настаивать на ответе:

— Что здесь происходит?

Убрав сначала одну её ладонь, потом другую, Блейз поцеловал её прямо над сердцем и ответил:

— Мы собираемся изменить один из твоих ответов на мои вопросы. С сегодняшнего дня у тебя будет уже не четверо мужчин, а пятеро. Можешь рассматривать это как плату согласно нашего договора, детёныш.

Чувственный рот, скользнув по коже, обжёг её губы горячим дыханьем, даря мимолётное прикосновение, похожее скорей на невесомую дразнящую ласку, а не на обыкновенный поцелуй. Спустившись ниже, Блейз не обошёл вниманием стройную шею, побаловал чувствительную кожу за ушком и, чуть прикусив аккуратную маленькую мочку, прошептал:

— Ты красавица, Гермиона.

Она, правда, чувствовала себя красивой, лёжа под ним. Происходящее походило на сон. Блейз снял с неё трусики и продолжил целовать и касаться. А Гермиона, хоть и удивлялась, почему позволяет проделывать всё это с собой, точно знала, что не собирается останавливать его. Поэтому она вполне разумно решила, что можно просто наслаждаться, вместо того, чтобы глупо ломать голову, выискивая проблему там, где её нет.

Гермиона прошлась руками по его плечам, спине, груди, чувствуя как под тёмной, гладкой, горячей кожей перекатываются сильные мышцы, затем опустившись ещё ниже, обхватила ладонью его член, пульсирующий между их телами. Блейз задохнулся, не отводя взгляда, хриплым, прерывистым голосом простонал:

— Моя смелая… малышка, — и овладел желанным ртом.

Его рука ласкала упругую грудь, губы выпивали всю её без остатка, иссушая страстными поцелуями, дерзкий язык жалил и зализывал, даря удовольствие. Горячий член от ритмичных движений её ладони увеличился в размерах, становясь всё твёрже и тяжелее, но Блейз вдруг отстранился, мягко взяв её за руку, и сказал:

— Нам некуда торопиться.

Не отрывая от её лица глаз, он опустил руку между точёных бёдер, и закружил чуткими пальцами по разгорячённой нежной плоти, одновременно лаская ртом грудь, обводя языком затвердевший сосок, втягивая и посасывая его.

Теряя контроль над собственным телом, Гермиона закрыла глаза и с головой погрузилась в изысканное удовольствие, что дарили ей чувственные ласки Блейза. Он остановился лишь на мгновение, чтобы развести её колени и удобно устроиться между ними. Принося томительное наслаждение, доводя её до экстаза руками, губами, языком, он заставил кричать её снова и снова.

Когда Гермиона, обессиленная и податливая, в безмятежной упоительной неге раскинулась на кровати, он вернулся к её рту, попутно целуя бёдра, живот, грудь, шею. Стоило Блейзу полностью накрыть желанное тело своим, в ту же секунду он, наконец, толкнулся в тесную влажность только для того, чтобы сразу отступить назад. Гермиона смотрела ему в лицо, пока он снова и снова повторял один и тот же цикл: лаская грудь губами, полностью погружался и так же полностью выходил из неё. Этот размеренный, постепенно нарастающий темп высвободил какую-то ликующую нежность, настолько сладкую и возвышенную, что Гермиона чуть не расплакалась от радости.

Когда она начала извиваться, в агонии сжимая его плечи, хватая за ягодицы, притягивая к себе всё сильней, Блейз понял, что финал уже близок, овладел её задыхающимся ртом. Оргазм накатил обжигающей, неистовой, сносящей всё на своём пути лавиной, но он всё продолжал целовать припухшие губы, раскрывшиеся в безмолвном вскрике. Находясь сейчас так глубоко внутри Гермионы — не только в физическом плане — Блейз чувствовал: души их словно проникли друг в друга, соединившись отныне и навсегда… Когда он прекратил поцелуи, Гермиона всё ещё тяжело дышала под ним, в изнеможении слабо мотая головой из стороны в сторону.

Блейз не мог вспомнить, когда последний раз чувствовал себя настолько удовлетворённым после секса. Не потребовались долгие раздумья, чтобы понять — он нашёл её, ту самую.

Обоих накрыла волна довольства и пресыщенности. Скатившись с Гермионы и уютно устроившись рядышком, Блейз осознал: каждый из змеёнышей, будучи молодым, в глубине души подозревал, что Гермиона Грейнджер была слишком хороша для них. Но кого тогда это заботило?

Блейз заметил, что глаза её закрываются, а дыхание становится лёгким и равномерным. Он притянул Гермиону к себе, накинул на обоих одеяло, положил вернувшегося котёнка на подушку между их головами и, полностью удовлетворённый, смежил веки.

Улетая на крыльях сна, Блейз понял ещё кое-что. Сегодня для него многое свершилось впервые. Он никогда не вёл откровенных разговоров с Грейнджер. У него ни разу до этого дня не было секса с Гермионой Грейнджер! Он никогда не тратил целый день на выбор подходящей одежды и милую болтовню. У него не было «подруги». Он даже к котятам никогда не притрагивался (оказалось, что это приятно). Никогда никому не говорил, что он бисексуал. И уж точно никогда никому не признался бы, что влюблён в своего близкого друга-змеёныша.

Его самый большой секрет — то, что он влюблен в Тео — по-прежнему оставался тайной для всех, кроме Гермионы Грейнджер. И это вполне устраивало Блейза, потому что сегодня он понял самое важное — она была влюблена в него тоже.

Лениво поглаживая котёнка, Блейз открыл глаза и прошептал:

— Мне не нравятся имена Данте и Неро. Думаю, я назову тебя Калигулой.

http://erolate.org/book/5447/551811