Готовый перевод Mudblood in the Serpent's Den / Грязнокровка в змеином логове: Том 2. Часть 3

Драко обжёг его яростным взглядом, но выдавил подчёркнуто спокойно и сдержанно:

— Как-нибудь на днях, старина Флинт… Как-нибудь на днях разберёмся.

— Как насчет прямо сейчас? Я уже здесь, Малфой, — так же хладнокровно предложил Маркус.

— Прекратите, вы, оба! — закричал Блейз.

Никто не ожидал такого! Блейз никогда раньше не кричал. В этом просто не было смысла: ведь Малфой не повышал голоса на Флинта и наоборот. Даже когда они наезжали друг на друга, это не было ссорой. Подобная грызня стала неотъемлемой частью их обыденных отношений.

— Прошу прощенья, Флинт, — проронил Драко, хотя он никогда ни перед кем не извинялся.

Всегда и перед всеми извиняющийся Маркус кивнул.

— Само собой. И ты меня прости.

Они оглянулись на Блейза, которого уже какое-то время внимательно изучал взглядом Эдриан. Не выдержав всеобщего внимания, Забини поднялся с дивана и подошёл к окну. Отрешённо рассматривая улицу, он сказал:

— Мелодия, которую сейчас наигрывает Тео, из песни «Она покидает дом». Я слышал её раньше, а сегодня она напомнила мне о нашей гриффиндорской малышке. Она тоже грустная. Хотя, можете мне не верить, но у «Битлз», оказывается, весёлых, бодрых песен так же много, как и печальных баллад.

— Уверен, Нотт представления не имеет, что такое «бодрый», — подмигнул Маркус Эдриану.

Тот рассмеялся.

— Ну, наверняка, для него «Брандербургские концерты» Баха — как раз бодрая музыка.

— Или «Девятая симфония» Бетховена, — улыбаясь, добавил Флинт.

— Ну что сказать? Ритм у них, действительно, классный, но оторваться на танцполе под такую музыку вряд ли получиться — с этим не поспоришь, — засмеявшись, добавил Драко. — Предлагаю всё же начать наше совещание. Не знаю, состоялась дуэль или нет, но предположим, что ничего между ними так и не произошло.

Друзья ухмыльнулись, и Малфой продолжил:

— Что у нас следующее по списку?

Пьюси хлопнул в ладоши.

— Должно быть, пришла очередь Блейза выбирать или, может быть, моя, потому что мы двое ещё ничего не присмотрели. У тебя есть какие-либо особые предпочтения, Блейз?

Со слабой улыбкой на лице Забини отошёл от окна и, усевшись рядом с Драко, заявил:

— На самом деле мне это совершенно не важно, старина… О, ребятки! Ну-ка, поднимите руки те, кто знал, что Гермиона Грейнджер должна умереть на свой двадцать седьмой день рождения? Что, Эдриан? Неужели только ты да я?

«Она выглядит такой вымотанной», — отметил Эдриан, как только подошёл к Гермионе, покинувшей бюро международных перемещений и портключей.

Она, правда, попыталась изобразить бледную, вымученную улыбку, но надолго её усилий не хватило.

Скинув саквояж Эдриану под ноги и безвольно свесив обе руки вдоль тела, она прильнула к его груди и пробормотала:

— До чего же приятно вернуться…

— Тебя не было всего три дня, — напомнил он и крепко обнял её.

— Всё равно. Прекрасно, что я вернулась, — пробубнила она, сонно вздохнув. — Я была рада повидаться с Гарри и Роном и в который раз попыталась убедить их бросить это бесполезное дело и уехать вместе со мной… Но всё же… Так приятно вернуться домой.

Эдриан улыбался, слушая её бессвязный лепет. Он догадывался, что Гермиона имела в виду. И прекрасно понимал намерение её друзей не сдаваться: им спасение жизни Гермионы Грейнджер не казалось «бесполезным делом». Для них это было чрезвычайно важно.

Желая поддержать, он ласково погладил её по спине, а затем поднял с пола саквояж. Подхватив Гермиону под руку, он свернул куда-то вбок и повлёк её за собой по лабиринтам коридоров и кабинетов Министерства.

Когда они вышли в огромный Атриум и двинулись мимо каминной сети, Гермиона спросила:

— Куда мы идём?

— Вон туда, — мотнул он головой, указывая на другой выход.

