Готовый перевод Mudblood in the Serpent's Den / Грязнокровка в змеином логове: Том 2. Часть 10

Малфой обожал дразнить её, провоцировать, жалить ядовитыми насмешками. Это была одна из его любимейших забав ещё с тех самых пор, когда он мальчишкой носил чёрную школьную мантию. Единственным отличием между «тогда» и «сейчас» стало то, что в Хогвартсе он наслаждался болью, которую причинял Грейнджер. Теперь же, повзрослев, Драко испытывал искреннее удовольствие от того, что в ответ на его издёвки Гермиона платила той же монетой: за словом в карман не лезла и чаще всего на любое язвительное замечание отвечала не менее язвительной ухмылкой.

Блейз, услышав, что друг в очередной раз подкалывает их подопечную, толкнул того плечом, намекая, что надо бы вести себя хорошо, но Малфой лишь плутовато улыбнулся Гермионе.

«Мерлин, она всех вокруг заражает своим смехом и этим живым огнём…» — подумал он, хотя не забыл, что когда-то считал её мерзкой грязнокровкой, которая заражала всё вокруг одним своим смрадным дыханием.

Драко захотелось вспомнить молодость и поддразнить её чем-то подобным. Он предполагал, что Грейнджер наверняка врежет ему, но знал так же, что, сначала оторвавшись на нём по полной, потом она от души посмеётся вместе с ним. Так же заразительно, как смеялась только что, нахально заявив:

— Да ладно, уступи разочек-то. Ни один из пройденных пунктов не был выполнен по всем правилам, но ты же засчитал их.

Из дома вышел Маркус Флинт и, недолго постояв на пороге, спустился по ступенькам, попутно распорядившись:

— Малфой, подбери кота. Он пролез сквозь забор и собирается выбежать на дорогу.

Честно говоря, Драко совсем забыл про маленький надоедливый комок шерсти, однако он вовсе не нуждался в указаниях Маркуса-Святого-Как-Никто-Другой-Флинта о том, что за котёнком нужен глаз да глаз.

«Кстати… Куда девался этот мелкий бестолковый стервец?»

Малфой окинул взглядом территорию возле Гермионы, и только успел краем глаза заметить мелькнувший в направлении улицы коричневый хвост, как к дому на отремонтированном мотоцикле подъехал Пьюси.

«Мерлин мой! Котёнок!»

Эдриан попросту не заметил малыша, а Драко не смог добраться до него вовремя, потому что находился во дворе, по другую сторону забора. С этого момента, по его ощущениям, всё происходило словно в замедленной съёмке. Малфой видел, как на обочине Гермиона что-то говорит стоящему рядом Тео. Видел, что они тоже не заметили котёнка и приближающийся мотоцикл, пока не стало слишком поздно, и столкновения было не избежать.

Маркус вскрикнул следом за Драко. Колесо ударило несчастное животное по задним лапам, подбросив его в воздух, и маленькое тельце с глухим влажным шлепком рухнуло на мостовую, а Эдриан наконец затормозил.

Похолодев, Драко Малфой понял, что пронзительный, отчаянный вопль, который издала Гренджер в тот момент, когда мотоцикл коснулся котёнка, навечно останется в его памяти. Казалось, кто-то ткнул раскалённым железным тавром из двух слов «Визг Гермионы» прямо в мозг и заклеймил его, словно осуждённого преступника! Лишь когда она следом за любимцем метнулась на середину улицы, а Тео, Блейз и Маркус ринулись вдогонку, Драко вздрогнул и отмер.

— Нет! — закричала она, выскакивая на дорогу и не обращая внимания ни на возгласы мужчин позади, ни на движение транспорта.

Мотоцикл Пьюси валялся на боку несколькими метрами далее, сам Эдриан был в порядке. Он, в общем-то, даже и не понял пока, что за события привели к столь резкому торможению.

— Что случилось? — спросил он, снимая шлем, и тут заметил котёнка, неподвижно лежащего на боку, вытянув перед собой лапки.

Гермиона к тому времени уже бросилась на колени и потянулась к малышу, но потом испуганно отдёрнула ладонь и, словно ища поддержку, оглянулась на Драко.

«Почему именно на меня она так смотрит? Чего ждёт? Я не силён в подобных вещах!» — в панике подумал он и услышал её восклицание:

— Он мёртв… Я знаю, он мёртв!.. Думаешь, он мёртв?..

Видимо, истерика набирала обороты: с каждым словом Грейнджер тараторила всё быстрей, по её лицу текли слёзы, а плечи, в такт сбитому дыханию, судорожно ходили вверх-вниз.

Опустившись на колени рядом с ней, Блейз протянул руку, коснулся головы котёнка и осторожно погладил по спинке до самого хвоста. Малыш не двигался. И не дышал.

