Глава 11.7
*****
Через 5 месяцев после прибытия:
Уже стемнело, когда Рэя вошла в храм и начала хмуриться, так как не обнаружила ожидающей её жрицы Цубаки, как того обещала женщина. И всё же, почувствовав сладкий запах благовоний, который наполнил её ноздри, Рэя направилась вглубь храма. По правде говоря, эти благовония были тем, что заставило её начать посещать службы Цубаки, сразу после того, как она сожгла то, что дала ей жрица. К её удивлению, несмотря на то, насколько не согласна была с ней во время их первой встречи, вскоре женщина обнаружила, что всё больше и больше соглашается со жрицей. По крайней мере, так было, когда она обращала внимание на то, что та говорила во время службы, так как зачастую, она просто терялась в любовных чувствах, которые вызывали в ней благовония. Но в этом отношении она полагала, что вряд ли была единственной, так как заметила, что некоторые из практикующих посещение более поздних служб Цубаки, давали волю своим рукам, особенно пары, которые думали, что их никто не видит. Однажды она даже наткнулась на двух человек, которые нырнули в ближайший переулок после проповеди, которую Цубаки читала во время вечерней мессы, чтобы снять напряжение, накопившееся во время службы. К её стыду, Рэя, имея представление о том, что они задумали, последовала за ними и наблюдала за всем происходящим, но к своему удивлению, когда пара закончила и всё же заметила её присутствие, они совершенно не смутились. К своему ещё большему удивлению, во время следующей службы, когда она увидела их, она узнала, что пара обманывала своих партн`ров, так как они появились со своими настоящими супругами. Её так и подмывало рассказать об их неверности, по крайней мере до окончания службы, поскольку когда они уходили, то снова делали это вместе, только на этот раз их супруги тоже отправились вдво`м, а те двое, за которыми она шпионила, словно манили её взглядом, чтобы она снова следовала за ними.
Рэя испытывала сильное искушение сделать это, но вместо этого поспешила домой, где ей снова пришлось заботиться о своих собственных нуждах. Позже она обнаружила, что желание начало усиливаться, поскольку прошло почти два месяца с тех пор, как она в последний раз видела своего мужа, и почти четыре с тех пор, как они в последний раз занимались любовью, поскольку это было незадолго до вторжения Песка и Звука в Коноху. Когда он был у неё в последний раз, она попыталась затащить его в постель, но он отказался, сказав, что слишком устал. В то время она понимала, что он постоянно мотался между двумя деревнями, поскольку предпочитал сам доставлять важные документы, а не доверять их ястребу, которого можно было перехватить, и поэтому была благодарна ему за то, что он хотя бы приложил усилия, чтобы увидеть их. Но сейчас она проклинала его небрежность по отношению к свои обязанностям, которые он должен был с таким рвением исполнять в их спальне. Особенно, когда она представляла себе, что было бы, если бы она снова последовала за этой парой, только на этот раз, если бы они пригласили её принять участие в их прелюбодеянии. К своему удивлению, она не почувствовала никакого стыда, представив себя прижатой к стене переулка и кончающей от члена мужчины, в то время как женщина возбуждёно наблюдала за ними, массируя пальцами свою киску. Вместо стыда она обнаружила, что фантазия только усиливает удовольствие, которое она испытывала, стараясь сбросить напряжение.
Тем не менее, вскоре после этого она начала испытывать чувство вины и стыда, которое она и ожидала, и которое приписывала тому, как она сожгла все благовония и свечи, которые Цубаки первоначально подарила ей. Поскольку она обнаружила, что, как и утверждала жрица, всякий раз, когда она вдыхала аромат благовоний, она была в состоянии лучше предаваться подобным фантазиям без негативных последствий. Причина, по которой она сожгла их так быстро была в том, что они горели постоянно, особенно после того, как она попала в трудную ситуацию, когда получила письмо от своего мужа, в котором он сообщал, что собирается навестить их, но в тот вечер, когда он должен был приехать, они вместо этого получили ещё одно письмо, в котором говорилось, что что-то произошло и это требует его внимания. И она, и Каэде были разочарованы, но она была разочарована вдвойне, поскольку уже приготовила их комнату к романтической ночи, и была не готова получить в качестве ответа, отказ. Не то чтобы она собиралась быть такой настойчивой, но когда она зажгла свечи, подаренные ей Цубаки, то надеялась, что они разожгут в Нобухиро такое же пламя желания, как и в ней.