И они прошли к старой железной решётке, за которой находилась выцветшая красная телефонная будка, служившая одновременно и пропускным пунктом, и лифтом для посетителей Министерства. Гермиона не поинтересовалась, почему они вышли именно здесь, а Эдриан сам ничего объяснять не стал. Как только они выбрались наружу, он молча указал на маггловский мотоцикл.

Искренняя улыбка осветила её лицо.

— Серьёзно? — удивилась она.

— Ага. В городе поведу я, но как только покинем Лондон, попробую научить тебя вождению и дам порулить. Давай закрепим саквояж, а потом прыгай мне за спину, и тронемся в путь.

Пригладив волосы, Пьюси надел ей на голову шлем, приторочил к седлу сумку, а затем, усевшись на мотоцикл, знаком показал, чтобы она устраивалась позади него.

Примостившись за спиной Эдриана, она обхватила его руками за талию и, когда первый порыв воздуха ударил в лицо, закрыла глаза. Ей было хорошо. Гермиона чувствовала себя свободной. Ветер унёс с собой её печали, грехи и страхи.

Она ощутила, что неотвратимо движется навстречу чему-то пугающему и неизведанному. Чувство это преследовало её с тех самых пор, как она услышала о проклятии и узнала предначертанную ей судьбу. Да, Гермиона понимала, что обречена, но при этом чувствовала себя странно свободной. Как будто впервые в жизни была готова полностью и беспрекословно принять жизнь во всех её проявлениях. К тому же с тех пор, как узнала, чем всё закончится для неё, она не пожалела ни об одном из совершённых поступков: Гермиона не собиралась больше терять время даром, впустую раскаиваясь о чём-либо, совершённом в прошлом, настоящем или будущем.

Не время было тонуть в тревогах и сомнениях. Она не имела права и дальше игнорировать собственную жизнь. В тот момент, когда узнала, что её ждёт, Гермиона решила взять от жизни всё, что можно, и на время забыть о смерти. Надо сказать, что это отчаянное стремление смогли понять очень немногие люди…

Эдриан Пьюси, сидевший сейчас на мотоцикле перед ней, первым поддержал её и сказал, что всё понимает. На самом деле понимает отчаянно-страстное желание обрести свободу… Свободу любить, выбирать… И свободу умереть так, как у Гермионы Грейнджер никогда не хватало смелости жить…

Эти мысли вполне естественно потянули за собой воспоминания о том, как всё началось…

* * *

Её коллеги по экспедиции, Алекс и Элисон, умерли, когда каждому из них исполнилось двадцать семь лет.

Как такое могло случиться? Очень просто: все считали, что проклятие — это чепуха, бабкины сказки.

Когда экспедиция прибыла в Перу, никто не верил, что пещера на самом деле проклята. Однако, когда (как и было предсказано) один за другим в свой двадцать седьмой день рождения скончались два из трёх членов экспедиции, все сомнения были откинуты. Слухи оказались правдивыми: они умерли, потому что были магглорождёнными. Как и Гермиона, которая всё ещё была жива.

Несколько месяцев все посвящённые упорно старались разгадать тайну проклятья и древних рун, начертанных в той пещере, но в конце концов для Гермионы всё это уже не имело значения. Алекс и Эллисон всё-таки умерли, а она, несомненно, станет следующей в этой печальной очереди.

«Жизнь порой несправедлива к нам, но смерть ещё более груба и жестока — она лишает последнего шанса».

Эта трагедия сводила Эдриана Пьюси с ума. Он во всём винил только себя. Эдриан признался, что до него доходили слухи о проклятии, однако он, как и все вокруг, не поверил в них. Если бы он только мог предположить, чем закончится экспедиция, то никогда бы не послал магглорождённых, не достигших двадцатисемилетия, исследовать пещеру, в которой, как предполагалось, Воландеморт спрятал ряд опасных темномагических артефактов.

В конечном итоге пещера оказалась пуста, а единственное, что обнаружили в ней опасного и темномагического — проклятье, о котором, оказывается, было хорошо известно каждому члену волшебного общества Южной Америки. После нелепой, ужасной смерти двух членов экспедиции Эдриан не просто оказался в опале у Министерства, но и подпал под серьёзные подозрения. Каких только вопросов ему не задавали…

«Вы знали о том, что угроза реальна? Были ли вы (как ваш дед) сторонником Воландеморта? Как вы относитесь к магглорождённым? Хотели ли вы причинить им какой-либо вред? Может, вы желали смерти Гермионе Грейнджер?»

http://erolate.org/book/5447/551823