— У-у-у...
Девчонке, видимо, было неудобно — она размахивала руками и резко перевернулась на другой бок. Из-за этого тонкая юбка задралась, и задница оказалась на виду. Две маленькие круглые ягодицы, размером с хорошо созревшее яблоко.
Но форма трусов, которые прикрывали куда больше, чем следовало, повергла Ынхёна в уныние. На белых хлопковых трусах были напечатаны две аккуратные красные вишенки с листиками, расположенные на равном расстоянии друг от друга.
Он прикурил последнюю сигарету, раздражённо затянулся и злобно выпустил дым. Вишенки кружились у него в голове, дразня его.
Женское бельё, которое Ынхён видел за всю свою жизнь, — например, куски редкого кружева, едва прикрывающие промежность, — на самом деле не относилось к категории «повседневного». Если рассуждать о приличиях, то, конечно, старомодные трусы с фруктовым принтом или свободные хлопковые трусы, хранящие дыхание жизни, были куда уместнее.
Но неужели другие смотрят на такое и возбуждаются?
И снова подумал: Пак Синок тоже не просто сволочь. Вспомнив плоское лицо председателя, он выпустил дым, словно вздох.
Впрочем, между убийствами, изнасилованиями, грабежами — все они занимались бандитскими делишками, так какая разница, кто девственницу трахал, а кто — нет. К тому же, если сравнить насильника и убийцу, то второй, безусловно, хуже. Не в том положении, чтобы кого-то осуждать.
«Она не ребёнок».
Он вспомнил лицо, которое надуло губы и дерзко возражало.
Зажав сигарету между пальцами, Ынхён провёл ладонями по лицу. Если бы знал, что от трёх рюмок соджу будет такое, лучше бы, хоть и лень, взял такси и купил кастеллу в Мидопе.
— Хм-м.
Служанка, словно мучаясь, поморщилась и повернулась к Ынхёну.
Молодая — кожа чистая, без единой отметины. Слегка опущенные брови, вздёрнутые уголки глаз, невысокая переносица, но круглый кончик носа и пухлые губы. Не красавица, скорее миловидная.
Расшалившись, Ынхён затянулся и выдохнул дым ей в лицо. Веки дрогнули. Кадык мужчины глубоко опустился и поднялся.
И, что невероятно, ширинка вздулась.
«С ума сошёл?» Бандит не в том положении, чтобы искать благородство, но возбуждаться от таких трусов...
Ынхён с обессиленным видом провёл ладонью по паху. Член, набухая, тянулся вдоль правого бедра.
«Бля, это правда».
Он раздражённо уставился на спящую служанку. Даже Чхве Ынхён, который смотрел на женщин исключительно как на средство для спуска, не имел совести, чтобы стянуть такие трусы.
К тому же такие девки всегда заканчивали одинаково. «Ты лишил меня девственности, теперь женись» — и начнётся вой, слёзы, истерика.
Через несколько дней он всё равно сядет в тюрьму, но добавлять к этому ещё и обвинение в изнасиловании не хотелось.
Докурив сигарету до фильтра, он затушил её о край кровати и поднялся.
И тут спящая служанка повернулась и положила руку ему на бедро.
— ...
И снова замерла, как мёртвая. Маленькая рука. Пухлые короткие пальцы с розовыми кончиками. Не женственная, не гладкая рука — под ногтями облупившаяся кожа, грубая ладонь. И всё же почему-то слюна набежала.
«Засунуть в рот и жадно сосать». Осознав импульс, Ынхён вздрогнул. Возбуждаться от пальцев, а не от промежности — что за абсурд? Тем более от пальцев ребёнка в вишнёвых трусах — разве это имеет смысл?
Голова кричала, что надо выйти из комнаты, но член дёргался в сторону девчонки. Его плоть пульсировала в такт сердцу, и Ынхён чувствовал одновременно растерянность и досаду.
Но это была первая эрекция за долгие месяцы. Если проигнорировать это ощущение, можно навсегда остаться калекой — предчувствие было пугающим. Возможно, это последняя агония тела.
Дойдя до этой мысли, он недолго колебался. Красивое лицо мгновенно стало недовольным, и он швырнул окурок на пол.
— Я тебя не трахал.
Стараясь не смотреть на вишнёвые трусы, Ынхён расстегнул ремень. Одним движением спустил брюки и бельё.
Прямой член торчал между ног, как отдельное существо. Он взял маленькую руку, которая легко помещалась в ладони, и приложил к своему стволу.
Прижав ладонь, он заставил её медленно двигаться. Тёплая температура тела и мягкая ладонь, вспотевшая по линиям руки, были довольно возбуждающими.