Часть Рэи была обеспокоена тем, что аромат был слишком сильным, поскольку её фантазии становились менее сосредоточенными на её муже, и больше на том, чтобы просто испытать удовольствие от кого-то другого, лишь бы не от самой себя. Но что помогло успокоить беспокойство, так это то, как Каэде отреагировала на него, что едва ли было чем-то иным, кроме как замечанием о том, что она находит запах приятным, но Рэя предположила, что это потому, что желания её дочери были чище её собственных. Уверенная, что это была просто её собственная реакция на запах, ей стало ещё труднее прожить без него хоть день, так как он делал её нынешний “сухой” период, более терпимым. Горящие свечи и благовония стали постоянным атрибутом их дома, по крайней мере, до тех пор, пока они не закончились, и тогда она начала посещать мессы Цубаки, иногда даже по нескольку раз в день.
Поначалу Рэе показалось, что использование этого аромата в богослужениях было случайностью. Однако, в конце концов, она начала замечать закономерность, поскольку казалось, что чем позже по времени она посещала службу, тем сильнее был аромат. Таким образом, она быстро начала пропускать утренние службы, во время которых, запаха практически не ощущалось. К несчастью для неё, её не пустили на вечернюю службу, у входа сообщив сожалеющей Цубаки, что церковь заполнена до отказа. Это было чем-то, что Рея могла легко понять из-за переполняющего воздух аромата, который словно туман вздымался за спиной Жрицы.
Но Жрица, словно понимая, что она ищет, дала ей довольно много свечей и благовоний, чтобы она взяла их домой. Рэя не переставала посещать мессы, на которые ей разрешалось ходить, поскольку полагала, что это поможет ей сохранить свои запасы, чтобы она могла держать свой дом купающимся в чудесном аромате, когда она была там.
Также Рэя начала замечать закономерность в мессах Цубаки – чем раньше днём они проходили, тем больше она говорила о богах в целом. Но по мере того, как день переходил в ночь, и аромат благовоний в воздухе становился всё более заметным во время службы, а проповеди, которые она читала, больше сосредотачивались на богине, чьё святилище находилось в центре храма. Послания в этих проповедях также трансформировались так, что более спокойные призывы быть добрыми друг к другу стали более сосредоточенными на достижении собственных желаний, чтобы через это стремление стать сосудами, помогающими другим достичь своих желаний. Зов, на который Рэе страстно захотелось ответить, поскольку она представляла себе, что пара, за которой она наблюдала, просто приводила слова Цубаки в действие. По правде говоря, только её преданность и любовь к Нобухиро помешали ей полностью отдаться своим желаниям, поскольку она признавала, что хороший брак – это такая же работа и жертва, как и веселье. Но, хотя она признавала, что Нобухиро усердно трудился для своей семьи, она чувствовала, что все жертвы приносит именно она.
Таким образом, Рэя решилась согласиться на встречу с Цубаки в ту ночь, когда Жрица сказала ей, что она заметила, что её сердце открылось Богине Луны, и поэтому хотела бы поговорить с ней о посещении ночных служб. Теперь же, было похоже, что Цубаки забыла об этой встрече, вынудив Рэю углубиться в тёмный храм, взывая к жрице. На какое-то мгновение она испугалась, что с ней что-то случилось, но потом женщина начала улавливать запах, которого так жаждала. Хотя поначалу он был слабым, но становился всё более заметным, по мере продвижения Рэи за ним, к задней части храма. Выйдя в коридор через дверь, она увидела дверь, из-за которой Цубаки появлялась перед службой. Рэя обрадовалась, когда аромат усилился, и последовала за ним, пока он не привёл её к частично приоткрытой двери, из-за которой лился свет.
Хотя было очевидно, что аромат исходил из комнаты, Рэя обнаружила, что не решается двинуться вперёд, поскольку изнутри также просачивались ритмичные звуки шлепков плоти о плоть. На мгновение женщина замерла, колеблясь между тем, чтобы уйти, или проверить, что происходит внутри. Та её часть, которая сначала искала убежища от своих желаний, отправив её в храм, кричала ей, чтобы она ушла и никогда не возвращалась. Однако голос, служащий её моральным центром, становился всё слабее и слабее с тех пор, как она начала открываться своим желаниям и в данный момент он казался настолько далёким, что она с лёгкостью проигнорировала его и начала двигаться к двери.