Забини нервно оглянулся на друзей, затем снова повернулся к Гермионе. Малфой точно знал, что старый друг не хочет говорить правду, подтверждая худшие её опасения. Просто молчать дальше было нельзя, и, понимая, что Драко не в состоянии что-либо сказать, Блейз ответил:

— Да. Думаю, он мертв.

В этот момент Грейнджер не выдержала и сорвалась.

— Нет! Он не может умереть. Не может… Пожалуйста, боже, нет! Почему? Почему именно он? Чем провинился этот кроха? Пожалуйста, нет!.. Помогите!.. Кто-нибудь, сделайте хоть что-то!..

Захлёбываясь слезами в безутешных, горьких рыданиях, Гермиона монотонно покачивалась из стороны в сторону и всё старалась покрепче обнять себя за плечи. Казалось, она пытается удержать страдания глубоко в сердце, баюкает горе, словно беспокойного ребёнка.

Не выдержав, Драко подскочил к ней и, подняв с дороги, отвёл на обочину, чтобы не сбили проезжающие машины. Пристроившись на бордюре, он усадил её рядом, обнял и тихо приказал Маркусу:

— Найди в доме какую-нибудь тряпку, чтобы завернуть его.

Выбравшись из объятий, Гермиона быстро стянула с себя коричневый свитер.

— Вот, — пробормотала она сквозь слезы. — Заверните его в это.

Мерлин свидетель: Драко Малфой очень хотел избавиться от этой убогой уизлевской ветоши, но не ценой чьей-то жизни, пусть даже и котёнка. Маркус расстелил свитер на земле, и вместе с Блейзом они укутали крошечное тельце в ткань, ещё хранящую тепло Гермионы.

— Почему? Ну, почему он умер, Драко? — сквозь слёзы спросила она, повернувшись к давнему врагу, ставшему близким другом, и без сил опустилась рядом на обочине.

«Потому что я не проследил за ним».

— Не знаю, Грейнджер, — проронил он чистосердечно.

— Не хочу, чтобы он умирал, — рыдала Гермиона.

«Я бы сделал всё, чтобы вернуть его… Если бы мог».

— Я тоже, Грейнджер, — отозвался Малфой.

— Что же делать? Что мне делать? — монотонно повторяла она, и слезы безостановочно катились по её щекам.

«Ударь меня. Обвини. Прокляни. Размажь заклинанием».

— Я бы и сам не прочь узнать ответ на этот вопрос, — пробормотал Драко.

— Почему всем приходится умирать такими молодыми? Так нечестно! Просто несправедливо! — воскликнула она.

«Жизнь — вообще несправедливая штука, иначе ты бы жила до глубокой старости. Если бы в мире царили честность и справедливость, умирал бы кто-то другой, плохой и злой, но не ты. Только не ты…»

— Справедливости нет, Грейнджер, — сказал Малфой то, что думал.

— Мне так грустно, так одиноко! Господи, благослови душу моего бедного котёнка! Я ведь даже имя ему не придумала… Из меня получилась ужасная хозяйка: я не хотела его любить, потому что боялась потерять, а теперь он всё равно умер… Как думаешь, он знал, что я любила его? Правда-правда, любила… Надеюсь, он знал это. Надеюсь, ему не было рядом со мной грустно или одиноко, и он чувствовал, что любим, — стонала Гермиона, не переставая заливаться слезами.

«Ты не одинока. Ты любима. Понимаешь ли ты это?»

— Он знал, Грейнджер, дорогая. Он знал…

Она плакала, а Драко держал её в объятьях.

В какой-то момент он посмотрел на лица друзей, и тут его как будто кто молотком по голове огрел, или в опасной близости от мозга, где-то прямо в барабанных перепонках оглушительно зазвонил колокол. Малфой впервые в жизни осознал суровый и безжалостный факт:

«Я — жалкая фальшивка, лицемерный обманщик! Ведь без особых на то причин скрывал от близких мне людей важную часть себя… Вот сидит передо мной Грейнджер — такая искренняя, всю себя отдающая без остатка другим — и так невыносимо страдает из-за какого-то умершего котёнка, льёт слёзы, настоящие, неподдельные слёзы! А я, когда узнал прошлой ночью, что она скоро умрёт, не проронил даже маленькой слезинки.

Почему? Почему я не смог заплакать? Блейз плакал. Вечно беззаботный Блейз плакал, когда рассказывал нам её историю. Маркус, казалось, вот-вот заплачет, но он всегда был настоящим стоиком, мужественно переносящим невзгоды. Тео так ничего и не узнал до сих пор (громкое исполнение песен „Битлз“ как-то не располагало к откровениям). Эдриан просто ушёл, хотя я на что угодно готов поспорить, что он выплакал уже целое ведро слёз, поскольку узнал о проклятии раньше всех нас. И только я, услышав эту новость, остался сидеть в кресле, невозмутимо покачивая в ладони высокий бокал с джин-тоником, и не проронил ни единой чёртовой слезы».

http://erolate.org/book/5447/551830