Ынхён усилил нажим, заставляя руку служанки обхватить член. Короткие пальцы не могли обхватить толстый ствол целиком, но он сжал её руку и медленно задвигал.
— М-м.
Когда на расслабленную руку легла работа, служанка недовольно застонала во сне. Чхве Ынхён, не обращая внимания, двигал её рукой и вглядывался в спящее лицо.
Приглядевшись, лицо с нахмуренными бровями и приоткрытыми губами казалось довольно развратным. Рот тоже был маленьким. Каково было бы засунуть туда? Захлебнулась бы, давясь, и плакала? А может, у неё обнаружился бы неожиданный талант, и она сосала бы спокойно и тщательно.
Шлёп-шлёп-шлёп. Движение руки ускорялось. Он смотрел на её круглый лоб, спускаясь к кончику носа, и двигал членом — не медленно, но и не торопясь. Когда хватка слабела, он снова сжимал её руку.
Капля вязкой жидкости, скопившаяся на головке, стекла по стволу и растеклась между пальцами, совершавшими возвратно-поступательные движения. Влага смазывала пухлую плоть и короткие фаланги, скользя вниз. Глядя на блестящие пальцы служанки, он выругался.
— А, бля...
Тёмные брови постепенно искажались. Дав себе клятву, что до самой смерти больше не возьмёт в рот вишню, Ынхён встретил приближающуюся разрядку.
— Хн.
Он намеренно приставил головку к лицу девчонки. Мгновение судороги, застывшее время — белёсая, вязкая сперма брызнула струёй, потом ещё, разбрызгиваясь по лицу служанки. На лице, крепко спящем, как у ребёнка, — размазанная вязкая сперма. Чувства порочности было хоть отбавляй.
Чхве Ынхён до конца выжал ствол, наслаждаясь давно забытым удовольствием. Насладившись оргазмом до боли внизу живота, он отпустил руку служанки. Между бессильно разжатыми короткими пальцами тоже была размазана вязкая жидкость.
— Ха...
Отбросив руку служанки, которая усердно потрудилась, он почувствовал запоздалую опустошённость.
Не верилось, что он дрочил перед девственницей. Сигарета закончилась, но он вспомнил, что только что выкурил последнюю.
Ынхён раздражённо вздохнул и поправил одежду. При этом искоса взглянул через плечо на девчонку.
— ...
Лицо, измазанное чужой спермой, но она всё ещё крепко спала. Понимает ли она, что только что произошло?
Он уже собирался выйти, но вдруг подумал: не вытереть ли сперму? Из человеколюбия. Если она проснётся в таком виде, точно устроит истерику. Кстати, её имя...
Он даже имени не знал. Впрочем, когда это он спрашивал имя девки перед тем, как трахнуть?
Ынхён с самоиронией вытянулся и взял с письменного стола рулон туалетной бумаги.
И тут из втулки что-то упало на стол. Разматывая бумагу одной рукой, он посмотрел на это.
«Что это?»
Сначала он грубо вытер лицо, потом протянул руку к столу.
Лёгкая квадратная розовая пластинка, маленькие белые таблетки. Таблетки размером с «Чонрохван*» ровно лежали по краям пластинки. Половина уже была выдавлена и принята.
*Популярные корейские таблетки/пилюли, предназначенные для лечения пищеварительной системы.
«Ребёнок, что ли, животом мучается, зачем ест столько чонрохвана?»
Разглядывая таблетки, Чхве Ынхён перевёл взгляд на стол. «Неужели?» Наклонившись, он неуверенным пальцем нажал на кнопку воспроизведения кассеты.
— ...
Знакомая мелодия. Песня, где женщина плачет, прося найти кого-то. В ту ночь, когда он был залит чужой кровью, этот вой мешал его и без того зыбкому сну.
«Бля, так это ты была». Не разлучённая семья, а двадцатилетняя девка, которая слушает эту плачущую песню и сама ноет. Невероятно.
На растерянном лице Ынхёна появилась трещина. Без причины, без подсказки — просто предчувствие.
Он перевёл взгляд на таблетки в ладони и нахмурился, вглядываясь. На обратной стороне были мелкие буквы.
«Пн, вт, ср, чт, пт... Это что, неужели?..»
— Ха-ха-ха.
Он резко повернул голову и с убийственным взглядом уставился на служанку. Гнев не утихал, и он швырнул в спящее лицо тяжёлый, мокрый комок бумаги.
«Бля, так это же противозачаточные».
http://erolate.org/book/83/107558