Добравшись до проёма, Рэя заглянула в комнату, которая казалась почти зеркальным отражением той, которую впервые увидела, войдя в храм, и в которой проводились службы. Однако, вместо многочисленных святилищ богов, вдоль стен стояло множество больших статуй из обсидиана, с золотой статуей богини в центре. Статуи по бокам комнаты были в различных формах мужчин и женщин, которые были в процессе предоставления и получения удовольствия, в то время как золотая статуя в центре, была красивой женщиной, держащей свои руки, простёртые в принятии их разврата. Поступки статуи были не единственным грехом, который богиня, казалось, принимала, поскольку взгляд статуи был сосредоточен на центре комнаты, где Цубаки стояла на четвереньках, отвернувшись от неё с задранным на бёдра подолом своего чёрного одеяния жрицы, в то время как позади неё на корточках сидел мальчик, всего на несколько лет старше её дочери, погружаясь в неё сзади.
Рэя едва сдержала вздох, особенно когда узнала голого мальчика не только потому, что он был членом общины Цубаки, но также и потому, что она видела, как её дочь время от времени общается с ним, и подозревала, что возможно, Каэде немного влюблена в него. Рэя даже пыталась использовать это, чтобы заставить Каэде посетить несколько служб вместе с ней, но её дочь отказалась, заявив, что ей нужно учиться, чтобы не отставать от своих друзей в Конохе. Хотя она и не называла никаких имен, но женщина знала, что её дочь в первую очередь говорила о мальчике, в которого влюбилась ещё в Листе. Теперь же, она начинала понимать, почему её дочь может испытывать тягу к седовласому юноше, поскольку, хотя он всё ещё рос, она видела, что его тело было чрезвычайно подтянутым, и судя по стонам, которые издавал Цубаки, она представляла, что он довольно неплохо экипирован.
Хотя какая-то часть её была довольно шокирована происходящим актом разврата, казалось, даже голос, который ранее говорил ей бежать, умолк, когда ею овладел глубоко укоренившийся голод. Тем более, что стоны Цубаки становились всё громче и громче, словно взывая к ней. Рэя ответила на этот зов своим собственным стоном, когда её руки, двигаясь с собственной волей, нашли её грудь, которую она начала ласкать и дразнить. На лице Цубаки появилась злая улыбка и она начала отбрасывать свои бёдра назад против трахающего её юноши, который ответил на действия жрицы, наклонившись вперёд, чтобы распахнуть её одежду и обнажить её сиськи, которые он схватил, в то время как её бёдра продолжали двигаться назад, чтобы встретить его отбойный молоток.
Рэя быстро последовала его примеру, так как, несмотря на то, что на ней была одета шёлковая блузка, она чувствовала себя так, словно была сделана из стальной шерстяной ткани, которая царапала её затвердевшие шишки. Она пыталась сопротивляться, испытывая искушение не расстегнуть блузку, а просто оторвать пуговицы, но ей удалось удержаться, чтобы не испортить её, и как только было расстёгнуто достаточно пуговиц, её груди выпали наружу, так как она не носила бюстгальтер. Рэя подняла одну из своих тяжёлых грудей ко рту, где она обхватила жёсткий сосок губами, в то время как другая её рука отправилась вниз, чтобы поднять свою короткую юбку и зарыться в её трусики. Она наблюдала за этими двумя, но практически ничего не видела, так как большая часть её внимания была сосредоточена на себе и эрогенных зонах, которые она в данный момент стимулировала. Хотя она и осознавала действия других, поскольку темп её руки, потирающей её киску, начал соответствовать темпу, заданному парой у алтаря.
Не говоря ни слова, Шира начал быстро погружаться в Цубаки в постоянно растущем каскаде скорости и силы, заставляя Рэю начать тереть себя так же яростно, и вскоре её и Цубаки стоны начали эхом отдаваться по всему Храму. Вскоре юноша внезапно остановился и начал наполнять жрицу своей спермой, которая громко кончила, от чего её руки ослабли, заставляя её упасть вперёд, когда юноша до предела накачал её лоно. Рэя, так привыкшая подстраиваться под удары плоти, доносящиеся из комнаты, также внезапно остановилась, что на долю секунды показалось странным, словно это была ловушка, которую она запустила, но которая ещё не сработала потому, что она остановилась. Однако, не в силах сохранять неподвижность, она скользнула пальцами по мокрым половым губам, что заставило её взорваться от удовольствия, от чего она намочила трусики, а затем слабо упала на колени.
----->
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://erolate.org/book/5500/560110
Готово:
